24.12

“Не хочу его любить. Я заебалась. Он всегда, всегда такой холодный! Я хотела с ним поговорить, а он мне – “я разговариваю с другим человеком”. И внутри снова “атомный взрыв”. Боль. Я считаю раз-два-три, чтоб не выйти в окно. Я никогда не буду приоритетом. Я никогда не буду нужна. Ну просто за что он так со мной? 

Ну что опять хотела? Чего? Унизиться? Ну так и получилось. Меня оттолкнули. Снова. Уже 3 раз за жизнь! Или какой вообще… Меня так часто били под дых, что я просто заебалась считать. Я просто стою и мёрзну, пока он поливает меня холодной водой на морозе. Моё письмо, которое я планировала отправить ему как-то на Новый год я выбросила…” 

“Не напишу ему первая. Не позвоню сама, не приглашу в кафе, не покажу чувств. Я лучше сдохну внутри, чем упаду снова ему в ноги. Да сколько ж можно! Я больше не могу, я просто не могу. Я плакала ночью, свернувшись в бублик на кровати, я умирала каждую секунду, а он, он разговаривал с кем-то другим. Ну пусть, конечно, но мне как-то от этого не легче. Мог хоть соврать, что занят или ещё что-то, но нет, ляпает языком, а мне потом что с этим делать? Он знает, что я скучаю, что мне плохо без него. Я устала чувствовать себя номером 100 в его жизни, которого забывают при любой возможности. Я просто хотела услышать его голос, я без него не могу совсем. Он всегда спокоен как скала. А я так не могу. Я не вывожу. Да, я ему не говорю, вываливаю в дневник, в заметки, в стихи, сука, просто чтоб не чокнуться… Он мне рассказывал “у меня была подруга, она меня предала, мешала с дерьмом, блаблабла”, а теперь что? Рокировочка? Переобувочная в воздухе? 

А я вот здрасьте. 

Сердце нараспашку, бери и бей, не жалей. 

Ей он, наверое, звонил первый. 

Ей, думаю, и писал первый. 

А Мари Кюри – та ещё надоедливая шаболда. 

Я – тепло, нежность, забота, 25 сука на 8, ну сколько раз это надо повторять! 

Я буду тебе кем хочешь, просто позволь быть рядом, ну ёперный театр абсурда. 

Ну сколько слёз пролито, а сколько ещё будет? 

Ну занимаюсь я своими делами, а дальше что? Боль уходит? Нет…” 

Он увидел её имя на экране.

Звонок.

Остановился. Сердце сжалось. Как будто по касательной прошел ток. Не разряд, нет – будто кто-то положил руку на грудь и резко надавил.
Он выдохнул – но не ответил.
Слишком много внутри зашевелилось. Слишком громко. 

Он сидел в квартире, в сером вечернем полумраке, со стаканом холодного чая на столе и абсолютно вымотанной головой.
Он не мог. Просто не мог. Не сейчас. Не так. Он знал, что если услышит её голос –  всё треснет. Её дыхание, её интонации, её “привет”, даже её пауза между словам – всё будет вонзаться в него. Как лезвием.

Потому что она умеет говорить так, что внутри начинается хаос. А он… он боится хаоса. Он учился быть спокойным годами. Учился не реагировать, не разъезжаться по эмоциям. Не срываться. Не быть слабым. А она – как вихрь в его аккуратно выстроенной системе. Разрушает. Переворачивает. Кричит без слов.

Он уже набрал в горле «алло», чтобы ответить, но… не нажал. И, не придумав ничего лучше, выдохнул в пустоту:
“Я сейчас разговариваю с другим человеком.”
Отправил. Врал. Конечно, врал.

Это была защита. Способ дистанцироваться. Поставить стену. Сделать вид, что его нет дома – даже если она стоит прямо у двери.

Он сразу понял, что сделал ей больно. Почувствовал. Как будто тишина после её звонка обожгла комнату. Как будто она замерла где-то там, на другой стороне города, и смотрела в трубку, не понимая, что произошло.

Он знал, что она будет плакать. И ненавидел себя за это. Но… он не знал, как справиться.

Потому что её голос – это как вернуться домой, но в доме пожар. Как прыгнуть в море, зная, что не умеешь плавать, и всё равно -плывешь.
Потому что без неё – пусто. А с ней – страшно.

Он не был готов. Не знал, что сказать. Как не предать себя снова. Как не поддаться.

Он сидел потом долго в тишине, уткнувшись лбом в руки, и не отвечал ни на чьи сообщения.

Потому что сердце стучало в висках, и вместо мыслей был один сплошной вопрос:
Почему я такой идиот?

Он не хотел её терять. Не хотел ранить. Просто… он боялся, что если пустит её близко – она увидит, что внутри него всё трещит по швам. Что он не сильный. 

Несдержанный. Что он тоже весь в дырах. А если она уйдёт, увидев это – он не переживёт. Поэтому лучше сначала сделать шаг назад. И наблюдать издалека.
Как она отдаляется. Сжав зубы. И называя это «выбором». А в груди – тишина.
И голос: “Дурак. Тебя звали домой. А ты опять испугался.”

“Я скучаю. Мне очень плохо. Я пытаюсь заниматься своими делами, но думаю сука о нём постоянно. Если бы он мне каждый день хоть весточку присылал, хоть почтовым голубем, я не знаю, на ковре самолёте, что ли… Я привязалась к нему с такой силой, что он просто постоянно в моих мыслях. Но нет-нет, я об этом не скажу…

Я сделаю вид, что всё нормально. Что не разбивает меня каждый его игнор. Что не ловлю себя на том, как вглядываюсь в экран, проверяя, не появился ли онлайн. Не посмотрел ли сторис. Не поставил ли точку. Что не ловлю его голос в толпе – будто он рядом. Что не прижимаю к себе подушку ночью, представляя, как он бы обнял.

Я – стена, я – лёд, я – пафосная картинка в инсте с подписью “отпусти и забудь”, хотя внутри – взрыв, буря, шторм.
Он, наверное, и не догадывается, что засыпать без его “привет” и просыпаться без его “как ты” – это как прожить день без кожи.

Я не скажу. Не напишу. 

Пусть он думает, что мне всё равно. Пусть верит, что я сильная. Что я “справилась”.

А я просто тихо схожу с ума. Люблю и молчу. И это молчание глухое, как под водой. Тяжёлое, как бетонная плита. Но, чёрт возьми, я бы всё отдала, чтобы сейчас увидеть его. Просто увидеть. И всё простить. И просто быть рядом. Хоть чуть-чуть. Хоть совсем немного.”