Глава 11
Тонкая дымка, поднявшаяся ночью над рекой Алима, ещё долго не желала рассеиваться нал Ойо, медленно растворяясь в первых лучах солнца, которые постепенно окрашивали верхушки деревьев в золотистые тона, тогда как улицы города оставались погружёнными в мягкую прохладу. Клара покинула гостиницу около семи часов утра. Автобус до Овандо отправлялся вскоре после восьми, и хозяйка гостиницы, молодая женщина по имени Жозефина с пышными кучерявыми каштановыми волосами и в невероятно короткой юбке и микротопике, вручая ей завёрнутые в банановые листья лепёшки из маниока и небольшой пакет сушёного манго, сказала со спокойной доброжелательностью, которая встречается лишь у людей, давно привыкших помогать случайным путникам, что дорога сегодня должна быть хорошей: дождь прекратился ещё ночью, а значит, тяжёлые грузовики успели пройти по трассе, уплотнив влажный латерит.
Расстояние между Ойо и Овандо составляло около ста километров, однако в условиях Центральной Африки оно измерялось вовсе не километрами. Автобус, представлявший собой небольшой японский микроавтобус, переживший уже не одно десятилетие службы, двигался со скоростью, редко превышавшей пятьдесят километров в час, поскольку дорога непрерывно пересекала заболоченные участки, мосты через многочисленные притоки Алимы и невысокие волнистые возвышенности древнего кристаллического основания Конголезского кратона. Весь путь занял немногим менее трёх часов, но Клара не испытала ни малейшего раздражения. За окнами медленно разворачивалась страна, которую невозможно было понять, проезжая её на большой скорости. Геология окружающих мест постепенно становилась иной. Если в юго-западной части Республики Конго преобладали возвышенные плато, сложенные архейскими гнейсами и гранитами, то здесь рельеф всё сильнее подчинялся гигантской Конголезской впадине — одному из крупнейших осадочных бассейнов Земли. За сотни миллионов лет бесчисленные реки принесли сюда колоссальные массы песков, алевритов и глин, сформировав многокилометровую толщу осадочных пород, скрывающую древний фундамент. Современный ландшафт казался удивительно спокойным: невысокие холмы редко поднимались более чем на несколько десятков метров, а широкие заболоченные долины тянулись до самого горизонта. Геологи давно отмечали, что именно подобные условия обеспечивают медленное накопление осадков и чрезвычайно сложную стратиграфию четвертичных отложений, представляющих огромный интерес для исследований древней окружающей среды. Леса также менялись незаметно, но неуклонно. Всё чаще дорогу окружали участки полузатопленного тропического леса, где огромные деревья поднимались прямо из тёмной воды, а многочисленные лианы связывали их кроны в единый зелёный свод. Биологи относят подобные экосистемы к наиболее продуктивным лесным сообществам бассейна Конго. Здесь обитают лесные слоны, карликовые бегемоты в отдельных районах западнее, западные равнинные гориллы, шимпанзе, множество видов обезьян, сотни птиц и тысячи насекомых, многие из которых до настоящего времени остаются практически неизученными. Клара невольно подумала, что палеоантрополог работает лишь с крошечными фрагментами прошлого, тогда как современная биология Центральной Африки всё ещё открывает виды, существующие рядом с человеком.
Незадолго до прибытия в Овандо автобус остановился возле небольшого деревянного моста, где водитель объявил короткий перерыв. Клара вышла размяться и сразу заметила насекомое, заставившее её замереть. На цветущем кустарнике сидела крупная бабочка с крыльями необыкновенно насыщенного синего цвета, который при каждом движении превращался то в глубокий сапфировый, то в ярко-бирюзовый. Она сразу узнала одного из представителей рода Papilio, однако необычный металлический блеск заставил её достать телефон и открыть определитель, загруженный ранее через спутниковую связь. Через несколько минут она убедилась, что перед ней, вероятнее всего, находилась одна из африканских парусников рода Papilio antimachus или близкий к нему вид — крупнейшие дневные бабочки Африки, размах крыльев которых способен превышать двадцать сантиметров. Их окраска обусловлена вовсе не пигментами, а сложнейшей микроструктурой чешуек, отражающих свет подобно природным фотонным кристаллам. Клара долго наблюдала, как бабочка медленно поднялась в воздух и исчезла среди деревьев, подумав, что эволюция миллионы лет создаёт произведения искусства, перед которыми человеческие драгоценности порой кажутся удивительно простыми.
