DzenWay
DzenWay
Изумрудный Бабуин / Глава 15

Глава 15

Глава 15 из 15

На третий день после окончания лабораторной работы Клара окончательно решила покинуть Кисангани и двигаться на восток, к Бунии, поскольку задерживаться здесь дольше уже не имело научного смысла: университетские геологи получили необходимые им образцы и полевые описания, а сама Клара получила гораздо более ценную вещь — представление о том, какие типы четвертичных отложений следует искать дальше, когда влажный лес начнёт уступать место более высокому и геологически сложному ландшафту Альбертинского рифта. Расстояние по дороге между Кисангани и Бунией составляет около семисот километров, однако в этой части Конго расстояние на карте и продолжительность путешествия представляли собой две совершенно разные величины: при хорошем состоянии дороги автомобиль способен пройти этот путь за сутки с небольшим, но реальная поездка зависела от дождей, состояния грунтовых участков, переправ, дорожных работ, технического состояния автомобиля и безопасности отдельных районов, поэтому Клара рассчитывала на три дня пути с возможностью задержки ещё на сутки; вариант внутреннего перелёта существовал, однако регулярное прямое сообщение между Кисангани и Бунией было ненадёжным, тогда как автомобиль позволял ей видеть ландшафт и вести те самые наблюдения, ради которых она вообще пересекала Центральную Африку.

Первый день начался ещё затемно, когда над Кисангани стояла густая влажная мгла и первые торговцы уже разводили огонь под жестяными навесами, а город постепенно наполнялся характерным для него гулом моторов, человеческих голосов и далёких ударов по металлическим листам, служившим крышами небольших мастерских; автомобиль, который университет помог ей найти, был старым, но исправным полноприводным внедорожником, и водитель, представившийся Матьё, сразу предупредил её, что первые часы дороги будут сравнительно лёгкими, тогда как дальше начнутся участки, где скорость автомобиля редко превышает двадцать-тридцать километров в час. За последними кварталами Кисангани городская застройка постепенно растворилась среди огородов, плантаций и вторичного леса, где рядом с высокими деревьями росли бананы, маниок, масличные пальмы и многочисленные кустарники, а вдоль дороги появлялись маленькие торговые точки, где продавались жареные бананы, маниок, арахис, фрукты, вода в пластиковых бутылках и топливо, переливаемое из канистр в баки мотоциклов.

Клара всю дорогу держала на коленях планшет с загруженными геологическими картами, время от времени сверяя изображение с тем, что открывалось перед ней за окном, и вскоре заметила первые признаки постепенного изменения рельефа: поверхность уже не казалась бесконечной плоской равниной бассейна Конго, дорога начала пересекать пологие поднятия, небольшие водоразделы и долины притоков, а в размытых придорожных откосах всё чаще показывались красные и оранжевые латеритные горизонты, образованные длительным химическим выветриванием пород в условиях жаркого влажного климата. Для Клары эти цвета имели особое значение, поскольку красноватая земля Центральной Африки никогда не была просто «красной землёй»: за интенсивностью окраски скрывалось содержание оксидов железа и алюминия, история выветривания, длительность устойчивости поверхности и смена гидрологических условий, а в некоторых местах — свидетельства того, что данный участок рельефа существовал в практически неизменном виде на протяжении огромного времени.

К полудню жара стала тяжёлой, хотя высота постепенно увеличивалась, и Клара заметила, что лес уже не образует прежнюю непрерывную стену; возле деревень открывались участки сельскохозяйственных земель, где женщины работали мотыгами, мужчины возвращались с полей, а дети выбегали к дороге, услышав приближение автомобиля. Большая часть местной жизни оставалась связанной с натуральным и мелкотоварным сельским хозяйством: маниок составлял основу питания, дополняясь кукурузой, фасолью, бананами, арахисом и сезонными фруктами, тогда как деньги поступали от торговли сельскохозяйственной продукцией, работы на небольших предприятиях, транспорта, добычи полезных ископаемых и самых разнообразных случайных заработков; государственная инфраструктура здесь ощущалась гораздо слабее, чем в Киншасе, а бедность проявлялась не в каких-либо отдельных картинах, которые можно было бы назвать «экзотическими», а в постоянной нехватке самых обыкновенных вещей — исправных дорог, медицинской помощи, электричества, транспорта, школ с достаточным количеством учителей и стабильных источников дохода.

