Подозрения

Твои глаза две звезды, а губы будто бы космос

И моё сердце оттает, когда услышу твой голос

Я потеряю дорогу, но ты для меня как компас

Просто держи меня, не отпускай

Nasty boy, White boy X feat. Amura 

Они не смотрели друг на друга. Маша перестала задерживать взгляд на Пете ещё с утра. Его лицо – любимое, родное, нежное – теперь будто вызывало жгучую боль. Она боялась. Боялась не самого чувства, нет. А того, что оно может разрушить их обоих.

Он сидел на последней парте, чуть в стороне от остального класса, и казался погруженным в тетрадь. Но она чувствовала его. Каждой клеткой. Каждый нерв внутри напрягался, когда он, будто нечаянно, засовывал руки в карманы, сутулился чуть больше, чем надо, – он знал, что так её взгляд чаще задерживался на нем. Даже если это было всего на долю секунды. Даже если теперь она делала всё, чтобы этого не случилось. 

Маша объясняла тему, чертила на доске схему. Голос не дрожал, но где-то под рёбрами бился зверёк тревоги. Петя слушал её всегда внимательно, а сегодня –  особенно. Его взгляд был пронзительный, тяжёлый, но она не отвечала. Даже не пыталась. Только однажды взгляд пересёкся случайно – и ей пришлось резко отвернуться, будто её ударили током.

Алена Юрьевна, преподавательница химии, стояла у двери и наблюдала за классом сквозь стекло. Совершенно буднично – казалось бы. Но Маша заметила её. Отметила, как та прищурилась, чуть наклонив голову, и потом задержалась у учительской на пару минут дольше обычного. Маша почувствовала, как сжалось горло. Всё, всё, всё… Она точно что-то заподозрила.

Алена позже подошла в учительской, когда никого не было.
– Маш, слушай, а этот твой Петя… – голос был вроде бы спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. – Он тебя, случайно, не преследует? Я просто… как-то странно всё это. Он на тебя ни разу не посмотрел за урок – как будто боится.

Маша натянуто улыбнулась.

– О, нет, конечно. Он просто… трудный подросток. Я, наоборот, на грани срывов с ним. Да и с остальными. Переходный возраст, всё такое.

– Ага. Ну, смотри. Если что – ты знаешь, ко мне всегда можно. – Алена с сомнением кивнула и вышла, оставив после себя шлейф фиалки и недоверия.

Маша села за стол и закрыла лицо ладонями. Петя, Петя, милый мой, глупый, безрассудный, как же сложно… Если кто-то узнает – её уволят. Его затравят. Они – не пара, они – преступление. По крайней мере, в глазах других. 

Она вытерла глаза и открыла телефон. Сообщение от него:

“Маш. Прости. Я не выдержал. Я снова смотрел. Мне так не хватает тебя. Дай мне хоть пару минут. После уроков. Где-нибудь. Я не могу уже.”

Она не ответила. Но сердце сжалось, вынырнув из глубины самоконтроля, как рыба из пруда – с всплеском и болью.

“Мой родной, мой любимый, моё солнышко… Что же нам делать?” 

После уроков Петя задержался в коридоре. Она знала. Она это чувствовала кожей. Но прошла мимо, будто он – просто ученик. Его лицо дрогнуло. Он понял. И всё равно остался стоять у окна, пока класс не опустел. Потом резко ушёл.

Алена в который раз за неделю заметила, как Маша, проходя мимо Петиной парты, будто ловко меняет маршрут. Ни взгляда, ни слов. Слишком отчужденно. Слишком подчеркнуто спокойно. Как актёр, который боится забыть текст и потому повторяет его на автомате, без интонаций.

А Петя… не тот Петя, который сидел с ухмылкой, кидал реплики, дергал одноклассников. Он будто втянулся в себя. Смотрел либо в окно, либо в пол, либо на доску, но не на Машу. Никогда.

Алена поначалу списывала всё на стресс, экзамены подростковое напряжение. Но потом… она вспомнила тот день когда на педсовете Маша вспыхнула, защищая анонимное письмо, в котором ученик благодарил свою учительницу “за понимание, поддержку и за то, что любить её – это как дышать”.

Слишком личное. Слишком трогательно.  Слишком… будто про неё.

В учительской Алёна как-то обронила невзначай:
– У нас тут, по-моему, пара Ромео и Джульетты завелась. Только Джульетта с дипломом, а Ромео – с тетрадкой.

