Глава 12
Уэсо встретил Клару совсем не так, как встречали её прежние города Центральной Африки. Если Франсвиль производил впечатление университетского центра, выросшего рядом с древнейшими геологическими памятниками Земли, а Овандо казался небольшим научным форпостом среди заболоченных лесов, то Уэсо с первого взгляда ощущался городом рек и лесной науки. Здесь каждая улица рано или поздно выводила к воде, а разговоры в небольших кафе нередко переходили от цен на древесину к наблюдениям за гориллами, миграциям лесных слонов или состоянию очередного участка национального парка Нуабале-Ндоки, который уже несколько десятилетий служил одной из важнейших мировых площадок для исследований экологии влажных тропических лесов. Провести здесь всего одну ночь оказалось невозможно. Ещё в первый вечер сотрудники местного исследовательского центра, узнав, что молодая испанская антрополог пересекает Центральную Африку по суше, пригласили её принять участие сразу в двух полевых работах, которые начинались через несколько дней. Первая представляла собой совместную геолого-палеонтологическую разведку древних аллювиальных террас одной из небольших рек бассейна Сангхи, где во время сезонного размыва берегов неоднократно обнаруживали остатки четвертичной фауны. Вторая экспедиция объединяла ботаников, фармакологов и этнобиологов, изучавших лекарственные растения, которыми пользовались местные народы банту и пигмеи-баака на протяжении многих поколений. Клара без колебаний согласилась участвовать в обеих работах. Она давно пришла к убеждению, что археология не существует отдельно от остальных наук о Земле и человеке. Каждый новый геологический разрез рассказывал историю формирования ландшафта; каждое ископаемое животное позволяло восстановить древнюю экосистему; каждое растение, сохранившееся в народной медицине, напоминало, что знания человека о природе начали накапливаться задолго до появления письменности.
Первая экспедиция отправилась вверх по одному из небольших притоков Сангхи ранним утром. После нескольких часов движения на моторной лодке исследователи достигли участка, где недавний паводок обрушил высокий берег, открыв шестиметровую последовательность речных отложений. Геологи сразу принялись описывать разрез. В основании лежали грубые галечники, свидетельствовавшие о значительно более мощном течении древней реки; выше следовали пески различной зернистости, переслаивавшиеся тонкими прослоями алевритов и древних почв, а завершали разрез современные гумусированные горизонты, сформировавшиеся уже в условиях современного влажного климата. Работа велась неторопливо и методично. Пока геологи измеряли мощность каждого слоя, определяли гранулометрический состав пород и наносили контакты между горизонтами на стратиграфическую схему, палеонтологи осторожно обследовали осыпавшийся склон. Большая часть найденных костей принадлежала сравнительно обычным для позднего плейстоцена и голоцена животным Центральной Африки. Были обнаружены сильно минерализованные фрагменты длинных костей лесного буйвола, несколько зубов крупной антилопы, обломок бивня молодого лесного слона и массивный коренной зуб гиппопотама, поверхность которого прекрасно сохранила характерный рисунок жевательных складок. Ни одна из находок не претендовала на мировую сенсацию, однако каждая аккуратно документировалась, поскольку подобные материалы позволяли реконструировать состав древней фауны и изменения природной среды на протяжении последних десятков тысяч лет. Особый интерес вызвал участок, где несколько костей сохраняли первоначальное пространственное положение. Их не стали извлекать сразу. Сначала весь склон расчистили мягкими кистями, затем построили подробную фотограмметрическую модель, определили координаты каждого элемента с помощью электронного тахеометра и лишь после этого приступили к извлечению образцов. Клара с искренним удовольствием наблюдала за этой работой. Ей казалось, что в подобной тщательности заключалась особая красота науки, когда каждая мелочь приобретала значение лишь потому, что являлась частью большой картины.