К полудню показался Овандо. Город раскинулся среди зелёных равнин недалеко от реки Кювет и производил впечатление удивительно спокойного административного центра, жизнь которого определялась не промышленными предприятиями, а дорогами, рекой и окружающими лесами. Его история была сравнительно молодой. Во времена Французского Конго здесь существовало небольшое поселение, служившее промежуточным пунктом речных и сухопутных сообщений, однако особенно быстро Овандо начал развиваться уже после обретения независимости Республики Конго, когда стал административным центром департамента Кювет. Строительство современных автомобильных дорог и мостов превратило его в важный транспортный узел северной части страны, через который проходили грузы, направлявшиеся в ещё более удалённые районы бассейна Конго. Главной целью Клары был не сам город, а расположенная неподалёку региональная полевая база Национального центра научных исследований Республики Конго, где периодически работали специалисты различных направлений — геологи, гидрологи, ботаники, зоологи, климатологи и археологи. Это был не институт в европейском понимании, а комплекс сравнительно небольших зданий, окружённых высокими деревьями, с лабораторным корпусом, общежитием для исследователей, гаражом полевой техники и складом оборудования. Научные коллективы постоянно менялись; кто-то возвращался из экспедиции, кто-то лишь готовился к выезду, поэтому здесь почти всегда можно было встретить людей самых разных специальностей.
Первым человеком, которого она увидела, оказался высокий темнокожий мужчина лет пятидесяти, внимательно рассматривавший образцы речных песков через переносной бинокулярный микроскоп прямо на открытой веранде лаборатории. Услышав шаги, он поднял голову, приветливо улыбнулся и представился доктором Мариусом Экомби — седиментологом, многие годы изучавшим современные процессы осадконакопления в бассейне Конго. Разговор завязался мгновенно. Услышав, что Клара занимается палеоантропологией, он без колебаний пригласил её осмотреть лабораторию, заметив, что геология и археология гораздо чаще помогают друг другу, чем принято думать. Внутри лаборатории царил порядок, который знаком каждому, кто хотя бы раз работал в настоящей научной экспедиции. На столах лежали керны донных отложений, аккуратно подписанные пакеты с пробами почв, контейнеры с минералами, микроскопические препараты пыльцы, карты речных бассейнов, спутниковые снимки, распечатки климатических моделей и ноутбуки, непрерывно обрабатывавшие огромные массивы данных. Здесь Клара познакомилась с молодой ботаником Эстель Нгуала, изучавшей динамику тропических лесов после естественных пожаров, гидрологом Паскалем Окондой, занимавшимся сезонными изменениями стока реки Кювет, и археозоологом Жаном-Батистом Мбонго, исследовавшим костные остатки животных на позднеплейстоценовых стоянках северного Конго. Никто из них прежде не слышал об изумрудном бабуине, да Клара и не собиралась рассказывать о своей странной находке. Зато её полевой опыт во Франсвиле вызвал неподдельный интерес, и уже к вечеру разговор незаметно превратился в оживлённую научную дискуссию о том, насколько мало человечество до сих пор знает о доисторическом прошлом огромной Центральной Африки.
Поздним вечером Клара сидела в глубоком кресле на открытой террасе исследовательского центра, где над тёмными кронами деревьев уже вспыхивали первые созвездия южного неба; она почувствовала, что её экспедиция постепенно приобретает ритм, о котором она мечтала ещё в Таррагоне – каждый новый город приносил не только километры пути, но и новых людей, посвятивших жизнь попыткам понять окружающий мир, а это означало, что впереди её ожидали уже не случайные встречи путешественника, а настоящее научное путешествие через один из самых загадочных регионов планеты.
