15.01

You’ve got me with a heavy heart

I love your January heart

You’ve got me with a heavy heart

You kept my secret, still intact

I kept your heart

But you stole it back

It’s much too early but it’s time to go

I love you more

Than you’ll ever know

Carina Round “January heart”

“Послушай, наше общение совсем ничего не значило? 😔 Просто я думала об этом и мне стало обидно и больно. Ты очень обидел меня и, как мне кажется, тебе совсем на это плевать. Может с твоей точки зрения что-то не так во мне – это я записывала голосовое  в слезах, это я такая “одержимая” тобой, но подумай как это выглядело для меня. В нашей последней переписке ты сказал столько холодных и обидных слов, что мне даже не верилось, что это говорил ты. 

Я совсем иначе видела тебя – добрее, светлее, что ли. Ты сказал “ты давишь на жалость”, но я всего лишь показала тебе свои эмоции, я испугалась, я нервничала, я чувствовала, что только мне нужно это общение, и я просто не знала, что делать, конечно, меня захлестнули эмоции, я растерялась. Я люблю тебя, хотя я согласна была на дружбу, лишь бы не терять тебя… Мне одиноко с тобой. Из-за твоего холода… Я пыталась достучаться до тебя, получить поддержку, немного тепла, взамен на всё что я делала. Мне не нужно было много… Знать бы только, что ты не оттолкнешь меня при первой же возможности, мне не хотелось думать, что всё было зря, что я ошиблась. Ты меня совсем не знаешь, раз думаешь, что я стану манипулировать и “давить на жалость”. Я всегда была искренней, к сожалению для себя. Ты сказал “ты одержимая”, но правда в том, что я просто пыталась сохранить то немногое, что у меня было, какую-то часть тебя, ты мне был дорог. 

Что тут “одержимого”? 

Я думала я для тебя что-то значу, а я оказалась “другом на всякий случай”… Ты сам ввёл это понятие, ты сам был в таком положении. И ранил меня. Я впервые высказалась, чего не хватало нашей “дружбе”, а ты сразу клеймил меня, обидели и оттолкнул, словно меня никогда не было. И это было самое болезненное. Что с тобой я была самой доброй, самой заботливой своей версией, понимающей, неравнодушной, мне было не всё равно на тебя, мне было интересно, что у тебя происходит, о чём ты думаешь, что чувствуешь, что тебя расстраивает… А ты мне – “одержимая”. Так ты видишь любовь?.. Я впервые столкнулась с осуждением своих эмоций, ты постоянно меня отталкивал. Всё время. Я пыталась держаться на позитиве, улыбаться, когда внутри всё разрывалось, была сильной, верила, что может это временно, что ты раскроешься, впустишь меня, потеплеешь, оценишь мое отношение, но надежда таяла и исчезала 😢

Ты сделал мне больно. Нарочно. Я это не заслужила. И я до сих пор не понимаю, за что мне это. Я всего лишь хотела быть ближе, быть нужной, не чувствовать себя одинокой, покинутой, выброшенной как вещь. Я знала, что ты меня не полюбишь, но терять тебя я не могла, никак, потому я согласилась быть просто другом, чтоб хоть издалека наслаждаться тобой, веселить, поддерживать, заботиться о тебе, насколько это возможно… 

Но тебя это всё только раздражало. А у меня внутри разрушались города… 

И сейчас я нахожусь в очень болезненном состоянии – я скучаю по тебе, я хочу быть рядом всё равно, я люблю тебя, но мне больно, что тебе это всё не нужно… я потеряна. Мне просто очень больно и грустно.” 

“Иногда любовь –  это не свет, а нож, которым ты сам себя ранишь вновь и вновь.”

“Ты стал мне домом, в котором не оставил ни одной комнаты для меня.”

“Я не просила любви – я просила не быть чужой.”

“Он называл это одержимостью, а я – попыткой сохранить что-то живое в себе.”

“Ждать тепла от холодного –  как держать лёд и верить, что он станет огнём.”

Он сидел на полу, спиной к холодной стене. Колени подтянуты к груди. В руках – пустой стакан, давно опустевший. Телефон где-то под подушкой, разряжен, и слава богу. Тишина. Он слышал, как в соседней квартире капает кран. С каждым кап-кап – как будто по его вискам.

Он был мудаком.

Не просто холодным. Не просто дистантным. Мудаком – это подходящее слово. Даже не потому, что он отверг. А потому что сделал это грубо. Слишком. Без кожи. Как будто нарочно.

«Ты одержима мной.»

Эта фраза теперь стучала в голове как молотком. Он вспомнил, с каким лицом он это сказал. Словно хотел отрезать, оттолкнуть, выбросить.
Вспомнил ее лицо – испуганное, растерянное. Словно он ударил её не словом, а кулаком.
И он же видел, как у неё стекленеют глаза, как она вжимается в себя, как гаснет.

«Ты давишь на жалость.»

Как он вообще додумался до этого? Она же не просила ничего невозможного. Просто тепла. Просто быть рядом. Просто чтобы он, чёрт возьми, заметил, услышал. А он оборонялся. Грызался. Будто она враг. Будто эмоции – это слабость.
Будто любовь – это угроза.

Но сейчас, когда тишина оглушает, когда не гудит телефон, когда нет ни одного сообщения, он вдруг понимает –  она же просто хотела быть любимой.

Он был настолько слеп, настолько в своей броне, в своих заморочках, в страхе быть «использованным», «задушенным», «прижатым» – что не заметил, как в неё вложили сердце.

“Ей просто было плохо. А я сказал – ты манипулируешь.”

И всё. После этого её можно было терять.

Он чувствовал себя ублюдком. Мелким, жестким, сухим, как пыль в углу. Она была вода. Огонь. Движение. И всё, что он сделал – попытался этот огонь затушить, обвинить, закатить глаза, выставить её «чересчур эмоциональной».
Как же удобно. Как подло.

А теперь он сидит один. Без истерик. Без «излишних эмоций». Без давления.
Чистый дзен, сука. Вот только пусто. Так пусто, что даже дышать не хочется.

Он прошелся пальцами по записям в голосовых – её голос был там, ещё живой, шепчущий, поющий. Как будто из другого мира.

Он хотел вернуться.
Он хотел прижаться, сказать:

«Я был не прав. Я тогда боялся, я был закрыт, но я тебя слышу. Я вижу тебя. Я не хочу терять тебя. Пожалуйста, дай мне шанс. Я знаю, ты сильнее меня, но, может быть, у нас всё ещё…»

Он не договорил. В горле – ком. Он просто положил голову на колени. 

Шепнул в темноту: «Извини. Я был глуп. Я не понял, что ты была моим шансом. А я – тупо испугался.»