Вечером автомобиль остановился в небольшом населённом пункте, где Клара впервые за долгое время увидела не гостиницу в привычном смысле слова, а несколько комнат при придорожном заведении, оборудованных металлическими кроватями и москитными сетками; генератор включили после наступления темноты, электрический свет несколько раз мигнул и погас, а затем снова появился, и Клара, лежа под медленно вращавшимся потолочным вентилятором, долго слушала звуки ночной деревни — собак, человеческие голоса, редкие мотоциклы и совершенно особое стрекотание насекомых, которое в экваториальной Африке никогда не прекращалось полностью. В телефон она загружала свежие спутниковые снимки следующего участка дороги и заодно перечитывала сведения об Итури, поскольку впереди находился регион, где природное богатство и человеческая история образовали трагическое соединение: золото, лес, плодородные земли и положение между бассейном Конго и Великими африканскими озёрами сделали Итури важным торговым пространством, однако те же ресурсы на протяжении десятилетий привлекали вооружённые группировки и внешних игроков.

На второй день дорога стала заметно тяжелее, и Матьё несколько раз выходил из машины, чтобы осмотреть состояние колеи, после чего выбирал участок твёрдого грунта и только затем продолжал движение; в некоторых местах дождевые воды прорезали поверхность глубокими промоинами, в других дорога представляла собой сплошную последовательность ям, заполненных мутной водой, а встречавшиеся грузовики заставляли обе машины долго искать участок, где можно было разъехаться. Современные сообщения о состоянии дорожной сети Итури хорошо объясняли увиденное Кларой: ключевые направления, связывающие Бунию с Кисангани и другими центрами восточного Конго, исторически имели огромное торговое значение, но многие дороги оставались грунтовыми и особенно тяжело проходимыми после дождей; даже в 2026 году восстановление отдельных транспортных коридоров оставалось важнейшей экономической задачей региона.

Чем дальше они продвигались, тем сильнее менялся характер человеческих поселений, и Клара стала замечать людей, которых прежде видела лишь на фотографиях этнографических публикаций: представителей различных земледельческих общин, торговцев, скотоводов, переселенцев из районов, переживших вооружённые столкновения, и людей, для которых несколько языков были частью повседневной жизни; французский оставался языком администрации и образования, однако в разговорной среде всё чаще звучал суахили, особенно по мере приближения к восточной части страны, а рядом с ними сохранялись многочисленные местные языки. Итури вообще представляла собой чрезвычайно сложный этнолингвистический регион, где рядом жили лэнду, хема, алур, бирa, нгалима, мангбету, а в лесной зоне — общины, традиционно связанные с охотой и собирательством, которых в литературе часто объединяют под названием мбути; Клара старалась не превращать эти различия в декоративный фон путешествия, поскольку знала, что за каждым названием стояли собственная история, система хозяйства, представления о земле и лесных ресурсах и болезненная память о последних десятилетиях.

К вечеру второго дня они остановились возле небольшого рынка, и Клара вышла размять ноги, пока Матьё разговаривал с водителями двух грузовиков; на деревянных прилавках лежали связки бананов, корнеплоды маниока, сушёная рыба, арахис, авокадо и небольшие мешки с зерном, а в стороне от продовольственного ряда торговцы обсуждали цены на товары, прибывавшие из более крупных городов и из соседней Уганды. В этих разговорах она впервые почувствовала экономическую близость восточного Конго к Великим озёрам: Буния располагалась примерно в тридцати километрах от озера Альберт и исторически была связана торговыми путями с Угандой, а её положение между лесами Итури, озером и внутренними районами делало город естественным центром торговли, транспорта, гуманитарной деятельности и добычи золота.

Но за этой обычной жизнью ощущалось другое, гораздо более тяжёлое измерение страны. В некоторых деревнях Клара видела новые дома рядом с фундаментами старых, оставшихся без крыш и заросших травой, а Матьё, который до этого почти не говорил о политике, однажды показал ей на расстоянии несколько километров от дороги участок, где несколько лет назад стоял лагерь перемещённых людей; он говорил спокойно, без драматических подробностей, но Клара понимала, что за сухими словами «перемещённые люди» скрываются семьи, потерявшие дома после нападений, сельскохозяйственные участки, скот, документы и привычную жизнь. Итури пережила массовые убийства и этническое насилие ещё во время войн начала 2000-х годов, а вооружённые группировки продолжали действовать в регионе и позднее, поэтому дорога, которую турист мог бы воспринять как просто тяжёлое путешествие через тропическую страну, для местных жителей была ещё и пространством памяти, где название соседней деревни иногда означало не географическую точку, а место трагедии.