Утром исследовательская станция в Овандо пробуждалась задолго до появления солнца над горизонтом. Ни один будильник не мог сравниться по точности с голосами птиц, которые начинали перекликаться ещё в темноте, когда густой туман только поднимался над заболоченными лесами бассейна Кювет. Постепенно к этим звукам присоединялся ровный шум электрогенератора, негромкие голоса сотрудников, звон лабораторной посуды и запах свежесваренного кофе, смешивавшийся с влажным ароматом тропического леса. Для большинства исследователей новый день означал продолжение работы, начатой накануне, но для Клары он должен был решить вопрос, который она мысленно откладывала ещё с Франсвилля: продолжать ли путь на восток, как было задумано первоначально, или воспользоваться редкой возможностью изучить практически неисследованные археологические районы северной части Республики Конго. Ответ пришёл неожиданно во время общего утреннего совещания. Каждый из присутствовавших рассказывал о своей работе, и когда очередь дошла до молодого археолога Алена Массанго, недавно вернувшегося из разведочного маршрута в бассейне реки Ликвала-о-Моссака, в комнате сразу стало тише. Алену было около тридцати пяти лет; он окончил Университет Мариена Нгуаби в Браззавиле, затем несколько лет проходил стажировку во Франции, занимаясь четвертичной геологией и археологией Центральной Африки, после чего сознательно вернулся на родину, считая, что самые интересные открытия ожидают исследователей вовсе не в европейских музеях, а среди тех лесов, которые до сих пор оставались практически белым пятном на археологической карте мира. Развернув спутниковый снимок северной части Республики Конго, он показал несколько древних речных террас, выявленных по данным дистанционного зондирования. Современные русла рек многократно меняли своё положение на протяжении позднего плейстоцена и голоцена, оставляя над современными поймами обширные песчаные поверхности, которые могли сохранять следы стоянок древнего человека значительно лучше, чем постоянно затапливаемые участки долин. Несколько пробных разведок уже позволили обнаружить отдельные кварцитовые отщепы, однако полномасштабных исследований никто ещё не проводил. Не хватало людей, времени и финансирования — вечная проблема полевой науки, одинаково хорошо знакомая исследователям на всех континентах.
Клара слушала особенно внимательно. Предлагаемый район находился в стороне от её первоначального маршрута, однако отклонение составляло всего несколько дней пути, тогда как научная ценность подобных исследований могла оказаться чрезвычайно высокой. После окончания доклада она подошла к Алену, и разговор сразу перешёл от общих вопросов к профессиональным деталям. Они обсуждали особенности сохранности кварцитовых индустрий во влажном климате, методы поиска переотложенных культурных горизонтов, различия между естественным раскалыванием галек и антропогенной обработкой камня, а затем незаметно перешли к спутниковым моделям рельефа, которые Клара успела скачать через Starlink ещё в Ойо. Их выводы удивительным образом совпали: оба независимо друг от друга выделили один и тот же участок древней надпойменной террасы как наиболее перспективный для разведки. Во второй половине дня к обсуждению присоединилась геоморфолог доктор Изабель Мафута — невысокая женщина лет сорока с удивительно спокойной манерой говорить, благодаря которой самые сложные геологические процессы начинали казаться естественными и понятными. Она много лет изучала формирование речных террас бассейна Конго и сразу обратила внимание Клары на одну важную особенность региона. Современный влажный лес создавал обманчивое впечатление неизменности природы, однако за последние сто пятьдесят тысяч лет климат Центральной Африки неоднократно менялся. Периоды похолоданий в высоких широтах сопровождались уменьшением количества осадков в экваториальной зоне; леса местами сокращались, уступая место открытым саваннам, затем вновь расширялись, меняя пути миграций животных и человека. Значит стоянки позднего плейстоцена далеко не всегда следовало искать там, где сегодня существуют наиболее благоприятные условия для жизни. Разговор продолжался несколько часов и постепенно превратился в настоящую научную дискуссию. Никто не пытался руководить остальными; никто не стремился доказать собственную правоту любой ценой. Наука здесь существовала в своём лучшем проявлении — как коллективное стремление приблизиться к истине.
