Глава 3
И встретишь вдруг, когда не ждёшь…
И обретёшь там, где не ищешь…
Неведом путь, какой пройдёшь,
Чтоб отыскать своё средь тысяч…
И. Буланова
Вторая трудовая неделя, в отличие от первой, началась с плохой погоды. Прямо с самого утра понедельника зарядил холодный дождь, а иногда вместе с дождём падал и мокрый снег. Такие перепады погоды с изменением фронтального давления не очень благоприятны были для Николая. У него разболелась голова. Ему сразу же подумалось о том, что прибалтийский климат, по-видимому, ему не очень-то и подходит, если здесь так часто происходят смещения воздушных фронтов, и у него так часто будут появляться мигреневые атаки.
Дни шли неимоверно быстро. Его новые коллеги рабочий день начинали с традиционной кофе-паузы. Приглашали и Николая, но он всегда отказывался, ссылаясь на то, что кофе он не пьёт. Это было правдой, но он отказывался и от чая, не поддерживая общую компанию. Основной причиной отказа было то, что ему не совсем было уютно, потому что коллеги общались между собой по-литовски, а если что-то хотели спросить, обращались к нему на русском. В это время, когда проходила эта утренняя церемония, а ему не было необходимости бежать в цех, он заучивал слова, которые они проходили с Ларисой накануне. Для этого он их выписывал на листочек тетрадной бумаги, который, придя на работу, подсовывал под стекло, лежащее на рабочем его столе и, при всяком удобном случае, повторял их. Первыми словами, которые они выучили, были названия месяцев года, дней недели и чисел до тридцати…
Язык шёл тяжело. У Николая лучше была развита зрительная память, чем слуховая. Поэтому, чтобы запомнить слово, он должен был его увидеть, написать и, даже, несколько раз прописать. Запоминал любое слово ещё быстрее и надолго, если у него выходило ассоциировать это слово с чем-то ему хорошо известным и созвучным. Слуховая память не позволяла запомнить слово, но позволяла запомнить произношение. Николай не ленился и старался, вслушивался в то, как носители языка говорили и произносили то или иное слово.
Постепенно он знакомился с людьми. Возникали ситуации, когда он мог наедине, с глазу на глаз, поговорить с каждой из своих сотрудниц. О каждой из них он складывал своё мнение, не обращая внимание на то, что и как о них отзывались. С течением времени, в его голове вырисовывались индивидуальные портреты каждой из них. Конечно, не так много было времени на то, чтобы он мог узнать их лучше и ближе, но на данном этапе было достаточно того, чтобы понимать и находить общие точки соприкосновения в совместной работе.
Конечно же, познакомился ещё с двумя сотрудницами, которые также относились к техническому отделу, но имели свой отдельный кабинет, и это подразделение называлось «отделом стандартизации». В нём работала жена главного инженера Блажене и жена бывшего главного технолога Степановичене. Обе женщины были в возрасте, поэтому с ними у Николая сложились исключительно деловые отношения.
Николай ни от кого не ощущал какого-то дискомфорта при общении, со всеми сложились ровные отношения, которые и должны складываться между коллегами в трудовом коллективе. Может, только со стороны Тамары он по-прежнему ощущал некую отстранённость и закрытость. Он даже намеревался с ней поговорить на эту тему, но как-то нужная ситуация не складывалась. Его подмывало это сделать ещё и потому, что ему было непонятно, почему она, украинка, как бы более близкая ему по культуре, вела себя более надменно, чем окружающие его литовки. Но однажды в разговоре с Далей это прояснилось. Даля поведала, что Тамара метила и рассчитывала на должность заместителя, но тут неожиданно появился Николай и спутал ей все карты. Поэтому он стал, сам того не ведая, как бы её соперником, помехой в карьере. Эта информация многое объяснила, но никак не затронула Николая. Он даже не заострил на этом внимания, полагая, что ему нет перед ней никакого повода чувствовать себя виноватым. Ну, а если она носит на него обиду, то это чисто её трудности…
Иногда ему удавалось вместе с Ларисой пообедать. Оказалось, что на самом деле существовал график посещения столовой. Цеховые работники, уже с половины двенадцатого могли идти обедать, администрация – после двенадцати. В основном этого графика придерживались, но инженерно-технические работники могли по тем или иным причинам не попасть в своё время, поэтому особой строгости в посещении столовой не было.
