Глава 3.4

 Он попросил у воеводы, чтобы они забрали его с собой в Гарожм, и его взяли. Когда же воевода со взятыми кастраторами, освобождёнными заложниками, и Алексусом, бывшим Саахером покинули город воды Азы отступили. Часть войска осталась в Кораболе, для контроля обстановки. Когда они пришли в Гарожм кастраторов, и бывших наместников из Корабола, которых удалось поймать по дороге в столицу судили, судили строго и справедливо, по делам их. Алексус рассказывал Изипу о зверствах, совершаемых ими, и Изип его внимательно слушал. После суда кастраторам запретили поклоняться Ингвару, и бросили в темницу, где стража круглосуточно наблюдала за ними.

Младшеазирскую часть населения Корабола, которая продолжала поклоняться Ингвару обложили налогом на 1/5 часть больше прежнего. Алексус рассказал Изипу о том, что 2000 Младших Азиров отвергли Ингвара благодаря Зегидею. И тогда Изип позвал Зегидея и Дулигентов к себе во дворец. 

Когда они вошли он сказал: «Мои гости, спасибо вам, за то что помогли с этим неуправным народом. Вы помогли нам от части очиститься от болезни, которая терзает нашу землю уже много веков.» Зегидей и Дулигенты приклонились перед царём. Тогда Изип велел выдать им 5 мешков золота, каждому по одному. Он сказал им «Вы сослужили мне много, и теперь вы можете идти домой. Ваши деяния буду прославлены в царстве моём, и берите мои дары, данные вам из признательности и благодарности. Зегидей подумал, и принял слова царя. Тогда, Изип написал письмо царю Мадиасу, и отправив его, собрал шесть воевод. Оседлав лошадей они взяли Зегидея и Дулигентов, и вышли из Гарожма в направлении Абаханарского царства. Спустя два дня пути они встретили абханарского царя, и его воевод. Изип сказал: «Приветствую тебя, царь. Твой твои миссионеры сослужили мне большую службу. Позовль мне отдать тебе их в целости и сохранности.» «Мадиас ответил: «И я приветствую тебя, царю. Крайне признателен тебе, и принимаю твою благодарность. Спасибо что уберег наших проповедников.» Затем они немного пообсуждали различные вещи, и наконец Изип сказал: «Что ж, царю абаханарский, ступай к себе, и нам время возвратиться в Гарожм. Прошу ваш прийти в Пиеторис целыми и невредимыми. Благословение вам.» Мадиас ответил: «Ступай, царю со своими воеводами, и тебе благословение. И они разошлись, Зегидей с Дулигентами и царём Мадиасом отправились в Пиеторис.

Вернувшись домой Зегидей и Дулигенты решили отдохнуть от проповедей. Они начали просто ходить по улицам, по рынку, и обсуждать различный быт. За время их отсутствия в Абаханарском Царстве Мадиас и герцоги прославили их, ведь благодаря им возник прочный союз между Абаханарским и Портотейским царствами, а также укрепились отношения с Азирским Царством. И в Пиеторис из Магнатума и Гарожма начали съезжаться знаменитые купцы, ремесленники, писари и художники. Святители же начали сами изучать Толкование, и говорить о нём людям, приняв мои слова, которые я дал им через Зегидея.