Во время обследования соседней террасы внимание Клары привлекло небольшое скопление кварцитовых галек. Несколько камней имели острые кромки, однако после долгого обсуждения все участники согласились, что речь, скорее всего, идёт о естественном раскалывании при транспортировке руслом древней реки. Подобные ошибки случались даже у опытных исследователей. Центральноафриканские кварциты нередко разрушались так, что отдельные обломки удивительно напоминали простейшие каменные орудия. Поэтому археологи никогда не основывали выводы на одной находке, предпочитая искать целые серии изделий с повторяющимися технологическими признаками. По вечерам Клара просматривала накопленные материалы и всё чаще возвращалась к одной мысли. Если бы древние люди действительно обитали в этих местах во время более сухих климатических фаз позднего плейстоцена, то искать их следовало вовсе не в современных поймах рек, ежегодно размываемых паводками, а значительно выше — на устойчивых древних террасах, сформировавшихся десятки тысяч лет назад. Там могли сохраниться культурные горизонты, которые ещё ожидали своих исследователей. Эта гипотеза не содержала ничего революционного, однако она хорошо согласовывалась с современными представлениями о палеогеографии бассейна Конго и постепенно превращалась в одну из рабочих идей её будущей собственной программы исследований.
Через несколько дней Клара присоединилась к другой группе, работавшей уже совсем в иной области знания. Ботаники и этнобиологи не искали древние кости или каменные орудия. Их интересовали живые растения и знания людей, которые веками пользовались ими без всяких лабораторий. Вместе с местными проводниками из народа баака исследователи медленно продвигались по лесу, останавливаясь у каждого вида, который считался лекарственным. Старейшины подробно рассказывали, какие части растения используют, в какое время года их собирают, каким способом готовят отвары или настои и при каких болезнях применяют. Для каждого растения составлялась подробная документация. Ботаники фотографировали его в естественной среде, измеряли морфологические признаки, собирали гербарные образцы и небольшие количества листьев или коры для последующего фитохимического анализа. Особое внимание уделялось видам, уже известным современной науке высоким содержанием биологически активных соединений. Среди них встречались растения, содержащие алкалоиды, сапонины, флавоноиды и различные фенольные соединения, обладавшие противомикробной, противовоспалительной или антиоксидантной активностью. Исследователи не стремились подтвердить каждое народное средство, но относились к накопленному поколениями опыту с глубоким уважением, понимая, что именно этноботанические наблюдения неоднократно становились отправной точкой для создания новых лекарственных препаратов.
Клара шла рядом с пожилым проводником и всё яснее понимала, насколько условными оказываются привычные границы между археологией, биологией и антропологией. Одни и те же леса на протяжении тысячелетий обеспечивали человека древесиной, пищей, лекарствами, строительным материалом и сырьём для изготовления орудий. Следовательно, изучать прошлое человека, не понимая устройства этой природной системы, значило видеть лишь половину картины.
Покидая Уэсо спустя полторы недели после прибытия, Клара не увозила с собой сенсационных находок, зато её ноутбук был заполнен гигабайтами новых данных: описаниями четвертичных разрезов, координатами перспективных террас, каталогами ископаемой фауны, ботаническими фотографиями, интервью с местными жителями и собственными полевыми заметками. Всё это ещё предстояло обработать, сопоставить и однажды превратить в статьи, но уже теперь она чувствовала, что путешествие постепенно перестаёт быть цепочкой отдельных эпизодов. Перед ней начинала складываться сложная, но удивительно цельная история Центральной Африки — история, написанная реками, лесами, животными и людьми задолго до появления первых городов и государств.
…
Через двенадцать дней после прибытия в Уэсо Клара вновь отправилась в путь. Следующей целью её путешествия становился город Байанга в соседней Центральноафриканской Республике — небольшой научный и природоохранный центр на берегу реки Сангха, известный далеко за пределами Африки благодаря многолетним исследованиям тропических экосистем, лесных слонов, западных равнинных горилл и шимпанзе. Здесь уже несколько десятилетий работали международные группы биологов, экологов, приматологов и специалистов по охране природы, а соседний национальный парк Дзанга-Ндоки считался одной из лучших естественных лабораторий для изучения почти нетронутых влажных экваториальных лесов. Дорога представляла собой последовательность речных переправ, грунтовых участков и сравнительно коротких переездов на старых внедорожниках, которые соединяли немногочисленные населённые пункты северной части Республики Конго. В сухой сезон этот маршрут занимал около двух суток, однако даже тогда путешествие нельзя было назвать лёгким. Красновато-бурые дороги местами становились твёрдыми, словно камень, а затем неожиданно переходили в участки глубокого песка, где тяжёлые автомобили медленно пробирались между гигантскими деревьями, покрытыми лианами толщиной в человеческую руку.
