Общая боль

Я стояла на сцене, оглушённая, будто кто-то выбил из-под меня почву. Он ушёл так быстро, будто спасался. Будто поцелуй, который он только что вручил мне — этот резкий, горячий, обжигающий поцелуй — был преступлением. Ошибкой. Ненужным движением. Он выдал «извини» и скрылся. И оставил меня одну, расколотую на тысячу осколков.

Я спустилась со сцены почти на автопилоте. Внизу меня ждала Яна, её взгляд казался тонким рентгеном, сканирующим моё состояние.

— Эй, подруга… что с тобой?

— Помнишь Марка? — мой голос дрогнул.

— Помню. Того симпатичного, — она вскинула брови. — И что он сделал?

— Взял, поцеловал меня… вот так — страстно — и убежал. И извинился. Сказал, что ошибся.

— Вот козёл… — Яна поставила руки в бока. — Тамил, да пошёл он.

— Нет уж, — я фыркнула, пытаясь собрать себя. — Я ему сделаю 1:1.

— Ладно, подруга… но скажи честно. Он лучше целуется, чем Кирилл?

— Яна… — я закатила глаза. — Козлы всегда хорошо целуются. А с Кириллом я вообще не целовалась.

— Тем интересней! И что теперь? Какой у нас план мести?

— Для начала найду его.

— Ага. А потом кинешься ему в объятия и скажешь: «Марк, возьми меня в жёны»?

— Яна! — я возмутилась. — Нет. Я просто хочу поговорить. Понять.

— Ладно-ладно, — она подняла руки. — Иди ищи. Я тебя тут жду.

Я вышла на улицу. Холод сразу впился в кожу, словно лёд под ногтями. Я была в платье, на каблуках, в лёгком пальто — и всё это посреди зимней ночи. Но мне было всё равно. Я искала его глазами.

И увидела.

Машина медленно выехала с парковки, фары скользнули по снегу. Марк взглянул на меня — прямо, резко — и тут же отвёл глаза. Как будто я обжигаю. Как будто я — ошибка, которой он боится.

Сукин сын.

Он уезжал, а я буквально кипела. И тогда во мне что-то щёлкнуло:

Я узнаю, где ты живёшь.

Я влетела обратно в универ, каблуки били по полу как выстрелы. Я нашла Яну и схватила её за руку:

— Где можно узнать адрес?

— Адрес? Кого? — она подозрительно сузила глаза. — Тамил… ты в него что, влюбилась? Хочешь проникнуть в его дом, украсть его сердце и сделать своим? Ты огонь.

— Яна. Гормоны вредят твоей фантазии.

— Ладно, — она усмехнулась. — Сейчас всё устроим. Девочка, которой ты диплом вручала — это его сестра?

— Юля… вроде.

— Они похожи. Пойдём узнаем.

Она действительно узнала. И адрес, и то, что Юля — его сестра. Более того — она выудила ещё одну деталь, которая больно царапнула меня: Марк встречался с какой-то Светой. Планировал жениться.

И всё это почему-то кольнуло глубже, чем следовало.

Мы ещё погуляли. Яна всю прогулку пыталась вытянуть из меня признание — что я чувствую, почему бегу за ним. А я отрицала всё. Потому что было больно. Я умела отпускать людей, но боль… боль не уходила. Она оставалась. Оседала где-то под грудиной.

Когда мы разошлись, я пришла домой, но не смогла успокоиться. Адрес жёг ладонь, будто бумажка пропитана огнём. Я смотрела на неё, ходила по комнате, и вдруг — будто кто-то толкнул меня — я вызвала такси.

В том же платье. На каблуках. Зимой. Ночью.

Дом, к которому я подъехала, был невероятно красивым — высоким, строгим, с огромными окнами. Я стояла перед воротами, но нажать на звонок так и не смогла.

Тогда я пошла по аллее рядом. Снег мягко хрустел. В воздухе стояла зимняя тишина, почти живая. Холод обнимал меня так, будто хотел убаюкать.

Я дошла до небольшого парка, села на лавочку и просто… сидела. Думала о нём. О том поцелуе. О том, почему он снова появился. И почему делал больно, даже не пытаясь.

Когда я наконец решилась вернуться домой — я увидела его.

Он шёл по аллее, задумчивый, опустив взгляд. Меня не заметил.