В один из последних мартовских дней Николай и Лариса вышли из столовой и шли к главному административному корпусу по тротуару, прилегающему к проезжей части Янонио улицы. Хотя корпус столовой находился на заводской территории, но попасть с территории в столовую не было возможности. Поэтому приходилось идти по городской улице. Они шли не спешащей, расслабленной походкой, тихо беседуя между собой и одновременно наслаждаясь великолепным солнечным днём. Было достаточно тепло, и от этого верхнюю одежду не хотелось застёгивать.
Николай заметил, как из дверей главного входа завода вышли две девушки и направились прямо к ним навстречу. Он непроизвольно сосредоточил взгляд на этих девушках, и прежде всего из-за того, что они одинаково были одеты и на таком удалении были очень похожи. Издали напоминали сестёр-близняшек. Николай подумал о том, что он ни в одном из подразделений администрации не видел близняшек, но тут же предположил, что это, по-видимому, работницы одного из цехов. Действительно, мысль, что это близняшки, у него возникла непосредственно из-за того, что они были одеты в одинаковые белые куртки, чёрные юбки с модным клёшем в области колен и чёрные полусапожки. Кроме того, они были одного роста и цвет волос был одинаков – блондинистый. Сблизившись с ними и вглядываясь, Николай остановил взгляд на одной из них, а она с улыбкой на лице, словно адресуя слова приветствия именно ему, произнесла:
– Laba diena!
– Laba diena! – ответили Николай с Ларисой практически в один голос.
– Это первая красивая девчонка, которую я вижу в Литве, – сказал Николай Ларисе, как только они разминулись с незнакомками. Сам не понимая, как это у него вырвалось, но тому была причина; по спине, в мгновения пересечения с взглядом с одной из незнакомок, с молниеносной скоростью пронеслось нечто, что заставило ёкнуть сердце. И почему-то сразу же в мыслях вырисовался образ давно уже забытой школьной учительницы Ольги Николаевны. Он действительно не мог себе объяснить, но некая схожесть одной из девушек с его школьной учительницей что-то всколыхнуло в его сердце.
– Да, симпатичные, – согласилась с ним Лариса, имея ввиду обеих, а не, как Николай, – одну из них. – Одну из них я знаю, она работает в нашем цехе.
Но Николай не стал развивать разговор об этих незнакомках, устыдившись своих же слов. В следующее мгновение он подумал о том, что как-то некрасиво рассуждать о своих мыслях-образах, да ещё с женой. Поэтому перевёл разговор в несколько другое русло, но перед тем обернувшись кратковременно назад, словно хотел убедиться, не обернулась ли та незнакомка, на которой он задержал свой взгляд и которая окунула в воспоминания…
– Да? А я никогда не видел их, издали подумал, что сестры, – пояснил Николай, и от неожиданно возникшего образа учительницы сказал: – Ты может удивишься, но я вот тут подумал и знаешь о чём?
– О чём? – спросила Лариса, с заинтересованностью взглянув на него.
– Как-то странно в нашей…, нет, точнее, в твоей жизни получалось. Вокруг тебя с момента нашего знакомства всё время был человек с именем Ольга. Смотри, подружка по стрелковому спорту – Оля, на втором-третьем курсе ты жила с Олей Рыковой, потом первая соседка в семейном общежитии – опять Оля! И, наконец, последняя соседка тоже Оля, только Тараненко. И моё имя где-то созвучно: Коля – Оля. Вот и думаю, чем ты притягиваешь к себе Оль?
– Да, действительно интересно! Я даже как-то и не задумывалась об этом никогда, – произнесла в ответ Лариса и засмеялась.