Мари не засмеялась. Просто подняла глаза. И в этих глазах Алена впервые увидела не холод, не снисходительность – а страх. Чистый, острый страх, за секунду прорезавшийся сквозь привычную улыбку.

“Попалась”, – подумала Алена. Но не как охотник. Как подруга, которая пока еще не решила: спасать или обвинять.

– Ты сегодня вся на иголках, – сказала Алена мимоходом, наливая себе кофе и садясь рядом.

– Устала. Ночь почти не спала, – Маша не подняла глаз.

– Ага, и поэтому утром выглядела так, будто влюбилась по уши?

Маша вздрогнула, но не отреагировала. Просто уткнулась в бумаги, и слишком уж аккуратно подчеркнула что-то ручкой.

– Не начинай, Алён. 

.-  А я не начинаю. Я просто наблюдаю. Знаешь, я сама когда-то влюблялась в кого не надо. Всё видно сразу: взгляд, как у оленя на трассе, и та пауза, с которой вы оба здороваетесь в коридоре.

Маша медленно выдохнула. 

– Алёна… ты сейчас идешь туда, куда не стоит.
– Вот именно, я и иду. Потому что я тебя знаю. Ты – не та, кто флиртует со школьниками ради потехи. Но и ты не та, кто сможет долго это таить.

–  Всё под контролем.
–  Нет. У тебя лицо, как у человека, который держит в руках гранату. И без четкого плана.

Алена встала, посмотрела на Машу с доброй тревогой:
– Я не сдам тебя. Но не заставляй меня выбирать, если все всплывет. Ты мне дорога, но не жги мосты, по которым потом сама же захочешь пройти.

📱Чат: Петя ❤️ Маша
🕒 23:47

Петя
Ты не спишь?

Маша
Нет. У меня в голове шторм. А у тебя?

Петя
Тоже. Сильно скучаю. Даже физически.
Кажется, я уже забыл, как дышать, когда не рядом с тобой.

Маша

Мне сегодня опять снилось, что ты просто подошёл и взял меня за руку. На глазах у всех. И никто ничего не сказал. Как будто всё стало можно.

Петя
Я бы так и сделал.
Сделал бы, если бы это не ставило тебя под удар.

Маша
Я знаю. Я понимаю.
Но всё равно иногда мечтаю, как мы просто идём по улице. Без страха. Без пряток.

Петя
Когда-нибудь, да? Обещай, что когда-нибудь мы сможем.

Маша

Обещаю. Ты только береги себя. И не грусти так. Мне больно от твоей боли.

Петя

Ты – самое настоящее в моей жизни. Даже если всё это… как сон. Иногда кажется, что ты моя первая любовь. А потом понимаю –  нет. Ты просто Любовь. Та самая. Которая бывает раз в жизни.

Маша
Я плачу. Не из-за боли. А потому что чувствую то же самое.
Ты – мой дом. Даже если временный. Даже если тайный. Всё равно самый тёплый.

Петя

Можно я завтра приду раньше? Просто посижу рядом. Не скажу ни слова. Просто посижу.

Маша
Приходи. Я всё равно буду ждать. Всегда.

🕒 00:03

Он пришёл в школу на сорок минут раньше. Сказал дома, что контрольная — надо подготовиться. На самом деле всё было куда проще: он хотел видеть её. Просто сидеть и смотреть, пока она думает, пишет, дышит.

Она уже была в кабинете. В свитере цвета тумана и с растрепанными от сна волосами, она сидела за учительским столом и проверяла тетради, наклонившись к ним так, что несколько прядей свисали с виска. Казалась особенно настоящей. Не “Мисс Мария”, не “английский”, не взрослая, не старшая. А просто – она. Его Маша. 

Петя устроился на последней парте. Тихо, без слов, чтобы не спугнуть это утро. На столе – кофе в её кружке с надписью “More tea, less drama”. Он знал, что она редко пьёт чай, но кружку подарили дети, и она не имела права не поставить её на стол. Маленькая такая штука, а вон как щемит внутри.

Он смотрел на неё, и с каждой секундой становилось только мягче в груди. Хотелось подойти, обнять сзади, ткнуться носом в шею. Вдохнуть этот её тёплый утренний запах: кофе, духи, ваниль.
Он представлял, как она повернёт голову, упрекнет его взглядом, но всё равно прижмется скулой к его щеке.
Он знал, что это невозможно. Здесь. Сейчас. Но они умели говорить иначе. Без слов.

И вот – она поднимает глаза. Он ловит её взгляд.

