Чат

Петя: 

Кажется, я всё-таки собираюсь подавать документы за границу. Германия или Бельгия, возможно. Может, даже Канада, если с финансами срастётся.

Маша:

Ого, амбициозно! Ты молодец. Правда. У тебя хорошие шансы, Петь.

Петя::
Спасибо.
Не знаю, почему, но ты первая, кому я это написал.

Маша:
😊
Ну, я рада, что ты делишься. Ты заслуживаешь большего, чем просто остаться тут, в этих серых стенах. Ты талантливый. Тебе нужно больше воздуха.

Петя:

Ты говоришь это так… как будто тебя там рядом не будет.

Маша:

🤷‍♀️ Ну, если ты уедешь – не будет. Это же другой мир, другая жизнь.

Петя:
Я не на Марс лечу же.

Маша:
Да… но всё равно как будто навсегда.

Петя:
Ты грустишь?

Маша:

Я рада за тебя. И немного… Просто немного странно. Я ведь только привыкаю видеть тебя на уроках. А тут – ты говоришь об отъезде.

Петя:
Я же не исчезну. Ты сможешь… ну, если захочешь, мы сможем переписываться.
Я бы хотел.Иногда просто… просто знать, что ты там. Где-то.

Маша:
Иногда –  это не всегда. Но я понимаю. Просто пообещай, что не забудешь нас, когда станешь успешным студентом где-нибудь в Берлине или Торонто.

Петя:

Как я могу забыть свою учительницу английского? Особенно такую, как ты.

(тишина)

Маша:
Спокойной ночи, Петь..

Петя:
Спокойной, Маш..
И спасибо, что… ну, что ты просто есть.

Где-то внутри у неё что-то треснуло. Он не говорил прощай, просто делился планами… И с одной стороны было приятно, что он выбрал именно её, чтоб поговорить об этом, а с другой… внутри разорвалась граната из боли и невысказанных чувств. Плотину из слёз прорвало с такой силой, что кровать под ней задрожала, а грудная клетка начала болеть, как будто в ней поселился зверь – рвущийся наружу, но застрявший между рёбер. Каждый вдох – как нож. Каждая мысль – как удар током.

Она не имела права просить: Останься.
Не имела права говорить: Я люблю тебя.

И это молчание убивало её раз за разом, уничтожало. Казалось, от сердца уже ничего не осталось – только пепел. Но потом – новый удар, новая вспышка. Весь круговорот боли по кругу… без шанса на выход.

– Я не могу тебя терять, – прорыдала она в тишину. 

Руки дрожали. Губы посинели – то ли от холода, то ли от болезненности происходящего.
Не помогало ничего: ни дышать глубже, ни умыться холодной водой, ни выпить горячего чая, ни спрятаться под одеялом, как в детстве.

Было слишком больно и слишком плохо. Как будто её разрезали на части, а потом собрали не в том порядке. И теперь всё внутри – не так.

Она лежала, прижавшись щекой к подушке, и только слёзы капали тихо, и в каждой – её немое “пожалуйста, не уезжай…”