Я встала и пошла за ним. Тихо. Сердце стучало так, будто боялось выпрыгнуть наружу. Когда он собирался повернуть, я резко сошла с дорожки, обошла и встала прямо перед ним.

Он поднял глаза.

В них — удивление. Смешанное с чем-то ещё… тенью тревоги? Или воспоминанием?

Я не дала себе времени думать.

Я просто взяла его лицо руками и поцеловала. Страстно. Глубоко. Напрасно. Мстительно. Так, как он поцеловал меня. Но где-то глубоко в груди что-то дрогнуло — и это уже была не игра.

Его поцелуй будто возвращал мне воздух. Давал дышать. И именно из-за этого я отстранилась. Слишком опасно.

Мы начали ругаться. Он — холодный, сдержанный. Я — взрыв. Он говорил, что я вторгаюсь в его жизнь. Я — что он играет со мной, как хочет. Его фразы ранили. Мои — резали в ответ.

Когда я развернулась и ушла — я была на грани. И, конечно, я споткнулась. Упала в снег. Всё вокруг потемнело. Холод стал ватным.

А потом… губы. Чьи-то тёплые губы на моих. Я очнулась резко — вдох словно ударил в лёгкие.

Марк. Он держал меня на руках. Его лицо было напряжённым, испуганным.

Он привёз меня к себе. Я это поняла по интерьеру. По запаху дома.

В конце концов, я заставила его лечь на пол.Я уснула быстро. И мне снился он.

Мы шли по аллее, держались за руки. Смеялись. Целовались. Во сне от него исходило тепло, которое я боялась впустить в реальной жизни.

Проснулась я в объятиях.

Его.

— Ты с ума сошёл? — я толкнула его. — Вставай!

— Дай поспать… — пробормотал он.

— Ага, сейчас! Вставай, говорю.

— Что тебе надо, истеричка?..

— Истеричка? — я взвилась. — Это не я к тебе прилезла!

Он открыл глаза, сел и явно понял, что обнимал меня.

— Мне было холодно, — буркнул он.

— А мне противно.

— Какая нежная…

— Да, такая!

Он потерялся на секунду, а потом спросил:

— Как ты узнала, где я живу?

— Марк, — я хмыкнула. — Я всё узнала.

— Например?

— Кто такая Света?

Он замолчал. Резко. Будто я ударила по больному.

— Тебе какая разница, — отрезал он наконец. — Я в твою душу не лезу — и ты не лезь.

— Да? А целоваться ко мне лезешь ты.

— Было и было. Забудь.

— Мне не трудно.

— Будешь завтракать? — спросил он резко.

— Ты предлагаешь?

— Да. Только… у меня дома мать и сестра. Тсс. Они спят.

На кухне было тепло и уютно, пахло кофе и чем-то спокойным, домашним — то, чего так не хватало мне внутри. Он готовил яичницу молча. Мы оба молчали. Это молчание было тяжёлым, как свинец.

И тут в кухню вошла Юля.

— Тамила, правильно? — улыбнулась она.

— Да… Юля?

— Угу. Приятно познакомиться ближе.

— Взаимно.

— Марк, ты говорил, что вы не знакомы, — она прищурилась.

— Юль, потом объясню. Мамe не говори.

— Ладно… но вы так мило смотритесь вместе!

Мы с Марком одновременно подавились.

— Юля, хватит, — проскрежетал он.

Я поела быстро. Он — тоже. Вызвал мне такси. Мы вышли на улицу.

Холод снова ударил по коже — но уже не так сильно. Я была слишком уставшей.

— Я надеюсь, — сказала я тихо, — ты больше не появишься в моей жизни.

— Отлично, — он кивнул. — Я тоже надеюсь. И не лезь туда, куда тебя не просят.

— Думаешь, я не понимаю тебя? Не греби всех девушек под одну гребёнку.

— А ты парней.

Мы посмотрели друг на друга. У него в глазах — боль. У меня — тоже. Просто разные оттенки.

Я села в такси и уехала.

Дома я упала на пол прямо в платье. Мне было всё равно — ни на ткань, ни на грязь, ни на холод. В голове звучали одни и те же вопросы:

Почему он?

Почему он мне снится?

Почему боль возвращается, когда я только научилась жить без любви?

Слёзы посыпались сами. Я не удерживала их. Наконец я поднялась, но сил не было. Я упала на диван и уснула, вся — выжатая, пустая, заплаканная.