Клара заметила, насколько разнообразным становится лес по мере продвижения на север. На высоких участках преобладали древостои, образованные огромными сапеле, окуме, энтандрофрагмами и другими представителями влажных гвинейско-конголезских лесов, тогда как в понижениях среди деревьев появлялись пальмы рафии, густые заросли панданов и заболоченные участки, где солнечный свет едва достигал поверхности земли. Биологи давно установили, что подобная мозаичность местообитаний объясняет исключительно высокое видовое разнообразие бассейна Конго, который по количеству сосудистых растений уступает лишь амазонским лесам. Мир насекомых поражал её не меньше, чем сами деревья. Огромные бабочки рода Papilio медленно перелетали через дорогу, сверкая металлически-синими крыльями; на влажных участках сотнями собирались яркие нимфалиды, высасывавшие растворённые минеральные соли из сырой почвы; где-то высоко над кронами непрерывно стрекотали цикады, а в сумерках воздух начинал мерцать от бесчисленных светляков. Многие из этих видов до сих пор изучены крайне поверхностно, ежегодно в Центральной Африке продолжают описывать новые для науки виды насекомых, особенно среди жуков, перепончатокрылых и двукрылых.
Птицы появлялись неожиданно и столь же неожиданно исчезали среди густой зелени. Несколько раз дорогу пересекали ярко-зелёные турако, напоминавшие ожившие драгоценные камни, затем показалась небольшая стая серых попугаев жако, чьи способности к обучению давно сделали их объектом многочисленных этологических исследований. Над одной из лесных рек Клара долго наблюдала крупного зимородка, неподвижно сидевшего над водой, пока стремительный бросок не завершился серебристой вспышкой пойманной рыбы. Она заметила следы большого калао, а ближе к вечеру из глубины леса донёсся низкий протяжный голос большого синего турако. Во время остановок нередко встречались небольшие деревни, населённые представителями различных народов банту, а также семьями баака, которые продолжали сохранять многие элементы своего традиционного уклада жизни. Женщины продавали бананы, копчёную рыбу, кассаву, маниоковую муку, ананасы, папайю и дикорастущие плоды, собранные в лесу. Молодые девушки, смеясь между собой, с любопытством рассматривали высокую европейку с тяжёлым экспедиционным рюкзаком. Некоторые носили современные футболки и джинсовые юбки, другие предпочитали яркие хлопчатобумажные ткани с характерными африканскими орнаментами, искусно завязанные вокруг талии и плеч. Клара не могла не отметить, что отношение к одежде здесь определялось скорее местными традициями, климатом и повседневным удобством, чем теми представлениями о скромности или свободе, к которым она привыкла в Европе. Молодёжь всё заметнее перенимала городскую моду, однако рядом продолжали существовать и более традиционные формы одежды, не вызывавшие у местных жителей никакого внутреннего противоречия.