Не яркий, не торопливый. Сдержанный. Но в нём – всё, что было между ними.
Всё, что нельзя. И всё, что происходит, несмотря ни на что.

Она улыбается. Совсем чуть-чуть. Он – тоже. Она возвращается к тетрадям, но пальцы ее дрожат. Он чувствует, что она чувствует его. И знает, что он — чувствует её.

Ему хочется, чтобы этот миг длился вечно. Он не хочет уроков. Не хочет перемен.

Хочет просто смотреть.

Любоваться. И любить.

Урок английского, но чуть позже. Все ребята работают самостоятельно над заданиями. 

“Тетради пахнут бумагой и юностью. Я механически проверяю задания, ставлю галочки, замечания. Но в голове шум. Не от детей. От него.
Я чувствую его. Даже когда не смотрю. Особенно – когда не смотрю.

Он сидит за последней партой, у окна. Пишет что-то в тетради. Слишком старательно. И не поднимает взгляд. Мы оба это делаем. Изо всех сил. Делаем вид. Изображаем пустоту.

Будто между нами ничего не было. Ни дыхания, ни прикосновений, ни поцелуев, ни тех ночных переписок, от которых трясёт пальцы и душу.

Я пытаюсь сосредоточиться. Очередная тетрадь. Разборчивый почерк. Не его. Слава богу.

Но пальцы дрожат, будто я снова глажу его шею. Я вспоминаю, как он обнимал меня. Как осторожно дышал мне в висок, будто боялся спугнуть сон. Как дрожали его руки, когда я провела пальцами по его щеке. Он же ещё такой юный. Но его прикосновения… Нет, стоп. Не сейчас. Это опасно. Это безумие. Это запрещено. Это – моя реальность.

Я заставляю себя глубже вдохнуть. Уравновешенно. Точно. Словно всё под контролем.
Тетрадь. Задание. Оценка. Галочка. И снова… Внутри меня будто звучит его имя. Беззвучно, но яростно.
Петя.

Коллега проходит мимо. Я натягиваю маску, улыбаюсь, почти нечеловеческой механикой.
– Как класс?

– Работают. Всё в порядке.
В порядке. В порядке, пока я не смотрю ему в глаза.

Но глаза у меня всё равно чуть влажные. Я всё ещё не научилась жить, когда его нет рядом. И не могу понять, как жить, когда он рядом, но смотреть на него – нельзя.

Я закрываю журнал, чтобы никто не заметил, как от кончиков пальцев у меня уходит тепло. Я не могу прикасаться к нему. Но мои мысли… Мои мысли без стыда блуждают по его коже. Всё равно – никуда не денешься от любви. Даже в самой строгой школе. Даже если ты учитель. Даже если весь мир против.

Петя: 

Ты сегодня такая серьёзная. Прямо как будто не хочешь поцеловать меня после урока. 😏

Маша: 

Петя, я веду урок. Пиши в тетрадь.

(И убери этот взгляд. Он опасный.)

Петя: 

А что, если я напишу в тетрадь «люблю тебя», это считается? 😇

Маша: 

Ты просто неисправим. Идиот…

Петя: 

Ты сегодня в юбке. Это… преступление. Мне тяжело жить. Дай доп.задание – выжить урок, глядя на тебя🔥

Маша: 

Я тебе дам доп.задание – выйти к доске и не умереть от смущения.

😉

Петя: 

Я выйду, если ты тихо скажешь мне на ухо “умница”. Или что-нибудь похуже. 😈

Маша: 

Петя. Мы в школе.

Петя:

А у меня в голове не школа, а ты. Всё время. Каждую минуту. Даже когда ты ругаешься. 

Маша:

Ты очень избалованный. И ты точно знаешь, что делаешь со мной.

Я сижу здесь, делаю вид, что проверяю домашку, а в голове только твои пальцы на клавиатуре. И как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю.

Петя: 

Знаешь что мне больше всего хочется? Подойти. Просто. Сейчас. Обнять тебя сзади, положить подбородок на плечо. И ничего не говорить.

Маша: 

Иногда я тоже мечтаю, что ты просто встанешь… подойдёшь… и сделаешь это. И весь мир исчезнет.

Петя:

Тогда после звонка я дождусь, пока все уйдут. И подойду. А ты не прогоняй меня, хорошо?

Маша: 

Хорошо 🔑

Петя: 

Маш. Я больше не могу. Я просто хочу увидеть тебя. Хочу пить с тобой кофе. Как раньше. Хотя бы двадцать минут. Без слов. Просто рядом. Я не прикоснусь. Я ничего не попрошу. Я просто… так скучаю, что мне тяжело дышать. 