– Вот и я не думал. А сейчас подумал, потому что, если б не уехали, остались в своей среде, то жизнь бы потекла иначе. Это я к тому, что как иногда случается в жизни непредсказуемо, встречается человек – и всё меняется в одночасье.
– Это ты о чём? – Лариса вновь, только теперь недоуменно посмотрела на него.
– Это я вообще. А так, если конкретнее, то не окажись Анзельма в Москве и не обратилась бы она к моему руководителю, то сейчас бы мы шли с тобой, может, в нескольких десятках метров от Чёрного моря. Не странно тебе это?
– Нет, не странно. Выбор был за нами, могли бы поехать и в Одессу.
– Ну, да, могли, однако мы теперь шагаем не по черноморскому, а по литовскому, а ещё точнее, по паневежскому асфальту.
– Значит, так должно быть и ни как иначе, – подытожила Лариса.
Николай лишь усмехнулся, ничем ей не возразив…
Через два дня после этого случая, когда Николай вернулся из цеха, Алла сказала, что звонил комсомольский секретарь, и просила зайти к ней с комсомольским билетом. Николай спросил, куда ему нужно зайти и кого надо искать. Алла объяснила, что секретаря зовут Аудра, и работает она в отделе МТС – материально-технического снабжения. Николай, внимательно выслушав пояснения коллеги, пообещал это сделать в ближайшее время, но дела закрутили, и он в этот день не смог зайти к секретарю комсомола. Собственно, он не хотел регистрироваться и надеялся, что из-за «предпенсионного» комсомольского возраста им никто не заинтересуется, но реальность оказалась несколько иной.
Николай собирался пойти в цех волочения, ему нужно было встретиться с инженером-химиком Зинаидой. Он был с ней уже знаком, и она ему очень понравилась своей обстоятельностью и серьёзностью подхода к своему делу. Это была седоволосая, полноватая женщина. Именно из-за своей полноты Зинаида страдала одышкой. Её можно было, без всякого сомнения, отнести к классическому типу людей старой закалки. А это были люди, которые как правило полностью отдавали свои силы производству. Для них, самым важным было в трудовом коллективе поддерживать высокую планку в профессии. Из первого же общения Николай быстро понял, что этот человек может во многом ему помочь, а именно в решении поставленной перед ним задачи.
Он поднялся из-за своего стола и направился к выходу из кабинета, но тут затрезвонил телефон, пришлось вернуться и поднять трубку.
– Здравствуйте! – сказала трубка, приятным девичьем голосом и на чистом русском языке, в ответ на его «алло».
– Здравствуйте! – ответил Николай и даже несколько напрягся, не понимая, почему к нему обратились на русском.
– Как понимаю, я с Николаем говорю?
– Да.
– Вас беспокоят из заводского комитета комсомола, меня зовут Аудра. Вы не могли бы зайти ко мне и принести комсомольский билет?
– Ох, извините! Мне вчера Алла говорила, а я тут закрутился с работой и не зашёл. Сейчас исправлюсь. Где вас найти? – спросил Николай машинально, вспомнив в это же мгновения слова Аллы.
– На третьем этаже, кабинет материально-технического снабжения. Сразу же у главной лестницы. Жду.
– Хорошо, сейчас буду!
Планы неожиданно изменились. Он вытащил из ящика стола комсомольскую книжицу и, всунув её в нагрудный карман халата, направился на третий этаж, предполагая, что это не займёт много времени. Отыскав нужный кабинет, постучал в дверь с большим рифлёным стеклом. Услышав возглас, Николай, восприняв его как разрешение, потянул ручку двери и вошёл в кабинет. Прямо перед ним, у окна, сидел грузноватый, с обильно покрывающей голову сединой краснощёкий мужчина и беседовал с худощавым мужчиной, похоже, своим подчинённым. А сразу возле двери, с левой стороны, находился стол, за которым сидела девушка с белоснежной шевелюрой.