Зегидей, Дараст, Игий и Лаззей сидели дома у Имасифеста, и он учил их вырезать из дерева. Лаззей отвлекался от резьбы по дереву, и думал о Дони. Он вспомнил мои слова, сказанные ему ещё в Бестифалии, о том что он ещё встретится и погуляет с ней. Тогда он, осознав что Дони сейчас наверняка также находится и живёт в Пиеторисе, преисполнился мечтаниями, о том как он рассказывает о якобы «геройствах», которые он «совершал» во время проповедей с Дулигентами в разных царствах, как они гуляют по улицам, держа друг-дружку за ручку, и как они обнимаясь сидят на скамьях в саду или около храма. Имасифест делал Лаззею замечания, ведь из-за мечтаний у него вообще не получалось нормально вырезать лодочку. Спустя примерно дней пять, когда Зегидей, Лаззей и Дулигенты сидели на рынке, ели холокунью, и слушали как две бабки матерят друг друга, к ним подошёл один из царских слуг, раскрыл толстую книжку, где у него были записаны слова приглашений на свадьбу для разных людей, и начал говорить: «Здравствуйте, Зегидей учитель и Дулигенты его Дараст, Игий, Имасифест лодочник и Лаззей, я пришёл от царя Мадиаса чтобы сообщить вам, что вас желают видеть на венчании и обручении царицы ажгарской Ретты Амиль Портотей, и царевича нашего, сына царя Мадиаса, Игия Сиратократа Второго. Придите к истечению месяца в Маганатум, и около колокольни проведите день становления славы и единства двух царств в узах брака.». Зегидей и Дулигенты были немного раздражены, так как их отдых прерывали, но сам царь настаивал на том, чтобы они пришли. Лишь Лаззей отказался наотрез идти, желая оставаться в Пиеторисе. Слуга сразу сказал Лаззею, что его также ждут, но Лаззей кое-как сумел отпросится чтобы остаться, сославшись на усталость. Зегидей и Дулигенты конечно немного обиделись на Лаззея за это, особенно учитывая, что у них отпросится не получилось, но смирились с этим. Через два дня Зегидей с учениками уже собирались в Портотейское Царство, постоянно переспрашивая у Лаззея: «Может всё таки поедешь?», но Лаззей отвечал: «Извините, друзья, уж очень я устал от странствий, и хочу уже побыть дома. Тем более, я очень давно не видел Дони, и сильно хочу встретить её, поговорить, погулять, и просто провести с ней время, а увидев становление чужого счастья раньше своего, я могу повредить душу свою, что и так уже неоднократно было, когда мы ходили с вами в Пиеторисе, Исперосе, Гарожме, и даже в Кораболе. Я очень не хочу и в дальнейшем терпеть боль души своей. Так что, прошу, идите, но дайте мне остаться здесь, в Пиеторисе. Я же вам обещаю, что когда вы вернетесь из Магнатума, я буду с вами.». Зегидей и Дулигенты всё же немного на него обижались, но поняли, как для него важна Дони, и как чужая свадьба может навредить его душе, и приняли его решение. На следующий день Дараст, Игий, Имасифест и Зегидей уже прощались с Лаззеем, и взбирались на царские повозки. Около двух сотен человек, включая царя, покидали Пиеторис. Если что, царство не осталось без управления, во главе страны временно стал герцог Нистер Парамей.

Лаззей, после того как его друзья покинули город возвратился к себе домой.

Несколько дней он провёл в надежде встретить Дони.

Гуляя по улицам Пиеториса Лаззей, полностью погруженный в свои мысли не заметил как к нему подошла Дони, он был ошеломлён, не понимал что случилось, он не видел Дони 2 года, он думал что это очередной сон, но она в действительности подошла первой. Она спросила его своим манящим, завлекающим голосом: «Чем ты занимался эти 2 года? Как ты?» Лаззей кое-как поняв ситуацию вновь поверил в своё прекрасное будущее с Дони, где они будут жить вместе в любви, согласии, которое будет радовать как его, так и её. Его душа оттаяла. А меня это крайне насторожило…

Лаззей не очень уверенно ответил: «Занимался чем и всегда, ходил туда-сюда, помогал Зегидею, Дулигентам. А сам я, знаешь… Хорошо». Дони улыбнулась и сказала: «Ну что ж, вестник веры, может ты согласишься погулять сейчас вдвоём, поболтать?» Лаззей немного заторможено, но всё же понимая ситуацию чувствовал невероятное счастье, невероятную радость. Он вновь начал сомневаться реально ли это, не мог поверить в происходящее полностью, его чувства были сравнимы с тем, будто он только что впервые за долгое время увидел свет, но только в десятки раз сильнее. Лаззей широко улыбнувшись сказал: «Я соглашусь, с превеликим удовольствием соглашусь». Дони без лишних слов взяла его за руку и повела за собой. Лаззей стал уверен, это сон. Но он не хотел останавливать этот сон, хотел насладится им, впервые за долгое время получить хотя-бы в каком-то виде то, ради чего он жил в последние годы, и что ему так долго не доставалось. Дони отвела его в Анбасальский сад, что на юго-восточной окраине города, они сорвали с деревьев плоды, и начали ими играть, бросаясь ими в фонтан, в птиц, бросая их друг-дружке.

После игры они легли на лавочки и начали есть плоды, Лаззей посматривал на Дони, видя в ней свою жизнь, ту жизнь которую он, как он считал, должен был прожить, счастливую, беззаботную жизнь рядом с любимой. Дони тоже просматривала на Лаззея, видя в нём человека, с которым в определенной степени не скучно…

Лаззей был пьян, не буквально, его опьяняла Дони, её присутствие, её, как ему казалось, тёплое отношение к нему.