Маша: 

Это риск, но хорошо. Мы уже когда-то делали так, сейчас тоже ничего не должно случиться… 

После урока возле учительской. Дверь учительской открылась. И она стояла перед ним. Уставшая. Бледная. Прекрасная. Та самая. Его. Она смотрела на него, как будто боролась с собой. А потом – тяжело выдохнула и, не говоря ни слова, отступила в сторону, впуская его внутрь.

Она молча включила чайник. Он сел на край дивана, почти не дыша. Не смел говорить. Не смел даже думать. Она открыла шкафчик, достала две чашки. Налила воду, растворила кофе. Слишком крепкий. Такой, каким он любил.

– Это риск. – прошептала она, не глядя на него.

– Я знаю. – ответил он, глядя только на неё.

Они сидели рядом. Горячие чашки обжигали руки, но внутри было еще горячее. Он хотел взять её за руку. Хотел прижаться щекой к её плечу. Хотел тысячу вещей, которые были невозможны. Но он сдержался.

-Я не знал, что так можно любить. – сказал он. – Что может быть так больно, если просто не видеть тебя.

Она посмотрела на него. И, может быть, на секунду – весь мир перестал быть важным. Были только две чашки. И они.

– … ты точно не замёрз? –  тихо, по-домашнему заботливо говорит она.

– С тобой рядом – нет, – отвечает он чуть насмешливо, но с искренней теплотой.

И в эту минуту дверь в учительскую резко открывается.

На пороге – Алёна Юрьевна. В руках –  тетради, на лице – замешательство, которое тут же превращается в полуулыбку.

– Ого… Доброе утро, – медленно произносит она, глядя на Петю. – Что за необычное утро… Прямо уют-кафе у нас тут?

Маша чуть вздрагивает. Петя тут же ставит кружку на подоконник и поднимается.

– Я уже ухожу. Спасибо за кофе, – говорит он быстро, не глядя на Алёну, и буквально выскальзывает за дверь.

Тишина. Мария делает глоток и чувствует, как сердце грохочет где-то в горле. Она поднимает глаза на Алёну. Та встает у стола, складывает тетради, будто не торопясь начинать разговор.

– Маш, а что… это было?

– Петя помогал мне с презентацией к мероприятию, – слишком быстро отвечает Мария. – Мы просто немного не успели закончить вчера. И я предложила кофе.

– Угу, –  тянет Алёна, чуть прищурившись. –  Он часто помогает тебе с презентациями? Или я чего-то не знаю про новые внеурочные форматы?

Мария тихо вздыхает и ставит чашку на стол. Она понимает: Алёна не дура. Алёна –  наблюдательная, умная, и они с ней давно работают вместе.

– Послушай, – Маша подаётся вперёд. – Я знаю, как это выглядит. Но ты правда веришь, что я сделала бы что-то… недопустимое?

Алёна изучающе смотрит на неё. Несколько секунд – молчание.

– Я не знаю, Маш. Мне бы очень хотелось верить, что нет. Но… твои глаза сейчас говорят всё сразу. И в этом – главная проблема.

Маша трет ладонью лицо, словно пытаясь стереть и растерянность, и страх, и боль.

– Я справлюсь. Всё под контролем, – говорит она тихо. – Просто… не надо задавать мне вопросов. Пожалуйста.

Алёна не отвечает. Она просто берёт свою кружку, делает глоток, и говорит:

– Надеюсь, ты правда понимаешь, что делаешь.

И выходит, оставляя Машу в покое. Но в этой тишине, которая остается после, –  гул тревоги. Она поняла.

“Иногда я думаю – за что всё это? Это какое-то проклятие, злой рок, или просто смех судьбы. Встретить родную душу – в теле восемнадцатилетнего парня. 

Ну не мрак ли? Когда мне становится особенно плохо, я вспоминаю, как впервые поняла, что люблю его. Не как учитель – не как старшая, не как друг. А как женщина. Как будто меня изнутри прорвало светом, и всё стало на свои места. 

Но одновременно – всё пошло к чёрту.

Я люблю его. Не просто «нравится», не просто влюблена. Я ЛЮБЛЮ его так, что у меня внутри – выжженное поле. После каждой нашей встречи – будь то взгляд на уроке или сообщение в телефоне – я хожу оглушенная, как будто только что вышла из пожара. Я не чувствую ног, не помню, как иду по коридору. Всё плывёт. Он смотрит – и во мне расцветает что-то дикое, запретное, сильное. Он улыбается – и я готова идти в ад и обратно. И при этом я не могу его тронуть.