– Laba diena! – громко сказал Николай, ещё раз обращая на себя внимание.
– Laba diena! – услышал он в ответ сразу от всех присутствующих.
Сидевшая к двери спиной девушка, полуобернувшись, посмотрела на него, и как только их взгляды встретились, она приветливо улыбнулась. А Николай на какое-то мгновение замер, потому что узнал в ней ту самую девушку, которую видел на прошлой неделе, и которая своим внешним видом напомнила его учительницу. У него вновь, как и при той первой встрече, пробежала по телу непонятная волна.
– Я, наверное, к вам… – выдавил он из себя, замечая, как все уставились на него и рассматривают.
– Да-да-да, это я вас приглашала! – произнесла она с такой интонацией, словно испытывала восторг и радость от его появления.
Николай обогнул её стол и встал перед ней так, что двое мужчин остались у него за спиной.
– Извините, вчера не смог к вам попасть, – начал Николай, а у самого почему-то заколотилось сердце, он почувствовал волнение и непонятную дрожь.
– Ничего, ничего страшного, – сказала девушка, – принесли комсомольский билет?
– Да, конечно! – Николай лихорадочно стал выискивать билет, хлопая себя по карманам. – Чёрт, куда я его положил! Ах, вот!
– Вы мне оставьте его, я заведу карточку учёта, а потом верну, хорошо? – сказала она, а сама открыла принятый из его рук билет и стала пролистывать страницы. – О, у вас и за февраль уплачено. А за март ещё нам не начислили.
Пока она говорила, уткнувшись в его комсомольский билет, Николай её рассматривал. По фигуре, стилю одежды это была девушка его типажа. Слегка вздернутый нос, нижняя губа несколько толще верхней, впалые щёки и слегка выступающий, с лёгкой ямочкой посередине, подбородок, кипа светлых волос – всё это вызвало в нём неподдельный интерес к ней. Она была одета в светлую блузку, поверх которой ещё находилась, машинной вязки безрукавка, зелёного цвета с национальным орнаментом на груди. Что-то хрупкое и нежное проскальзывало от её фигуры, что хотелось с большой осторожностью прикоснуться и ощутить эту хрупкость…
– Вы так здорово, без всякого акцента говорите по-русски, прямо удивительно! Может, вы русская? – спросил Николай, продолжая уже беззастенчиво рассматривать и изучать её лицо.
– Спасибо! Но, нет, я литовка, – она тихонько засмеялась, при этом, словно стыдясь этого, склонила голову, – просто очень любила русскую литературу. И в школе повезло, очень хорошая учительница русского языка и литературы была.
– У меня тоже была хорошая учительница русского языка, но я, стыдно признаться, с ошибками пишу. Бывало, иногда так, что за сочинение стояла пятёрка, а за грамматику тройка. Правда, и двойки случались, когда диктанты случались… Представляете, получаю работу после проверки, а там красными чернилами стоят две оценки; пять дробь два. – Николай рассмеялся, тем самым снял с себя некую напряжённость, возникшую непроизвольно в его теле.
– Это не страшно, я тоже делаю ошибки. Русский язык очень трудный, у нас в классе не многие владели им так, как я. – Похвалила она себя, после чего сделала паузу. Было видно, что она что-то вспоминала. – Я в школе участвовала в олимпиадах по русскому языку, учительница всё время меня к этому подталкивала. Да ещё и в университете изучала русский.
– А, что вы закончили? – с интересом спросил Николай
– Вильнюсский университет, факультет экономики!
– Ого! А почему вы здесь работаете, а не в экономическом отделе? – спросил Николай, действительно не понимая, как она с таким образованием оказалась в отделе снабжения.
– Да так вышло, распределили, а здесь уже на месте дирекция решила посадить сюда. Но я считаюсь экономистом и в этом отделе работы хватает. Веду весь учёт поступающей продукции и материалов, а потом все эти бумаги готовлю и передаю в бухгалтерию.
– И, как работа, нравится?