К ночи автомобиль всё же достиг промежуточного пункта, откуда до Бунии оставался уже сравнительно небольшой участок, и Клара, посмотрев на пройденный за два дня путь, поняла, почему её первоначальный план оказался чрезмерно оптимистичным: семьсот километров здесь нельзя было воспринимать как обычную автомобильную дистанцию, поскольку дорога постоянно заставляла водителя снижать скорость, искать объезды, ждать прохода тяжёлой техники и учитывать погоду. Она записала в дневник: «Кисангани — Буния: дорога сама является исследуемым объектом», после чего закрыла планшет и долго смотрела на тёмный горизонт, за которым начиналось плато Итури и всё более близкая Великая рифтовая долина.

На следующее утро им предстояло продолжить движение к Бунии, лежавшей на высоте около 1275 метров над уровнем моря, примерно в тридцати километрах к западу от озера Альберт и приблизительно в двадцати пяти километрах от лесов Итури; для Клары это означало не просто прибытие в очередной город маршрута, поскольку здесь перед ней открывался совершенно новый антропологический ландшафт, связанный одновременно с влажными лесами, саваннами, древними речными системами, Альбертинским рифтом, озёрными бассейнами и историей человеческих миграций, а совсем рядом находились территории, где изучали одну из самых необычных фаун Центральной Африки — лесного окапи.

Утро, когда Клара продолжила последние десятки километров до Бунии, оказалось прохладнее предыдущих, и это изменение климата она почувствовала ещё до того, как увидела город: влажный экваториальный жар Кисангани остался позади, воздух на возвышенном плато стал суше и прозрачнее, ночная прохлада сохранялась дольше, а над дорогой вместо сплошной стены леса открывались широкие пространства травянистой растительности, перемежавшиеся участками леса и небольшими возделанными полями; эта смена ландшафта была связана не только с деятельностью человека, но и с высотой, сезонностью осадков и близостью Альбертинской рифтовой системы, где рельеф постепенно поднимался от низменностей бассейна Конго к сложному комплексу поднятий, впадин и вулканических областей Восточной Африки. Клара несколько раз просила Матьё остановиться, чтобы рассмотреть обнажения вдоль дороги, и каждый раз находила в красновато-буром грунте знакомые признаки интенсивного тропического выветривания, однако теперь к ним добавлялись более грубые фрагменты пород, кварцевые жилы и обломки метаморфических пород, принесённых с окружающих возвышенностей; для палеоантрополога это было важным предупреждением: здесь нельзя было механически переносить модель поиска стоянок, которую она использовала в бассейне Конго, поскольку речная сеть, высота поверхности и геологическое строение создавали совершенно другие условия накопления и сохранения четвертичных отложений.

Буния возникла перед ней без чёткой границы между городом и окружающей сельской местностью: сначала появились редкие кирпичные дома и небольшие мастерские, затем торговые ряды, автозаправочные станции, склады, мототакси, грузовики и многочисленные люди, двигавшиеся по дорогам пешком, на велосипедах и мотоциклах, а после очередного поворота автомобиль оказался среди плотной городской застройки, где красная пыль перемешивалась с грязью, стекавшей по обочинам после ночного дождя. Город находился на высоте около 1200–1300 метров над уровнем моря и имел совершенно иной климатический характер, чем Кисангани: температура оставалась высокой, однако ночи были прохладнее, а сезонное распределение осадков выражено сильнее; окружающие территории представляли собой переходную зону между влажными лесами бассейна Конго и более открытыми ландшафтами восточной части континента, поэтому рядом могли существовать сельскохозяйственные поля, участки саванны, галерейные леса и сохранившиеся массивы влажного тропического леса.