Иногда я думаю, что было бы легче, если бы это была безответная любовь. Тогда хоть можно было бы сказать себе: “Успокойся, дура, это просто химия”. Но это ВЗАИМНО. Он любит. Я вижу. Я чувствую. Он хочет меня. Он дрожит от желания, когда я подхожу ближе. Он ловит каждое слово. Он один из самых нежных людей, которых я встречала. И он не играет. Он живёт этим.

Но мы в ловушке.

Я теряю себя от мыслей о том, как вообще нам быть. Мы не можем встречаться открыто – я потеряю работу. А значит, всё: стабильность, уважение, возможность зарабатывать. Я стану изгоем. Обществу проще заклеймить женщину. 

Он -парень, он «герой», если что. А я? «Извращенка», «по малолеткам», «педагог с девиациями». А мне хочется просто жить. Любить. Дышать рядом с ним.

Я пыталась составить план. «Вот ему 18 – значит, можно». Но возраст – не единственная проблема. У нас разница в статусе. В силе. В уязвимости. Даже если мы всё сделаем законно и сдержанно – всё равно общество нас размажет. Его одноклассники уже начинают сплетничать. Коллеги начинают косо смотреть. Алена – особенно. Она не глупа. Она начинает видеть лишние взгляды, паузы, мою неуверенность, его напряжение. И я чувствую, как почва под ногами начинает ходить.

Но как отказаться от него?

Я с ума схожу, когда его нет рядом. Ночью. Утром. На выходных. Я скучаю по его голосу, по его ладоням, по его наивным, честным глазам. Когда он целует меня – я оживаю. Когда он исчезает – я умираю. Мне хочется кричать в небо, умолять, чтобы нас оставили в покое. Чтобы дали шанс. Пусть бы нас унесло ветром в другую страну, где никто нас не знает. Где всё –  можно.

Я не знаю, выдержим ли мы это.

Иногда мне хочется всё бросить. Просто исчезнуть. Сказать: “Беги, Петя. Забудь меня”. Но потом он присылает одно сообщение: «Ты спишь, Маш?» – и у меня из глаз текут слёзы. Я ведь не просто учитель. Я человек. Женщина. Я имею право любить. Почему никто не видит в нас не преступление, а любовь?.. Наверное, всё это – сумасшествие. И всё же… если любовь не стоит риска, не стоит боли, не стоит потерь – то что тогда вообще стоит?..” 

Петя:

Ты дома?

Маша:

Да. Только что зашла. Уставшая капец. А ты как?

Петя:

Хочу к тебе

Просто посидеть рядом. Без слов.

Можно?

Маша:

(пауза в печати)

Ты же знаешь, как я хочу тебя видеть.

Но… ты точно уверен? После всего? После школы, этих взглядов, пересудов?

Петя:

Да.

Наоборот. именно после всего этого. Я хочу быть там, где можно дышать. И это только у тебя.

Маша:

(долго набирает)

Тогда приезжай. Тихо. Быстро. Только если не боишься. Погрею тебе чай. Или вино?

Петя:

Вино – нет.  Можно просто чай. И тебя. Я скучал, Маш.

Сегодня, когда ты прошла мимо в коридоре и даже не взглянула… Мне было плохо. физически плохо.

Маша:

Мне тоже. Я просто… старалась играть по правилам.

Ты знаешь, как это сложно? Делать вид, что не знаю, как ты пахнешь, как твоя ладонь ложится на мою, как ты целуешь.

И при этом называть тебя «Пётр», когда хочется зарыться в тебя носом.

Петя:

Я приду через 30 минут. Не важно, если весь мир против. Я с тобой. 

Маша:

Дверь будет не заперта.

Сними кеды в коридоре, как обычно.

И не шуми, соседка сверху вечно думает, что я трахаюсь каждый вечер 😂

Петя:

Ну… а вдруг она права 🙃

(удалено)

Ладно. Всё. Выдвигаюсь.

Жди меня.

Маша:

Жду.

С одеялом и твоей любимой подушкой. И с сердцем, которое всё это время билось для тебя.

Он стоял у её двери и слышал, как стучит своё сердце – громко, в ушах, в горле, в пальцах.

Потом –  её шаги. Лёгкие, торопливые. Щелчок замка. И тишина, будто мир вокруг выдохнул и исчез.