– Да, как сказать, – она посмотрела в сторону мужчин, по-видимому, один из них был её начальник, и, снизив громкость голоса, доверительно сказала: – Не скажу, что счастлива, но и не скажу, что не счастлива. Хотелось бы чего-то другого, но чего конкретного, наверное, и сама не знаю.
– Ясно, что ничего не ясно, – подражая ей, вполголоса сказал Николай и улыбнулся. – А почему ещё и обязанности секретаря комитета комсомола исполняете?
– Ну, вы, наверное, знаете, это же должность выборная. Проголосовали…, – она развела руками, тем самым давала понять, что это от неё не зависело. – Я немножко знаю о вас, моя подруга работает в одном цехе с вашей женой. Вы приехали из Москвы, а что закончили?
– Ну, да, из Москвы. – Ему почему-то стало приятно от того, что она поинтересовалась и о нём. – Мы окончили Московский энергетический институт по одной специальности, тесно связанной с кабельной промышленностью, хотя в дипломах значимся инженерами-электриками. Сюда попали, можно сказать, совершенно случайно. Вышло так, что Анзельма Петровна, будучи в командировке, попросила моего руководителя проекта о том, чтобы он порекомендовал кого-нибудь из молодых специалистов на завод. Он меня и предложил. Анзельма сосватала, пригласила приехать и посмотреть. Зимой я здесь был, но вас не видел, – пошутил Николай и задал вопрос, как бы в тему разговора: – А вы тоже недавно здесь работаете?
– Девять месяцев, скоро годовщина будет. Уже привыкла, кажется, что давно со всеми знакома.
– Вы всех на заводе знаете? – удивился Николай.
– Нет, не в том смысле, – она вновь улыбнулась, оголив передние зубы. Николай сразу заметил промежуток между двумя верхними. И этот промежуток совершенно не портил её улыбку, напротив, придавал своеобразную изюминку самой улыбке. – В администрации, конечно, всех уже знаю, а с рабочими, кто моложе тридцати, знакома. По комсомольской работе приходится со многими общаться. Многих, из старшего поколения, просто знаю в лицо, хотя и не знаю, как зовут. Ничего, и вы со временем всех узнаете.
– Да, это конечно. Как-то странно, а почему вы начали работать так поздно? Что после защиты отдыхали?
– Нет, почему же. Защитилась, и через две или три недели приехала работать. В июне у меня была защита, а у вас когда? – она посмотрела на него вопросительно.
– У нас весь февраль проходят защиты. Как понимаю, у вас немножко по-другому всё было организовано. А в июне у нас защищаются те, кто учится на вечернем отделении. А вы местная?
– Нет, я из Друскининкая. Знаете такой город?
– Слышал. По-моему, это курортный город, но теперь точно не припоминаю, где он находится. Кажется, где-то возле Польши. – Николай, ещё живя в Москве, слышал, что многие ездят в этот город и очень хорошо о нём отзывались, говоря, что сервис там намного выше, чем ещё где-либо в Союзе.
– К нам ближе Белоруссия, километров десять, а до Польши побольше будет, я и сама не знаю, сколько там километров, – смущенно сказала она.
– А где вы живёте, может там же, где и я, на Станюну? – спросил Николай.
– Нет, там живут только семейные, а я с подругой в другом общежитии на улице Алдонос, дом пять. Не знаете? Это недалеко от центра.
– Ясно, – произнёс Николай, одновременно отрицательно покачивая головой, тем самым этим жестом отвечая на её вопрос. Но в тоже время подумал о том, что раз она там живёт, значит незамужняя. – Я ещё ничего толком не знаю, поэтому не знаю, где ваша улица и дом номер пять. В центре, кроме центральных магазинов, нигде и не был; ни в парке, ни в кино, ни в церкви. Видел только красивые здания костёлов, а во внутрь ещё не заходил. Нет времени. После работы занимаемся языком. Кстати, литовский язык, на мой взгляд, очень трудный. Такие окончания, что и не выговоришь. Но ничего, понемножку-понемножку и научимся понимать. Если честно, то я на языки неспособный. Не моё это. А вы, какой иностранный язык изучали?
