Ты открывала мне мир

Эта девочка не переставала меня удивлять.

Наверное, именно это я заметил в ней раньше всего. Не глаза. Не улыбку. Не волосы. Не смех. А бесконечную способность удивлять. 

Я словно собирал её по крупицам. Как коллекционер, который случайно нашел самый редкий экспонат в своей жизни и теперь боится пропустить хоть одну деталь. Каждый день я узнавал о ней что-то новое. И каждый день поражался ещё сильнее. Она писала рассказы. Постоянно. В каких-то тетрадях. Блокнотах. На листочках. В компьютере. На полях школьных тетрадей. Где угодно. Мне казалось, что истории просто жили внутри нее и постоянно искали выход наружу. Иногда она давала мне что-то почитать. Иногда нет. Особенно когда речь заходила о романе. О том самом романе. Таинственном. Секретном. О котором никто ничего толком не знал. Каждый раз, когда я спрашивал, как продвигается работа, она морщилась и говорила:

— Да он не очень.

Я смеялся.

Потому что это была самая Машина фраза на свете. Она могла написать двадцать страниц прекрасного текста и всё равно назвать его ерундой. Могла нарисовать красивый рисунок и сказать, что получилось ужасно. Могла сделать что угодно хорошо и остаться недовольной. Я тогда ещё не знал слова “синдром самозванца”. Но уже прекрасно видел его в действии.

Она слушала “Битлз”. Обожала их. Нет. Не так. Она была влюблена в них. Особенно в Джона Леннона. Причём настолько серьёзно, что какое-то время я искренне ревновал к человеку, который умер задолго до нашего знакомства. Мне до сих пор смешно это вспоминать. 

Она рассказывала мне про песни. Про тексты. Про записи. Про какие-то невероятные истории из шестидесятых. И постепенно я сам начинал слушать то, на что раньше никогда не обратил бы внимания. Так происходило постоянно. Она открывала дверь. Показывала мне новый мир. И исчезала за следующей дверью. А я шёл следом. Потому что рядом с ней всегда было интересно.

Она увлекалась соционикой. До сих пор не понимаю, как вообще нормальный человек может добровольно изучать настолько странную штуку. Но Маша могла. И изучала. С увлечением. С азартом. С кучей схем. Таблиц. Статей. Потом настала моя очередь. Меня тщательно изучили. Проанализировали. Разложили по каким-то загадочным функциям. После чего торжественно вынесли вердикт. Я уже не помню половину терминов. Но прекрасно помню, как её радовал результат. Словно она нашла какую-то важную подсказку обо мне. Очередной кусочек пазла. Она вообще любила собирать людей по кусочкам. Внимательно. Бережно. С любовью. Словно каждый человек был книгой. И ей хотелось прочитать её полностью.

Она показала мне аниме. Показала сериалы. Фильмы. Музыку. Книги. Сайты. Игры. Фотографов. Художников.

Она открывала мне мир такими темпами, что я иногда не успевал всё запоминать. А потом вдруг понял страшную вещь. Без неё большая часть моих интересов просто не появилась бы.

Мы начали фотографировать вместе. Сначала на какие-то старые телефоны. Потом на мыльницы. Потом появились первые фотоаппараты. Потом ещё. И ещё. В какой-то момент нас стало невозможно остановить. Мы фотографировали всё. Друг друга. Закаты. Котов. Трамваи. Лужи. Облака. Случайных прохожих. Какие-то нелепые детали городской жизни. Нам казалось, что если мы не сфотографируем момент, он исчезнет навсегда. Наверное, именно поэтому сейчас у меня столько снимков.

Мы начали собирать старые плёночные фотоаппараты. Рисовать. Придумывать истории. Иногда совершенно абсурдные. Иногда трогательные.Иногда смешные настолько, что сами не могли нормально писать от смеха.

Мне нравилось это чувство. Будто мы строим свой собственный маленький мир. Только для двоих. Где действуют наши правила. Наш юмор. Наш язык. Наши традиции.

А ещё я рассказывал ей всё. Вообще всё. То, что не рассказывал друзьям. То, что не рассказывал родителям. То, о чём молчал годами. Она знала обо мне больше всех. И почему-то никогда не использовала это против меня. 

Наверное, именно тогда я впервые понял, что такое доверие. Настоящее. Когда не страшно быть слабым. Когда не страшно быть смешным. Когда не страшно быть собой.

Особенно волшебными были первые месяцы. Мы переписывались постоянно. Кажется, круглосуточно. Стоило нам разойтись по домам, как разговор продолжался. Сначала во “ВКонтакте”. Вообще-то я зарегистрировался там исключительно из-за неё. Хотя никогда в этом не признавался. Ну или почти никогда.

Потом были сообщения. Сотни сообщений. Тысячи сообщений. Наш тариф предусматривал сто бесплатных SMS. Сто. Какая наивная цифра. Мы умудрялись уничтожать этот лимит с пугающей скоростью. После чего приходилось идти к родителям. Просить пополнить счёт. Они ворчали. Подозрительно смотрели. Задавали вопросы. Но в итоге всё равно соглашались. Потому что бороться с первой любовью примерно так же эффективно, как бороться с приливом.

А её бабушка… Господи. Её бабушка вообще была отдельной историей. По какой-то причине она решила, что я слишком худой. И объявила мне настоящую гастрономическую войну. Каждое утро Маша приносила в школу очередной бутерброд с Краковской колбасой. И вручала его мне с таким серьёзным видом, словно передавала секретные государственные документы. Я ел. Благодарил. А её бабушка, вероятно, мысленно праздновала очередную победу. Сейчас это кажется смешным.

Но тогда всё это ощущалось как любовь. Не громкая. Не киношная. А настоящая. Домашняя. Тёплая. Та, которая приходит в виде бутерброда, заботливо завернутого в салфетку.

Каждый день рядом с ней был праздником. Я встречал её возле дома перед школой. Она выходила из подъезда. Иногда сонная. Иногда взлохмаченная. Иногда опаздывающая. Почти всегда красивая. И мы шли вместе. По одним и тем же улицам. Мимо одних и тех же домов. Разговаривая обо всём подряд. А потом так же возвращались обратно. И тогда мне казалось, что так будет всегда.Что впереди бесконечно много времени. Что мы ещё тысячу раз пройдём этой дорогой. Что однажды будем вспоминать всё это уже взрослыми. Сидя где-нибудь на кухне. С чашками кофе в руках. Смеясь над собственной юностью.

И знаешь, Маш…

Спустя столько лет я иногда задаю себе один вопрос.

Кем бы я был без тебя? Какие книги читал бы? Какую музыку слушал бы? Что фотографировал бы? О чём мечтал бы? Каким человеком стал бы? И каждый раз прихожу к одному выводу. Я не знаю. Потому что слишком многое во мне появилось благодаря тебе.

Ты не просто вошла в мою жизнь. Ты открыла мне целый мир. 

А потом ещё один. И ещё. И ещё.

Все шестнадцать лет рядом с тобой были похожи на путешествие по бесконечной вселенной, в которой за каждой новой дверью меня ждало что-то удивительное.

И самое удивительное из всего, что я там нашёл, была ты.