Я просто хотела, чтобы ему было лучше

Она сидела в комнате с выключенным светом, лишь настольная лампа отбрасывала на белые страницы дневника мягкое, тёплое пятно. В квартире было тихо – настолько, что слышалось, как на кухне капает вода из-под плохо закрученного крана. За окном моросил дождь. Он стучал в стекло, будто подчёркивал каждый её вздох.

Она медленно вела ручкой по бумаге, будто выцарапывала на ней боль, которую не могла высказать вслух. Плечи были опущены, губы поджаты, в глазах – не просто усталость, а какая-то глубокая, безнадежная тоска. 

Он снова задел её. Одной-единственной фразой – короткой, невесомой, обидной. “У тебя гиперфиксация на мне.”
Он, конечно, не знал, сколько заботы и чувства стояло за ее простыми сообщениями. За этими «ты ел?», «тебе принести что-то?», «отдохни, не загоняй себя». Он не знал, сколько ночей она прокручивала в голове их диалоги, анализировала каждую реплику, надеялась на чуть больше тепла.
А потом – одно слово, одно нелепое обвинение, и всё рушится.

Но она не злилась. Скорее –  не понимала.

За что? Почему он всегда выбирает холод? Почему отклоняет то, что могло бы согреть?

Она искала ответы, как слепая – на ощупь, среди догадок и надежд. Может, он просто боится привязанности? Может, не умеет принимать любовь, заботу, ласку? Может, считает, что не заслуживает… Или это она слишком много вкладывает в то, что вообще не должно было начаться?

Слишком взрослая, слишком женская, слишком теплая – а он весь в протесте, в иголках, в молодом бунте против всего, что мягче стали.

Она отложила ручку, уткнулась лбом в ладони и долго сидела так, не двигаясь.
На столе осталась последняя фраза, выведенная неровно, с запятой вместо точки:
“Я просто хотела, чтобы ему было лучше,”

И всё. Это всё, чего она хотела.