– Французский, но я тоже не очень с языками. – Она вновь смутилась, тем самым показала свою откровенность.
– Но по-русски ведь хорошо говорите, даже, я бы сказал, что очень хорошо – красиво, чисто, без акцента. – Николай сделал ей первый неумышленный комплимент. Мысленно для себя отметил: ему очень нравилось, как она себя с ним вела. Ему показалась она очень открытой и доверительной, возможно, поэтому с этих мгновений у него возникло ощущение родственности, близости. – А иностранные языки учить не было никакого стимула. Что толку, всё равно не пригодится. Куда-то выехать – целая проблема. Я имею ввиду за границу… Не знаю, как у вас в группе, а в моей не более десяти процентов было ребят, о которых можно было сказать, что знают иностранный язык.
– Да, это точно. У нас, пожалуй, похожая ситуация была…
– Ох, извините, я и вас заболтал и сам заболтался, а мне нужно к химику бежать. Мне очень приятно было с вами пообщаться. Да, честно сказать, ещё хотелось бы поговорить, но, к сожалению, должен уйти, точнее, бежать. – Николай смотрел ей прямо в глаза, словно старался их запомнить, а на самом деле старался уловить её реакцию на его слова. – Как начислят зарплату, так забегу взносы платить или, может, за билетом заскачу. Спасибо и до свиданья! А-уд-ра! – произнёс он старательно по слогам её имя и тут же спросил, стараясь убедиться в правильности своего произношения: – Так?
– Угу, так! Спасибо и вам, – она мило улыбалась, – мне тоже приятно было с вами поговорить. До свиданья!
Николай вышел из кабинета МТС с необъяснимым для себя чувством радости и необычайным ощущением духовного подъёма. Эта непродолжительная по времени беседа с новой знакомой что-то изменила в его внутреннем состоянии. Ему понравилась эта девушка своей простотой и открытостью. Ему было легко общаться, поэтому почувствовал себя с ней сразу же раскованным и, как бы, самим собой… Может, поэтому и возник к ней интерес. При разговоре он невольно улыбался, ему было неимоверно приятно с ней говорить. И, самое главное, он почувствовал, что и она была искренна и разговор с ним её не отягощал. Хотя эта беседа не была столь важной и значимой по содержанию, но она была первой, из которой он вынес, что с этой девушкой завязались у него очень хорошие отношения. А какое имя у неё удивительное и незнакомое – Аудра. Хотя в какое-то мгновение ему показалось, что он это имя где-то раньше слышал. «Аудра, Аудра, Аудра», – повторяло непроизвольно его сознание.
С ним что-то произошло. Казалось, что ничего особенного, что могло бы вызвать интерес или заинтересованность в разговоре с этой девушкой, не было. Но с этого дня она словно вселилась в его душу и сознание. Совершенно неоткуда, непреднамеренно, она всплывала в его мозгу, и он удивлялся сам, не понимая, почему это происходит и что с ним происходит. Ещё вечером того же дня он открыл учебник литовского языка и в прилагаемом словаре отыскал слово Audra, которое в переводе означало «буря». Прочитав перевод, невольно усмехнулся и подумал, что её имя соответствует тому, что у него она вызывает в сердце…
Теперь, приезжая на работу, если в эти утренние минуты выпадала возможность, то он становился у окна и наблюдал за автобусной остановкой. Он её «вычислил». Знал, что обычно Аудра приезжала на одном и том же автобусе, который прибывал за пять-семь минут до начала работы. И когда ему удавалось её увидеть, он, как ребёнок, радовался. После этого спорилась работа и в целом день складывался удачно. Но если случалось, что он её не видел, возможно, из-за того, что она приезжала с другим автобусом и в другое время, то тогда, как ему казалось, всё шло наперекосяк. По крайней мере, в таких случаях, у него становилось неспокойно на сердце и он, непонятно отчего, волновался и даже нервничал.