Они заговорили, обсуждали быт, делились шутками, пели вместе песни.

Так они лежали до утра, Лаззей пытался насладиться каждой секундой, Дони была рада мимолётной потехе, которой для неё был (казался) Лаззей. Утром они покинули сад, и отправились в винную лавку. Мне было всё более тревожно за Лаззея. 

Придя в винную лавку Дони сразу решила напиться вином, Лаззей с приятным чувством гордости расплатился за неё. Они веселились, Дони опьянев позволила Лаззею обнять себя, Лаззей крепко прижал девушку к себе, поцеловал её в плечо. Дони была возмущена, но не подавала виду. 

Лаззей боролся на руках с мужиками, Дони решила ему помочь, и взявшись за руки борющихся завалила их на сторону Лаззея, отдав ему грязную победу. Лаззей был очарован девушкой. Его озлобленный соперник перевернул стол и разбил посуду, из-за чего его, и Лаззея с Дони выгнали из пивной лавки. Дони стало немного грустно от этого, Лаззей заметив это сразу же решил её подбодрить, он сказал что ничего страшного что их выгнали из лавки, зато было весело, затем он сказал что тот мужик мало того что не выпил вина, что проиграл, так теперь ещё и за посуду заплатить должен, а после этого Лаззей рассказал Дони несколько анекдотов. Настроение девушки улучшилось, и она позвала его выйти за стены города, на берег Андимана, Лаззей с радостью согласился.

Выйдя из города они выбрали место на холме, с прекрасным видом на озеро Андиман, сбросили с себя одежду, устелили ею место, и легли. Сердце Лаззея билось от счастья словно копыта лошади, несущейся через бескрайнее поле. Лаззей чуть ли не плакал от счастья, он набросился на Дони, начал её крепко обнимать и целовать, пьяная от вина девушка тоже начала целовать и обнимать парня. Жар страсти охватил их, и случилось то, что я не очень хочу описывать. После этого Дони уснула рядом с Лаззеем, а сам Лаззей чувствовал себя невероятно счастливым, он представлял как их с Дони дети будут радостно бегать улицами города, как они с Дони будут делать всё вместе, не отходя ни на шаг друг от друга. Спустя время, уже на закате Лаззей разбудил Дони, и сказал ей возвращаться в город. Они кое-как оделись, и пошли домой. По дороге они проходя мимо Большого Храма встретили святителей. Они узнали Лаззея и спросили что за неподобство он творит, а также сказали что он позорит славное дело Зегидея, разгуливая кое-как одетым с пьяной девушкой по городу. Дони в ответ нахамила святителю, схватила Лаззея за руку, и оттащила его домой. Дома у Дони они с Лаззеем легли на кровать, и вновь начали целоваться, на этот раз без этого. После поцелуев они ещё немного пообщались, Лаззей был в восторге, он был самым счастливым человеком в мире Раеной, его дыхание было тяжёлым, а сердце колотилось, словно собирается разорваться. Дони уснула. Поблагодарив девушку и поцеловав её Лаззей накрыл её одеялом, сел возле её кровати, затем, ещё немного полюбовавшись своим счастьем Лаззей тоже уснул. 

Я же чувствовал, что произойдёт что-то ужасное. На утро протрезвевшая Дони увидела Лаззея и была ошеломлена, её возмущение было невероятным, она оттолкнула его ногами от своей кровати, из-за чего он упал и проснулся, он очень испугался и спросил что она делает, Дони в ответ спросила: “Это что ты тут делаешь, мерзость?!” Счастье Лаззея тут же пропало, его душа, только что бывшая на вершине радости и эйфории словно треснула, на его глазах выступили слёзы. Он сказал: “Ты же сама меня сюда привела вчера, после поцелуев у стен города.”, Дони сказала: “Что ты такое говоришь?! Я разве что по пьяне могла завести тебя сюда, и уж тем более целоваться с тобой! Какая же это мерзость!”. Мне стало невероятно больно наблюдать за этим, но я не мог вмешаться, хотел, но не мог…

Лаззей с невыносимой болью сказал: “Дони, почему ты так со мной? Ты же, ты же меня любишь, как и я тебя” девушка яростно ответила: “Нет! Не люблю! И никогда не любила! Проваливай из моего дома, мерзость!” Лаззей схватился за сердце, Дони выдвинула его из дома.