К вечеру решение было принято. Клара не собиралась менять главную цель экспедиции — пересечение Центральной Африки от Атлантического до Индийского океана оставалось неизменным, — однако соглашалась задержаться в Овандо ещё на четыре дня, чтобы принять участие в разведке древних речных террас вместе с местными специалистами. Это не были раскопки в полном смысле слова. Предстояло провести рекогносцировочное обследование местности: описать геологические разрезы, зафиксировать координаты перспективных участков, собрать образцы пород, оценить стратиграфию, выполнить поверхностный сбор артефактов при их наличии и определить, заслуживает ли район организации полноценной экспедиции в будущем. Подобные работы редко попадают в заголовки научных журналов, однако именно они закладывают фундамент большинства серьёзных археологических открытий.
Поздним вечером Клара вновь открыла карту своего маршрута. Красная линия, которую она начертила ещё в Таррагоне, теперь изгибалась чуть сильнее, чем предполагалось первоначально, однако это её нисколько не тревожило. Настоящие экспедиции редко подчиняются заранее нарисованным схемам. Иногда достаточно одной новой геологической карты, случайного разговора с коллегой или нескольких найденных на поверхности кварцитовых отщепов, чтобы направление исследований изменилось на несколько дней или даже недель. Она аккуратно внесла изменения в маршрут, отправила через спутниковую связь короткое уведомление в университет Франсвилля о временной задержке, после чего закрыла ноутбук и вышла на веранду. Над лесом уже поднималась огромная полная Луна, окрашивая бескрайние кроны деревьев в серебристо-синие тона. Казалось, что где-то там, за этой непрерывной зелёной стеной, всё ещё скрывались страницы древнейшей истории человечества, которые никто никогда не открывал.
Следующие четыре дня оказались настолько непохожими на всё, что Клара пережила после прибытия в Африку, что вечером каждого нового дня ей начинало казаться, будто время здесь течёт совершенно иначе, чем в университетских лабораториях Европы. Там неделя нередко проходила за обработкой одного массива данных или подготовкой нескольких страниц рукописи, тогда как здесь каждый прожитый день измерялся десятками километров пешего пути, несколькими литрами выпитой воды, новыми точками на карте и постепенно возрастающим пониманием того, насколько огромной остаётся неизученная территория Центральной Африки. Экспедиционная группа состояла всего из пяти человек. Помимо Клары в неё входили археолог Ален Массанго, геоморфолог Изабель Мафута, молодой геолог Доминик Нзоба, занимавшийся четвертичными отложениями, и студент магистратуры Жоэль Эссомба, проходивший свою первую полевую практику. В их распоряжении находился полноприводный автомобиль, переносной GPS-приёмник, квадрокоптер для съёмки рельефа, несколько геологических молотков, ручной бур для неглубокого опробования рыхлых отложений и стандартный комплект оборудования, которым пользуются археологические разведочные партии. Работа начиналась ещё до наступления жары. Машина довозила исследователей до очередного участка древней речной террасы, после чего все расходились веером, стараясь выдерживать между собой расстояние в двадцать — тридцать метров. Такой способ обследования местности позволял достаточно полно осматривать поверхность, не пропуская небольших скоплений каменного материала. Каждый найденный предмет фиксировался навигатором, фотографировался непосредственно на месте обнаружения и лишь затем помещался в отдельный пакет с индивидуальным номером. Если возникали сомнения в искусственном происхождении камня, его всё равно забирали для последующего анализа. Опытные археологи давно знали, что окончательный вывод нередко удаётся сделать лишь в лаборатории.
Первые два дня не принесли ничего, что могло бы заинтересовать широкую или научную публику. Большинство найденных кварцевых галек оказалось продуктом естественного разрушения пород, а отдельные отщепы не имели достаточно выраженных признаков обработки человеком. Зато геологи получили богатый материал для реконструкции формирования речных террас. Доминик подробно описал несколько естественных разрезов, вскрытых недавними дождями, где хорошо прослеживалось чередование песков, алевритов и древних почвенных горизонтов. Изабель аккуратно зарисовывала каждую колонку, отбирая образцы через равные интервалы для последующего гранулометрического анализа и определения содержания органического вещества. Клара начинала смотреть на местность иначе, чем прежде. Если раньше её внимание прежде всего искало следы присутствия человека, то теперь она всё больше думала о ландшафте, в котором этот человек существовал. Почему именно здесь возникла терраса? Когда русло покинуло этот участок долины? Как долго поверхность оставалась устойчивой? Насколько быстро её закрыли позднейшие наносы? Ответы на подобные вопросы нередко оказывались важнее случайной находки отдельного орудия, поскольку позволяли понять, где поиски действительно имеют смысл.