Она смотрела на него из темноты квартиры, в домашней футболке, с распущенными волосами, и в глазах у неё было столько боли и света, что он едва не оступился.

Он не ждал слов. Только шагнул внутрь –  и всё стало ясно.

Её руки легли ему на лицо, осторожно, почти благоговейно, словно он – что-то хрупкое.

Он вдохнул её запах, уткнулся носом в шею, сжал крепче, будто боялся, что сейчас кто-то войдёт, сорвет момент, и всё исчезнет.

– Я не мог больше… – выдохнул он.

– Я тоже, – прошептала она в его волосы.

Они не спешили. Пальцы их изучали лица, черты, губы, плечи – будто они снова учились быть вместе.

Он сидел на краю её кровати, она стояла между его ног, прижималась лбом к его лбу, и в этой тишине не было ни одного постороннего звука.

Он поднял на неё глаза и с нежностью провёл рукой по её щеке.

– Здесь… ты моя, – шепнул он. –  Здесь нас никто не найдёт.

Она не ответила. Просто прижалась ближе, опустилась рядом, скользнула ладонью по его груди, и это движение было не про страсть – про нужду.

Он целовал её ладони, запястья, плечи – всё, до чего мог дотянуться, и с каждым касанием они будто собирали себя заново.

Ни стыда, ни запретов, ни злых голосов. Только дыхание. Их двоих.

Он укрыл их пледом, словно сам хотел сохранить этот момент от внешнего мира.

Пока за окном был шумный, осуждающий город, внутри них — тихое, полное принятия “мы”.

Петя тихо открыл дверь. Часы на кухне мигнули 23:46. Снял кроссовки, выдохнул. Рюкзак – туда же, в угол. Волосы чуть растрепаны, щёки горят. На щеках – следы поцелуев, на шее – запах её шампуня, на душе – смесь эйфории и тревоги.

Но в коридоре уже ждёт отец. Не мама – она давно легла. Отец сидел за столом, в одной руке -чашка, в другой — взгляд. Прямой, тихий, бесшумно прожигающий.

– Ты знал, что я подожду. Да? – голос без агрессии, но сдержанный.

Петя кивнул. Сел напротив. Плечи немного поникли, ладони — сжаты. Как перед чем-то важным.

– Проект с одноклассником, – мягко повторил отец. — Как там, получилось?

– Нет проекта, – выдохнул Петя и поднял глаза. – Пап, я… я был не с одноклассником.

Молчание. Только секундная стрелка мерно щёлкает.

– С ней, –  добавил он. -С Марией. Моей… учительницей английского.

Отец не отреагировал сразу. Только тяжело вздохнул, облокотился на стол. Смотрел не на сына, а будто сквозь него – в память, в свою молодость, в страх, который всегда прячется за спиной любви.

– Сколько ей?

– Тридцать. – Петя не отвел взгляда. – Я не ребёнок, пап. И она – не монстр. Мы… мы не планировали, просто… случилось. Она боролась с этим, я – тоже. Мы не афишируем. Мы боимся, как ты думаешь. Но…

–  …но тянет, — договорил отец. И усмехнулся горько. – Сильно тянет. Знаю. Было.

–  Что было?

– Когда мне было девятнадцать, я влюбился в преподавательницу с универа. Не сложилось, конечно. Тогда это казалось концом света, а теперь – просто глава из книги. Но, сын, разница не в возрасте. А в том, насколько ты готов… к последствиям.

Петя слушал. У него пересохло в горле.

– Если кто-то узнает – ей конец. Не тебе, ей. Ты понимаешь, Петь? Её уволят, начнут травлю, родители подадут жалобу. Всё, что у неё есть, – под угрозой. Твоя любовь может быть для неё ножом.

– Я знаю, — хрипло сказал он. – Поэтому я… я не знаю, как жить. Я не могу от неё отказаться. Это не просто влюблённость, это… как воздух. Без нее –  тошно.

Отец выдохнул. Сел рядом. Положил руку на плечо сына.

– Я тебя не осуждаю. Честно. Но ты должен думать. За себя и за неё. Ты должен быть сильнее. Старше. Тише. Умнее.

– Я постараюсь, – почти прошептал Петя. В глазах блеснуло что-то болезненное. – Но я её люблю.

– Тогда будь для неё опорой. Не поводом для страха. И если настанет момент, когда вы оба поймете, что не справляетесь – ты отпусти. Не из слабости. А из любви.