После этого Лаззей от сильной душевной боли, и физической боли в сердце упал на землю, и начал рыдать. Он так пролежал полчаса, пока один человек, святитель по имени Неир, не увидел его, и не протянул руку. Неир видел состояние Лаззея, он видел, что его душа сильно пострадала, он спросил у Лаззея что он сейчас больше всего хочет, Лаззей еле-еле, через слёзы ответил: “Домой.”. Святитель отвёл Лаззея домой, и попытался ему помочь, он хотел узнать, что именно довело Лаззея до такого состояния, но Лаззей не мог говорить. Он попросил Неира оставить его, и святитель вышел из дома Лаззея, чувствуя его боль.

Я смотрел на Лаззея, и чувствовал ту же невыносимую боль что и он, я будто сам всё это пережил. Его была почти мертва. Он начал ломать вещи в своём доме, бить посуду, рвать одежду, после этого он сел за стол, и начал тихо плакать.

После этого неделю Лаззей ходил в унынии, я смотрел на него с глубокой скорбью.

Дни стали однообразными: немного сна, слёзы и бессонная ночь…

Иногда он выходил и гулял, но его душе не становилось спокойнее.

Он корил себя и за то, что полюбил её, и за то, что не стал её, не удостоился её любви.

Также он корил себя за то, что ходил с Дулигентам и Зегидеем по Сараматее, а не был рядом с Дони, и не пытался заслужить её чувства, но одновременно он думал, что если бы он был с ней, то и боль пережил бы раньше, и в разы сильнее, без какого либо опыта и умения переживать трудности.

Его душа, ранее бывшая как сосуд наполненный жизнью, теперь до краев наполнилась болью, самообвинением, самоугрызением и разочарованием.

В утро девятого дня он поднялся с кровати, и в слезах пал на колени, возопив ко мне, и спрашивал “Давелой, за что это мне? Чем я заслужил это? Эту боль, эту муку? Почему я просто не достоин любви человека, ради которого я положу голову? Я же ходил с ними, с Зегидеем и Дулигентами, и говорил народам о тебе! За что так? За что?”

Я хотел успокоить его, сказать, что он найдёт покой, любовь и ответные чувства, соразмерные тем, что он способен испытывать, но его душа, будучи мертвой, не слышала моих слов, и я с большой болью наблюдал, как он упал на пол, и в слезах начал думать о худшем.

Я как и он испустил свою нефизическую слезу тогда.

Я беспрерывно пытался помочь Лаззею, спасти его, достучаться и успокоить, хотя и понимал, что душа его умерла, и уже видел, неминуемое грядущее…

Ещё три недели Лаззей ходил по улицам города, ревел и почти не спал.

Его тело было истощено.

И в один из дней, он стоя у Большого Храма, вытирая слёзы увидел, как Дони шла с другим человеком, держала его за руку, и остановившись прямо перед Лаззеем целовала.

Лаззей, бледный и истощенный завопил, сердце его болезненно вздрогнуло, и по сосудам пошла кровь. В горле и носу разорвались кровеносные сосуды.

Он плакал, кричал, падал сначала на колени, потом еле пытаясь удержаться на землю, изо рта его потекла густая кровь.

Дышать стало тяжело, сердце рвалось, душа не реагировала. Мир перед его глазами размылся, он протянул руку, и захлебываясь закрехтел: “Д-доон-ни-ии”

Я смотрел на это с безумной болью, и изо всех своих сил послал ему успокоение. Он почувствовал облегчение, но уже через мгновение, не думая более ни о чём сердце его остановились, а лёгкие пустили самый последний выдох. Он упал.

Мир Раеной тогда стал для меня чернее, особенно учитывая, что мне приходилось видеть такое не раз.

От моей скорби тогда нашла на Пиеторис гроза, и полил дождь, как мои слёзы, проливающиеся за отвергнутого, изгнанного, не принятого, и в итоге умершего ближнего моего.

Гром раздался в след за дождём.

Увидев Лаззея, Абыж, молодой человек Дони, бросился к нему, он надеялся что Лаззей ещё жив, взял его на руки в надежде спасти. Дони заплакала.

Абыж и Дони, шокированные занесли Лаззея на ступени Храма, и уже около дверей заметили, Лаззей не дышит.

Тогда, положив его на порог, они вошли в Храм, и сообщили святителям, о смерти Лаззея. Все они вышли к нему, святители вос

скорбели, видя верного друга Зегидея, брошенного и отвергнутого, мёртвым.