На второй день пути, когда автомобили остановились возле небольшой придорожной станции спутниковой связи, Клара наконец получила устойчивый доступ к интернету. За время движения в её почтовом ящике накопилось несколько десятков сообщений. Первое пришло из Франсвиля. Обе статьи были приняты к публикации. Первая, посвящённая геологии, стратиграфии и каменной индустрии района Франсвиля, уже вышла в свет практически без замечаний рецензентов. Один из экспертов предложил расширить обсуждение палеоклиматической реконструкции, другой рекомендовал добавить сравнительный анализ кварцитового сырья, однако в целом работа была оценена как добротное исследование нового археологического района. Совсем иначе складывалась судьба второй статьи. Её сопровождала публикация редакционного комментария, в котором подчёркивалось, что журнал принимает работу не как подтверждение существования неизвестной древней цивилизации, а как тщательно документированное описание необычного археологического объекта, обнаруженного в строго зафиксированном стратиграфическом контексте. Авторы сознательно воздерживались от интерпретаций происхождения статуэтки и ограничивались изложением проверяемых фактов: описанием раскопа, фотографиями, результатами минералогических исследований, рентгеновской компьютерной томографии, электронно-микроскопического анализа следов обработки и данными независимого датирования культурного слоя. И эта осторожность неожиданно вызвала наиболее бурную реакцию. Большинство археологов восприняло публикацию с выраженным скептицизмом. Одни предполагали, что статуэтка каким-то образом попала в древний слой вследствие незамеченного нарушения стратиграфии. Другие говорили о крайне редком случае позднего проникновения предмета через систему трещин. Третьи прямо писали, что, несмотря на безупречную документацию, подобные выводы требуют многократной независимой проверки, поскольку противоречат всей известной истории обработки драгоценных минералов. Минералоги и геммологи реагировали иначе. Несколько специалистов открыто признали, что качество обработки изумруда действительно выходит за рамки привычных представлений об исторических технологиях. Они подчёркивали необходимость дополнительных исследований, поскольку структура поверхности, характер полировки и микроскопические следы обработки не укладывались в известные технологические схемы древнего ювелирного искусства. Зато за пределами академической среды события развивались куда менее спокойно.
Новостные сайты мгновенно растиражировали заголовки о «древнем изумрудном идоле», «доказательстве исчезнувшей цивилизации» и даже «артефакте допотопной эпохи». Конспирологические форумы объявили статуэтку подтверждением самых разнообразных теорий — от Атлантиды до инопланетного происхождения человечества. Некоторые религиозные комментаторы называли находку искушением, другие, напротив, пытались связать её с библейскими событиями. В социальных сетях быстро появились сотни искусственно созданных изображений, поддельных фотографий и вымышленных историй, не имевших никакого отношения к реальной статье. Но были и куда менее приятные сообщения. Несколько известных популяризаторов науки опубликовали резкие критические заметки ещё до того, как внимательно прочитали саму работу, обвиняя авторов в стремлении прославиться любой ценой. Некоторые комментарии переходили на личности, предлагая лишить исследователей грантов и проверить всю документацию раскопок. Впрочем, многие опытные учёные призывали не торопиться с выводами. Они справедливо отмечали, что исключительные заявления требуют исключительных доказательств, однако столь же исключительной должна быть и добросовестность критики. Пока никто не обнаружил ошибок в описании раскопа или лабораторных анализах, предмет оставался научной загадкой, а не доказательством какой-либо фантастической гипотезы.
Клара долго читала все эти сообщения, сидя в тени огромного дерева на краю дороги. Затем закрыла ноутбук и невольно улыбнулась. Странным образом её успокаивало именно то обстоятельство, что подавляющее большинство серьёзных специалистов не пыталось немедленно объяснить необъяснимое. Настоящая наука редко отвечает криком на неожиданность. Гораздо чаще она отвечает сомнением, повторной проверкой и терпеливым накоплением новых фактов. Всё остальное, каким бы громким оно ни казалось, обычно живёт значительно меньше хорошей научной статьи.
….