Первые часы в городе Клара провела не в гостинице и не в университете, а на рынке, куда её привёл Матьё, чтобы купить воду, фрукты и несколько простых продуктов для дальнейшей дороги; здесь она впервые увидела экономику Итури на уровне повседневной торговли, где цена каждого товара зависела от состояния дорог, безопасности на маршруте, стоимости топлива и возможности доставить продукцию из деревни в город. На прилавках лежали маниок, бананы, кукуруза, фасоль, арахис, авокадо, копчёная рыба и мясо, продавались небольшие канистры с топливом, дешёвая одежда, пластиковая посуда, инструменты и запасные части для мотоциклов, а в отдельных рядах шла торговля золотом и товарами, связанными с кустарной добычей; Итури давно была известна золотом, и эта особенность экономики одновременно создавала рабочие места и подпитывала систему нелегальной добычи, контрабанды и вооружённой борьбы за контроль над территориями, особенно в районах, где государственное присутствие оставалось слабым. Клара заметила, что в городе особенно много мотоциклов, и вскоре выяснила причину: в условиях плохих дорог и огромного количества небольших поселений мотоцикл являлся одним из наиболее эффективных способов перевозки людей и грузов, тогда как автомобильный транспорт обходился дороже и сильнее зависел от состояния дорог; мужчины в лёгких рубашках и брюках, женщины в ярких платьях и юбках, часто с тканевыми головными уборами или платками, дети в школьной форме и многочисленные торговцы создавали вокруг неё плотный поток человеческой жизни, где французская речь постоянно перемежалась суахили и местными языками. В отличие от Киншасы, где французский был слышен повсеместно среди образованных жителей и представителей администрации, здесь Клара гораздо чаще сталкивалась с суахили как с языком торговли и бытового общения, что соответствовало историческому положению востока Конго, тесно связанному с Угандой, Танзанией и другими территориями Великих озёр.

Но Буния была известна миру не только рынками, золотом и географическим положением. В первые десятилетия XXI века название города и всей провинции Итури неоднократно появлялось в международных сводках в связи с массовыми убийствами, этническим насилием и деятельностью вооружённых группировок, а наиболее тяжёлые события пришлись на период Второй конголезской войны и последовавшего конфликта, когда столкновения между вооружёнными формированиями хема и ленду сопровождались массовыми убийствами гражданского населения, разрушением деревень и огромным числом вынужденных переселенцев. В самой Бунии в 2003 году происходили особенно жестокие бои, после которых город оказался под контролем международных сил, а в последующие годы регион продолжал испытывать последствия войны, поскольку многие участники вооружённых группировок не исчезли после формального окончания боевых действий, а преобразовались в новые формирования, связанные с местными политическими, этническими и экономическими интересами. Клара читала об этих событиях ещё до поездки, но теперь история перестала быть последовательностью дат: она проходила мимо людей, которые могли быть детьми или молодыми людьми в годы тех убийств, и видела семьи, чья жизнь была сформирована не только традиционной культурой региона, но и опытом постоянного ожидания очередного нападения. Особенно тяжёлым для неё оказалось ощущение разрыва между природным богатством Итури и жизнью большинства её жителей. Вокруг Бунии существовали леса, плодородные земли, золотоносные участки, огромные водные ресурсы и уникальное биологическое разнообразие, однако всё это не превращалось автоматически в высокий уровень жизни; плохие дороги увеличивали стоимость продуктов, отсутствие устойчивого электроснабжения ограничивало промышленность, медицинская система испытывала постоянную нехватку ресурсов, а вооружённые конфликты заставляли людей покидать поля и деревни, разрушая привычные хозяйственные цепочки. В некоторых районах крестьяне могли иметь землю и урожай, но не иметь возможности безопасно доставить его на рынок, а добыча золота могла приносить гораздо больше денег, чем сельское хозяйство, одновременно создавая зависимость от посредников и вооружённых структур.

На следующий день Клара отправилась в местное научное учреждение, где ей удалось познакомиться с несколькими специалистами, занимавшимися биологией и экологией региона. Один из них, молодой зоолог по имени Сезар Моконда, много лет работал с материалами по лесным млекопитающим и сразу заинтересовался её палеоантропологическим маршрутом; он показал Кларе серию карт, на которых были нанесены современные лесные массивы, миграционные коридоры животных и известные места археологических находок, после чего разговор естественным образом перешёл к окапи, ставшему одним из символов Итури. Клара уже знала, что Заповедник Окапи был создан для охраны уникальной экосистемы леса Итури и популяции окапи, но увидев фотографии животных, сделанные в полевых условиях, впервые поняла, насколько своеобразным был этот мир: животное сочетало массивное тело лесного копытного с длинными конечностями и характерными полосатыми отметинами на задних ногах, которые издалека могли напоминать рисунок зебры, хотя эволюционно окапи значительно ближе к жирафу. Сезар объяснил ей, что изучение современного биоразнообразия здесь имеет прямое отношение к палеоантропологии: состав лесов, распространение приматов, доступность съедобных растений, сезонность плодоношения и наличие водных источников позволяют реконструировать хотя бы часть экологических условий, в которых могли существовать древние человеческие популяции. Конечно, нельзя было просто взять современную экосистему и перенести её в плейстоцен, однако сопоставление геологии, палеоклимата, современных растений и животных, данных по пыльце, древесному углю и стабильным изотопам могло показать, какие экологические сценарии являлись физически возможными. Клара особенно заинтересовалась этим подходом, поскольку он хорошо соответствовал её собственному представлению о Центральной Африке: искать древнего человека следовало там, где геоморфология, гидрология и экология создавали устойчивые условия для существования человеческих групп.