Часто делал так, что поднимался на третий этаж по лестнице, которая считалась запасной или противопожарной, проходил мимо её кабинета. Проходя, всматривался сквозь стекло, стараясь увидеть расплывчатый силуэт той, которая нежданно-неожиданно вошла в его сердце… Порой, для него этого было достаточно, чтобы в сердце не возникало тревоги, а разум мог оставаться в своих границах…
Когда начислили зарплату, он сразу же, выбрав удобный момент, зашёл к ней. Теперь, идя к ней, он безумно волновался. Появилась в теле скованность и некая напряжённость. Это чувство возникло и от радости предстоящей встречи, и от неизвестности от этой встречи.
Когда он оказался в кабинете Аудры, к его неимоверному счастью, она оказалась одна, и это очень способствовало тому, что у него улеглось заранее возникшее перед встречей внутреннее напряжение. Почти сразу же он почувствовал себя раскованно.
Они говорили достаточно долго. У него уже начали гудеть ноги, и Николай невольно подумал о том, что она не настолько хорошо воспитана, если даже не догадалась и не предложила стула. Но ни это было главное. Он говорил и чувствовал, что встретились две души, которым просто уютно и комфортно только от того, что они рядом. Конечно, Николай не знал, что при этом чувствовала она, но из-за того, какие она задавала вопросы, у него возникло ощущение, что ей интересно и она хотела его узнать ещё лучше и ещё больше. Чувствовалось, что разговор был свободным и не преследовал никакой корысти ни одной из сторон. Николай понимал, что своим присутствием мешал выполнять ей работу, но ему не хотелось её покидать, а, напротив, хотелось говорить, говорить… Поэтому оставался возле неё и не торопился уйти.
Но произошло неожиданное. Её начальник Шилейкис, с которым Николаю довелось уже познакомиться, вошёл в кабинет, поздоровался, обратившись к Николаю, попросил сигарету. Николай, как некурящий, сразу же сказал, что не имеет. Шилейкис вновь вышел и через минуту вернулся с дымящей сигаретой в зубах. Николай посмотрел на Аудру, а та, поняв его немой вопрос, только развела руками. Николай плохо переносил, когда в помещении курили, поэтому был удивлён тем, что эта девушка терпела и не просила начальника этого не делать. Он тихим голосом, чуть ли не шёпотом, спросил её:
– И что? У вас здесь постоянно так?
– Нет, но иногда курят, – ответила она также тихо и, как-бы стыдясь этого, опустила голову.
– Так, вы скажите, зачем же терпите! Это же страшный вред здоровью.
– Ай! Что я могу сделать, – сказала она, дернув уголком рта, словно тем самым выразила всё свое неудовольствие действиями начальника, – я не раз говорила.
– Так вы тогда выходите, не дышите этой гадостью.
– Я так и делаю…, иногда, если нет срочности в работе.
– Да, это нехорошо. – Николай знал, насколько неприятно себя ощущаешь, когда становишься невольным заложником обстоятельств или чьих-то глупых привычек. – Аудра, я пойду. Пора и честь знать! Я думаю, что мы найдём ещё время и пообщаемся. Мне очень приятно с вами. Какой-то вы близкий мне человек! – сказал Николай, сам не веря в то, что это произнёс он. Но это были искренние слова, они шли от сердца.
– Конечно, заходите, – она смотрела на него, а он по блеску её глаз понял, что ей были приятны его последние слова.
– Спасибо! Тогда сейчас, я должен сказать до свиданья! – Николай придал своим словам интонацию сожаления.
– До свиданья! – ответила она всё с той же милой улыбкой, которую ему хотелось видеть…
Добрый день или вечер, уважаемый читатель! Это были три ознакомительные главы (всего их 50). Если Вас заинтересовал роман, пожалуйста, напишите мне на почту: irkaiptaip@gmail.com С уважением, BANIFED