Посёлок Байанга, выросший на берегу реки Сангха, существовал на узкой полоске суши, которую влажный экваториальный лес по какой-то случайной прихоти позволил людям ненадолго занять. За последними домами сразу начиналась непрерывная стена гигантских деревьев, уходившая за горизонт и скрывавшая одну из наиболее сохранившихся частей конголезского дождевого леса. Здесь располагались национальный парк Дзанга-Ндоки и знаменитая лесная поляна Дзанга-Баи, куда десятилетиями приезжали биологи, приматологи, ботаники, орнитологи и экологи из Европы, Африки и Северной Америки, изучая жизнь лесных слонов, западных равнинных горилл, шимпанзе, лесных буйволов и сотен других видов, многие из которых в других местах Африки уже стали чрезвычайно редкими. История Байанги была неразрывно связана с самой историей освоения бассейна Сангхи. Задолго до появления европейцев эти леса населяли различные группы охотников-собирателей, которых сегодня объединяют под названием баака, хотя сами они различают множество родственных общин. Позднее сюда пришли народы банту, развившие земледелие, речную торговлю и обмен с соседними областями. В конце XIX столетия регион оказался вовлечён в колониальную систему Французской Экваториальной Африки, когда внимание европейских компаний привлекли богатейшие запасы древесины, каучука и слоновой кости. Для местного населения это время стало тяжёлым испытанием: принудительные работы, эпидемии и разрушение привычного уклада оставили глубокий след в коллективной памяти. Лишь во второй половине XX века, после получения независимости, значение Байанги постепенно изменилось. Вместо центра добычи природных ресурсов посёлок стал одним из важнейших пунктов международных исследований тропических лесов и охраны природы, а научные станции, построенные неподалёку, приобрели известность среди специалистов, изучающих экологию влажных экваториальных экосистем.
Клару разместили в небольшом деревянном гостевом доме исследовательской станции, стоявшем на невысоком песчаном уступе над рекой. Комнаты были простыми, но удивительно удобными: широкая кровать под противомоскитной сеткой, деревянный письменный стол, полки с определителями растений и животных, вентилятор, безуспешно пытавшийся бороться с тяжёлым влажным воздухом, и большое окно, затянутое мелкой металлической сеткой, сквозь которую по вечерам доносился непрерывный хор цикад, древесных лягушек и ночных птиц. По утрам густой туман поднимался над Сангхой, скрывая противоположный берег, а с первыми лучами солнца начинали кричать серые попугаи жако, перелетавшие над лагерем небольшими шумными стаями. Палеоантропологов здесь не оказалось, однако сотрудники станции быстро познакомили Клару с французским геоморфологом Лораном Делакруа, камерунским археологом Самюэлем Нконго и центральноафриканским этнологом Жозефом Мобеле, который уже много лет изучал традиционную культуру баака. Их интересы пересекались значительно чаще, чем можно было предположить на первый взгляд. Геоморфолог пытался восстановить историю формирования речных террас Сангхи в позднем плейстоцене, археолог обследовал песчаные возвышенности, где могли сохраниться следы древних стоянок, а этнолог документировал традиционные знания лесных охотников, многие элементы которых, по мнению антропологов, могли сохранять чрезвычайно древние культурные черты, возникшие ещё в эпоху широкого распространения охотничье-собирательского образа жизни.
Первые дни прошли в неторопливых разведках вдоль старых береговых уступов. Поверхность здесь формировали мощные толщи четвертичных песков и аллювиальных отложений, перекрывавших гораздо более древние докембрийские породы Конголезского кратона. Высокие террасы свидетельствовали о многократных изменениях уровня рек в течение плейстоцена, когда климат экваториальной Африки неоднократно становился то более влажным, то более сухим. В периоды похолоданий значительная часть лесов сокращалась, уступая место более открытым саванновым ландшафтам, после чего влажные леса вновь наступали, скрывая прежний рельеф под новым покровом растительности. Эти колебания климата могли многократно менять пути миграции древнего человека, заставляя небольшие группы населения перемещаться вслед за животными, источниками воды и участками пригодной для жизни местности. На нескольких террасах были найдены отдельные кварцевые и кварцитовые отщепы с признаками обработки, однако их положение не позволяло уверенно говорить о сохранившихся культурных горизонтах. Гораздо большую ценность представляли подробные геологические описания разрезов, гранулометрический анализ осадков и серия образцов для последующего оптического датирования кварцевых зёрен. Лоран объяснял Кларе, что именно сочетание геологии, стратиграфии и археологии постепенно позволяет восстанавливать картину древнего расселения человека даже там, где органические остатки практически полностью разрушены влажным климатом.