На третий день группа обнаружила несколько кварцитовых отщепов, лежавших на поверхности одной и той же возвышенной площадки. Все они были сильно окатаны и, по-видимому, неоднократно перемещались водой, поэтому говорить о стоянке древнего человека было невозможно. Тем не менее одинаковый тип сырья, сходные размеры и характер сколов позволяли предположить, что где-то выше по разрезу или в соседнем участке террасы может существовать неразрушенный культурный горизонт. Вместо того чтобы начинать раскопки, исследователи ограничились детальной съёмкой местности, нанесли находки на карту и решили рекомендовать этот район для будущей специализированной экспедиции. Такой результат мог показаться разочаровывающим человеку, привыкшему к приключенческим романам, однако для археолога он означал вполне ощутимый успех. На карте Центральной Африки появлялся ещё один перспективный участок, существование которого теперь подтверждалось не догадками, а реальными полевыми наблюдениями. Наука редко движется скачками; чаще она продвигается вперёд небольшими шагами, каждый из которых незаметен сам по себе, но со временем складывается в новую картину прошлого.
Вечером четвёртого дня Клара вместе с коллегами подвела итоги работы. Было составлено двадцать три описания геологических разрезов, отобрано более сотни образцов осадочных пород, выполнено несколько сотен фотографий, проведена аэрофотосъёмка перспективных участков и собрана небольшая, но хорошо документированная коллекция каменного материала, которая после лабораторной обработки могла лечь в основу совместной статьи. Никаких сенсаций не произошло, и это почему-то радовало Клару сильнее любой невероятной находки. Экспедиция дала ей то, ради чего она и отправилась в путь: новые знания, новые вопросы и понимание того, что дорога на восток ещё только начинается.
На следующее утро Клара простилась с сотрудниками исследовательской станции в Овандо. Ален Массанго передал ей флеш-карту с цифровыми моделями нескольких речных террас северной части Республики Конго, доктор Изабель Мафута вложила между страниц её полевого дневника аккуратно сложенную геологическую схему четвертичных отложений бассейна Кювет, а Доминик Нзоба, улыбнувшись своей обычной спокойной улыбкой, сказал лишь, что если она когда-нибудь обнаружит необычный геологический разрез, то прежде всего должна обратить внимание не на сами находки, а на историю пород, которые их окружали, потому что камень лжёт значительно реже человека. Дальнейший путь лежал на северо-восток, к Макуа, а затем к Уэсо — крупному городу Республики Конго перед необъятными лесами, тянувшимися к границам Центральноафриканской Республики, Камеруна и Демократической Республики Конго. Автобусы по этой дороге ходили нерегулярно, и потому Клара без долгих раздумий согласилась ехать в кузове небольшого грузовика, перевозившего строительные материалы, запасные части для сельскохозяйственной техники и продовольствие для нескольких удалённых поселений. Подобный способ передвижения был здесь совершенно обычным. В странах Центральной Африки грузовой автомобиль нередко выполняет ту же роль, какую в Европе исполняют междугородние автобусы, соединяя населённые пункты, между которыми нет ни железной дороги, ни регулярного пассажирского сообщения. Чем дальше машина удалялась от Овандо, тем отчётливее менялся окружающий мир. Широкие заболоченные пространства постепенно уступали место древним речным террасам, над которыми поднимались острова сравнительно сухого леса, а затем вновь начинались низины, где вода задерживалась после каждого сезона дождей. Огромная Конголезская впадина казалась совершенно ровной лишь на карте. В действительности её поверхность представляла собой чрезвычайно сложное сочетание древних аллювиальных равнин, заболоченных депрессий, старых русел и песчаных гряд, образовавшихся в различные климатические эпохи позднего кайнозоя. Геологи считали, что многие современные реки неоднократно меняли направление своего течения, оставляя после себя целые системы погребённых долин, скрытых сегодня под толщами молодых осадков.