Вечером Сезар принёс ей карту региона, на которой были обозначены старые речные террасы, известные пещеры, участки древних лесов и несколько мест, где после сильных дождей местные жители находили кости животных. Ни одна из этих точек не представляла собой сенсационного открытия, и Клара даже почувствовала облегчение: после истории с изумрудным бабуином ей хотелось некоторое время заниматься нормальной наукой, где найденная кость оставалась костью, кварцитовый отщеп — отщепом, а геологический разрез не превращался в загадку, способную перевернуть представления о человеческой истории. Она записала координаты нескольких перспективных участков, но решила не начинать самостоятельные раскопки, поскольку безопасность района требовала согласования с местными специалистами и проверки текущей обстановки на каждой дороге. Через два дня Клара должна была решить, куда двигаться дальше, и карта лежала перед ней на столе, словно раскрытая книга с несколькими возможными продолжениями. На запад уходила дорога обратно к лесам Конго, на северо-восток лежали территории вокруг озера Альберт и граница с Угандой, а дальше начинался огромный пояс Великих африканских озёр и Восточно-Африканского рифта; для её первоначального замысла наиболее естественным становился именно восточный маршрут, поскольку он позволял постепенно перейти от бассейна Конго к высокогорным районам Восточной Африки, где археологические и палеоантропологические данные были несравнимо богаче. Однако прежде чем покинуть Бунию, Клара собиралась провести здесь ещё несколько дней в работе с местными исследователями: ей предстояло изучить их коллекции четвертичных костей, посмотреть несколько разрезов и понять, существуют ли в окрестностях города такие геоморфологические поверхности, где самостоятельная полевая разведка действительно могла бы дать результат.

….

Уже находясь в Бунии, Клара стала рассматривать геологическую карту как самостоятельную историю континента, и перед ней постепенно проступила структура, которой были подчинены и рельеф, и речная сеть, и распределение полезных ископаемых, — Конголезский кратон, один из крупных древних устойчивых блоков Африканской плиты. Его история уходит  далеко в прошлое: древнейшие породы кратона формировались более 3 млрд лет назад, а значительная часть его современной структуры сложилась в архее и палеопротерозое, когда Земля ещё обладала совершенно иной атмосферой, океанами и тектонической системой. Кратон представляет собой древнее относительно стабильное ядро литосферы, в котором толстая континентальная кора и связанная с ней литосферная мантия пережили многочисленные циклы деформации, магматизма и метаморфизма, не будучи полностью переработаны последующими тектоническими процессами. Конголезский кратон занимает огромную территорию в центральной Африке, значительная часть которой сейчас скрыта под молодыми осадочными бассейнами Конго, а его древние кристаллические породы выходят на поверхность главным образом по периферии и в отдельных поднятых областях. Поэтому геологическая карта Центральной Африки обманчиво спокойна: там, где сегодня видны широкие заболоченные равнины и мощные толщи песков, алевритов и глин, под ними может находиться фундамент, возраст которого измеряется миллиардами лет. Его формирование происходило через длительное объединение и переработку древнейших фрагментов континентальной коры. В архее существовали небольшие протоконтинентальные блоки, которые сталкивались, срастались и подвергались магматической переработке; формировались гранитоиды, тоналиты, трондьемиты и метаморфические комплексы, а затем эти блоки постепенно становились частью более крупной континентальной системы. Для геолога особенно интересны тоналит-трондьемит-гранодиоритовые комплексы (TTG), широко распространённые среди древней архейской континентальной коры: их химический состав и изотопные характеристики позволяют реконструировать процессы образования ранней континентальной коры, хотя интерпретация механизмов её формирования остаётся предметом дискуссий. В палеопротерозое эта древняя основа подвергалась новым эпизодам магматизма, метаморфизма и тектонического взаимодействия, после чего значительная часть кратона стала относительно устойчивой. В дальнейшем, на протяжении сотен миллионов лет, он переживал преимущественно вертикальные движения, эпизоды растяжения и формирования осадочных бассейнов, тогда как многие соседние области неоднократно подвергались процессам складчатости, столкновениям и разрушению. В этом и заключается фундаментальная особенность кратона: он не является «мертвой» частью Земли, однако его литосфера настолько древняя и механически устойчивая, что в течение огромных промежутков времени сохраняет информацию о событиях, которые в более молодых областях были полностью стёрты последующей тектоникой.