Несколько дней Клара сопровождала Жозефа Мобеле во время его встреч с семьями баака. Она с интересом наблюдала, как этнограф, свободно владевший несколькими местными языками, беседовал со старейшинами не о легендах или обрядах, которых так ждали бы журналисты, а о способах изготовления сетей для охоты, выборе древесины для луков, сезонных перемещениях лагерей, особенностях сбора дикого мёда и лекарственных растений. Каждая такая беседа сопровождалась подробными записями, фотографиями и зарисовками, поскольку многие традиционные знания исчезали буквально на глазах вместе с изменением образа жизни молодых поколений. Современные охотники-собиратели не являются «живыми ископаемыми», как ошибочно полагали некоторые исследователи прошлого, однако изучение их взаимодействия с природной средой помогает лучше понять разнообразие человеческих адаптаций, которые могли существовать десятки тысяч лет назад.
В середине второй недели ботаники пригласили её принять участие в обследовании известнякового участка, где, по сообщениям местных жителей, росло редкое растение, применявшееся при лечении воспалительных заболеваний кожи и длительно незаживающих ран. Экспедиция оказалась гораздо труднее, чем предполагалось. Приходилось пробираться через густые заросли лиан, пересекать небольшие заболоченные ложбины и карабкаться по влажным известняковым выступам, покрытым мхами и папоротниками. После нескольких часов поисков проводник неожиданно остановился возле группы невысоких кустарников с блестящими тёмно-зелёными листьями и мелкими белыми цветками. Ботаники сразу оживились. По предварительным признакам растение действительно относилось к виду, известному лишь по нескольким старым гербарным сборам. Были собраны образцы листьев, цветов и почвы, выполнено подробное описание местообитания, а координаты участка внесены в базу данных исследовательской станции для последующего мониторинга популяции.
Вечером, когда работа уже завершилась, жители небольшой лесной деревни пригласили гостей к общему костру. Долгие разговоры сменились песнями, размеренный ритм деревянных барабанов постепенно смешался с бесконечным стрекотанием ночного леса, а один из стариков протянул Кларе тонкую самодельную трубку с высушенной смесью местных ароматических растений и табака. Она нерешительно улыбнулась, сделала несколько осторожных затяжек исключительно из уважения к хозяевам, после чего поспешила передать трубку соседу. Спустя несколько минут ей показалось, будто над тёмными вершинами деревьев бесшумно скользнула огромная перепончатокрылая тень, настолько похожая на изображения рамфоринхов в старых палеонтологических атласах, что профессиональная память мгновенно вытеснила здравый смысл. Видение длилось всего одно мгновение. Затем из темноты донёсся характерный крик большой летучей лисицы, сопровождаемым жутким клокотанием. Вернувшись поздно вечером в свою комнату, она открыла справочник для палеонтологов и долго рассматривала раздел по летающим ящерам…
Ночью над Байангой прошёл короткий, но сильный экваториальный ливень, и теперь влажная земля источала густой запах перегнившей листвы, древесной смолы и красноватой почвы, которой были сложены почти все дороги этой части Центральной Африки. Сотрудники исследовательской станции вышли проводить Клару ещё до восхода солнца. За две недели совместной работы она успела стать для них не случайной путешественницей, а коллегой, с которой обсуждали стратиграфию древних террас, особенности сохранности археологических памятников во влажных лесах и перспективы применения дистанционного зондирования для поиска новых стоянок позднего плейстоцена. Обмен адресами, обещание прислать фотографии гербарных образцов, договорённость о совместной публикации по геоморфологии и короткое рукопожатие завершили тот небольшой этап её экспедиции, который первоначально казался случайным отклонением от маршрута, но в действительности существенно расширил её представления о природной истории центральной части бассейна Конго. Путь назад проходил по той же дороге, которая связывала Байангу с южными районами Республики Конго. Движение здесь никогда не отличалось регулярностью. Грунтовые трассы, проложенные десятилетия назад для обслуживания лесозаготовительных участков, во многих местах сохраняли первоначальную планировку, а их состояние полностью зависело от времени года. После продолжительных дождей тяжёлые грузовики глубоко разрезали влажную латеритную поверхность, образуя колеи, в которых могла свободно поместиться автомобильная покрышка, тогда как в сухой сезон дорога превращалась в плотную красную ленту, по которой машины двигались значительно быстрее. Старый полноприводный грузовик, перевозивший продовольствие и оборудование для нескольких населённых пунктов, преодолевал этот путь медленно, однако уверенно, позволяя пассажирам внимательно наблюдать за окружающим ландшафтом. Она различала участки древних пойм, остатки высоких речных террас, молодые аллювиальные равнины, заболоченные понижения и невысокие песчаные гряды, сложенные отложениями, возраст которых измерялся уже не годами, а десятками тысячелетий. Каждый изгиб долины, каждая смена характера растительности заставляли её мысленно реконструировать историю формирования этого огромного региона. Геологи давно пришли к выводу, что современная речная сеть бассейна Конго окончательно оформилась лишь после длительной серии тектонических и климатических преобразований, происходивших в позднем кайнозое. Во время плейстоценовых климатических циклов влажные экваториальные леса неоднократно сокращались, распадаясь на отдельные лесные убежища — рефугиумы, между которыми простирались более сухие саванны и редколесья. Подобные изменения оказывали огромное влияние не только на эволюцию животных и растений, но и на расселение древнего человека, который неизбежно следовал за изменявшимися природными ландшафтами.