Клара вновь открыла ноутбук и, воспользовавшись спутниковым терминалом Starlink во время очередной остановки, загрузила несколько научных обзоров, посвящённых истории исследований северной части бассейна Конго. Чем глубже она погружалась в чтение, тем яснее понимала, что движется по территории, которая уже более ста лет привлекала внимание исследователей самых разных специальностей, хотя результаты их работы оставались известны лишь узкому кругу специалистов. Ещё в конце XIX столетия французский исследователь и будущий генерал Пьер Саворньян де Бразза прошёл значительную часть этих земель, заключая соглашения с местными правителями и составляя первые относительно точные карты внутренних районов Французского Конго. Его экспедиции преследовали прежде всего политические и географические цели, однако собранные ими сведения о гидрографии, растительности и населении долгое время оставались единственным источником информации о внутренней части страны. Вслед за ними сюда пришли геологи, описывавшие строение древнего Африканского кратона, ботаники, создававшие первые систематические каталоги экваториальных лесов, и этнографы, пытавшиеся сохранить языки и традиции многочисленных народов банту до того, как стремительная модернизация начнёт необратимо изменять их образ жизни. Особое место занимали биологические исследования. Во второй половине XX века бассейн реки Сангха, к которому постепенно приближалась Клара, стал одной из важнейших площадок изучения западных равнинных горилл, лесных слонов и шимпанзе. Работы приматологов, экологов и специалистов по охране природы показали, что север Республики Конго сохраняет одни из наиболее крупных массивов относительно ненарушенного влажного тропического леса на всём Африканском континенте. Именно благодаря этим исследованиям позднее был создан трансграничный природоохранный комплекс Сангха-Тринасьональ, объединивший национальные парки Республики Конго, Камеруна и Центральноафриканской Республики и впоследствии включённый в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.
Палеоантропология же, к удивлению Клары, оставалась здесь почти безмолвной. Отдельные разведки проводились ещё во второй половине прошлого века, иногда удавалось обнаружить каменные индустрии позднего каменного века, однако подавляющее большинство экспедиций ограничивалось короткими маршрутами вдоль рек и дорог. Густой экваториальный лес, многометровые толщи современных осадков, отсутствие естественных обнажений и чрезвычайно быстрое разрушение органических остатков делали каждую подобную работу необычайно трудоёмкой. Не случайно многие антропологи предпочитали Восточную Африку с её открытыми разрезами и вулканическими туфами, пригодными для высокоточного датирования, тогда как центральная часть континента по-прежнему оставалась огромным белым пятном на карте древнейшей истории человека. Эти мысли сопровождали Клару всю дорогу. Иногда она закрывала ноутбук и долго смотрела на медленно проплывавшие за окном леса, стараясь представить, каким видел этот мир человек сто тысяч лет назад. Тогда не существовало ни государственных границ, ни дорог, ни названий рек и городов; миграции определялись сменой дождливых и сухих периодов, появлением новых участков саванн, изменением русел рек и движением животных, за которыми следовали небольшие группы людей. Всё остальное появилось неизмеримо позднее.
Лишь под вечер впереди показались первые окраины Макуа. Город возник ещё в колониальную эпоху как небольшой административный пункт на пути к северным территориям Французского Конго, однако настоящее значение приобрёл после строительства дороги, связавшей центральные районы страны с бассейном Сангхи. Здесь Клара собиралась провести только одну ночь. Дальше её ожидал Уэсо — город, где река, лес и наука встречались друг с другом гораздо теснее, чем где-либо ещё на всём её маршруте, и где, как подсказывало ей профессиональное чутьё, история Центральной Африки должна была открыть перед ней ещё одну свою страницу — не сенсационную, но чрезвычайно важную для понимания огромного пространства, через которое ей предстояло пройти.
Комментариев пока нет.