Святитель Неир посмотрел на Дони глубоким взглядом, и хотел назвать её блудницей и убийцей, погубившей душу людскую, но усмирился, и глядя на Абыжа не назвал её так.

В то же время Зегидей с Дулигентами пребывали в Магнатуме, Ретта уже женилась на Игие Сиратократе, но гости по ажгарской традиции должны были ещё некоторое время оставаться у царицы.

Когда святители готовили похорон Лаззея, мастера обмазывали его тело маслами, а знакомые сносили в Большой Храм его вещи, Неир вошёл в потайную комнату, и взяв лист стикуля начал писать письмо Зегидею. «Мой друг и пророк, Честный, приходится мне сообщать тебе, и ученикам твоим скорбную новость, Лаззей, с которым ты учился, и который помогал тебе в бесчисленных странствиях твоих умер. Не устояла его душа пред деяниями блудницы, а в след за душой его пало и тело. Поминаем мы страдания его, пережившие свыше месяца, и погубившие его. Не вмени святителям вину, что не сохранили его живым, я старался держаться его, но он просил меня уйти. Скорбью окутан весь Пиеторис, приезжай же с учениками своими проститься, ибо важен был для всех человек.». Очень сильное письмо, и честное. Неир взял из клетки голубя, которого привезли ему из Магнатума, привязал к его лапкам письмо и черноцвет, символ скорби и смерти, и отпустил. Зегидей получил письмо поздно ночью, в его комнату вошли царские слуги, и вручили письмо. Зегидей сразу был раздражён, они уже на днях собирались возвращаться в Пиеторис, но когда ему сказали о важности письма он успокоился, сел за стол, зажёг свечу, и чуть не спалил письмо. Если бы стикуль загорелся, я бы дал Зегидею по шее, не знаю как, но как-то додумался бы. И когда Зегидей развернул свиток, минут 15 его почитал, и только потом понял что он читает его душа дрогнула. Он не верил, он собрался на рассвете поехать в Пиеторис, и убедиться в том, что с Лаззем всё хорошо. Зегидей разбудил Дулигентов, и сообщил им о смерти Лаззея. Дараст и Имасифест замолчали, а Игий несколько раз перечитал письмо. Никто не понимал произошедшего. Утром Зегидей и Дараст встретили Ретту и царевича Игия, гуляющих по саду, пока Игий и Имасифест собирали вещи. Зегидей сообщил Ретте, что они срочно едут в Пиеторис, и попытался объяснить, что Лаззея не стало. Поскольку у Зегидея вообще не получалось ничего объяснить, Дараст взял письмо, и громко в слух зачитал всё, что написал святитель Неир. Ретта заплакала услышав, Игий крепко её прижал к себе, и впал в глубокое недоумение от услышанного. Он спрашивал «Как так умер?», «Что случилось?», «Но это ведь быть не может, он же жив.» Зегидей, Дараст и Ретта хотели придерживаться такого же мнения, та и я хотел, но не мог, увиденного не отречешься. Особенно когда его понимаешь.

Ретта сказала Зегидею и Дарасту идти в Пиеторис, и пообещала дать им самых быстрых и выносливых лошадей, чтобы прибыть как можно быстрее. Также она сказала, что тоже в ближайшие дни приедет. Зегидей и Дараст ушли к себе, у порога их уже ждали Игий и Имасифест, полностью собранные. Зегидей и Дараст рассказали им о диалоге с Реттой, и пошли к берегу Дамаса, где их ждала царская повозка. Они сели, и отправились в Пиеторис. Святители Большого Храма держали тело Лаззея, обмазанное маслами в гробу неделю, позволяя желающим проститься. Они писали письма святителям из других городов, сообщая о случившемся. В это же время Дони уже который день не выходила из дома, она много плакала, осознавая, что всё её вина. Абыж был в недоумении от подобного поведения возлюбленной, он пытался говорить с ней, спрашивал в чём дело, делал для неё её любимые вещи, но она кричала на него, требуя: «Не делай это сейчас! Мне так плохо, я не хочу чтобы у меня возникали негативные ассоциации с этим, из-за моих плохих переживаний.» Абыж возмутился, но успокоился, спустя пару минут она разревелась ещё сильнее, чем ещё сильнее по воздействовала мне на голову, и прижалась к Абыжу, через плач обещая, что никогда-никогда его не бросит, и не позволит ему умереть.