Через несколько дней дорога уже вела к Браззавилю — крупнейшему транспортному узлу региона. Отсюда ежедневно осуществлялось сообщение с Киншасой, столицей Демократической Республики Конго, расположенной на противоположном берегу великой реки. Между двумя городами существовало паромное и скоростное речное сообщение, поскольку строительство моста долгое время оставалось предметом политических и экономических дискуссий. Несмотря на минимальное расстояние между столицами, пересечение государственной границы занимало несколько часов: проверка паспортов, исследовательских разрешений, временного ввоза научного оборудования и документов на спутниковую связь требовала значительно больше времени, чем сама переправа через широкое русло Конго. Когда катер отошёл от причала, Клара поднялась на открытую палубу. Великая река, ширина которой в этом месте достигала нескольких километров, производила впечатление настоящего внутреннего моря. Поток двигался спокойно лишь на первый взгляд; опытные гидрологи знали, что под гладкой поверхностью скрываются сложнейшие системы течений, а ниже по реке начинаются знаменитые пороги Ливингстона, делающие судоходство между Киншасой и Атлантическим океаном невозможным. Эти пороги на протяжении столетий определяли историю Центральной Африки, превращая верхний бассейн Конго в своеобразный изолированный мир, связанный с океаном лишь длинными сухопутными путями.
На противоположном берегу постепенно вырастала Киншаса — один из крупнейших городов Африки, население которого уже давно превысило многие европейские столицы. Современные кварталы, университетские корпуса, промышленные районы и бесконечные жилые массивы поднимались над речной долиной, образуя сложный городской организм, возникший на месте небольшой колониальной станции Леопольдвиль. Для Клары этот город представлял интерес не столько как мегаполис, сколько как один из важнейших научных центров Центральной Африки. Её целью становился Университет Киншасы, где работали специалисты по геологии, биологии, археологии, антропологии и естественной истории Центральной Африки. Особенно её интересовало сотрудничество с исследователями факультета естественных наук и сотрудниками расположенного в городе Института музеев Конго, в коллекциях которого хранились археологические материалы, палеонтологические находки и этнографические собрания со всей территории страны. Здесь Клара рассчитывала провести несколько недель, изучая опубликованные и неопубликованные материалы по четвертичным отложениям бассейна Конго, познакомиться с местными археологами и получить рекомендации относительно дальнейшего маршрута на северо-восток, к районам Кисангани и лесам Итури, где, несмотря на сложную логистику, сохранялись перспективные участки для поисков древнейших следов присутствия человека. Позади оставались Атлантическое побережье Габона, спокойные воды Огове, древние террасы Франсвиля, влажные леса Байанги и многие сотни километров дорог. Впереди же начиналась страна, размеры которой поражали даже опытных путешественников, а научные карты которой по-прежнему содержали гораздо больше белых пятен, чем хотелось бы любому палеоантропологу.
Комментариев пока нет.