Особенно интересно для Клары было то, что современная география Конголезского кратона совсем не совпадает с его геологическими границами. Центральная часть древнего блока перекрыта огромным бассейном Конго, заполненным многокилометровой толщей осадочных пород разного возраста; поэтому непосредственно увидеть древний фундамент во многих местах невозможно при обычном бурении на небольшую глубину. Геологи вынуждены восстанавливать его конфигурацию по косвенным данным — геофизике, буровым кернам, гравитационным аномалиям, магнитному полю и геохимическим характеристикам пород, выходящих на поверхность по краям бассейна. При аэромагнитной и спутниковой магнитной съёмке измеряют пространственные изменения магнитного поля, связанные с распределением магнитных минералов в верхней части земной коры; гравиметрические данные позволяют обнаруживать области различной плотности пород, а сейсмическая томография даёт возможность заглянуть гораздо глубже, вплоть до литосферной мантии. Если объединить эти методы с геологическими картами, анализом кернов и изотопным датированием, постепенно получается трёхмерная модель древнего континентального блока.

Для определения возраста пород особенно важна U–Pb-геохронология циркона. Циркон исключительно устойчив к химическому и физическому разрушению и способен сохранять изотопную систему в течение миллиардов лет. Из отдельных зёрен циркона можно получить возраст кристаллизации исходной магмы, а иногда — информацию о более древнем протолитическом материале, из которого эта магма образовалась. В лаборатории зерно циркона сначала выделяют из измельчённой породы по плотности и магнитным свойствам, затем исследуют под микроскопом и анализируют методом LA-ICP-MS или SHRIMP, определяя отношения изотопов урана и свинца. Если несколько зёрен дают согласующиеся возраста, геолог получает своеобразную временную метку, позволяющую установить, когда существовала соответствующая часть континентальной коры. Клара особенно заинтересовалась тем, что аналогичный подход можно применять и к осадочным бассейнам. Если древняя река разрушала окружающие кристаллические массивы и переносила цирконы в бассейн, то песчинки циркона становились своеобразными «капсулами времени». Изучив возрастной спектр детритовых цирконов, можно определить, какие древние области поставляли материал в бассейн и как менялись направления эрозии. Такой метод особенно полезен для бассейна Конго, где значительная часть древнего фундамента скрыта под осадочным покровом. Не менее интересна изотопная геохимия неодима и стронция. Отношения 143-Nd/144-Nd и 87-Sr/86-Sr позволяют оценивать происхождение магм и различать ювенильную кору, сформированную из относительно молодых мантийных источников, и древнюю континентальную кору, многократно перерабатывавшуюся в течение геологического времени. Для кратона это принципиальный вопрос: необходимо понять, какие его участки возникли непосредственно из древних мантийных источников, а какие сформировались посредством переработки ещё более древней коры.

На карте Клара также видела, что положение Конголезского кратона относительно соседних древних блоков определяет многие современные особенности Центральной Африки. К востоку от него находятся более сложные и тектонически активные области, связанные с Восточно-Африканской рифтовой системой, где континентальная литосфера растягивается, формируются глубокие озёрные впадины и поднимаются вулканические массивы. Поэтому её нынешнее положение в Бунии было геологически особенно любопытным: она находилась уже не в спокойном внутреннем пространстве древнего кратона, а в области, где его влияние сталкивалось с гораздо более молодой тектонической историей Восточной Африки. Здесь Клара впервые увидела на геологической карте своего рода архив континента. На западе и юго-западе лежали древние кристаллические основания, сформированные в архее и протерозое; над ними и между ними развивались бассейны, заполнявшиеся осадками; позднее рельеф неоднократно перерабатывался эрозией; а на востоке началось растяжение, которое в конечном счёте привело к формированию Великих африканских озёр и современной рифтовой системы. Человек, которого она искала в этих слоях, появился лишь в самом конце этой гигантской истории, когда континент уже миллиарды лет менял форму.

Для её собственной работы это имело вполне практическое значение. Археологический поиск в Центральной Африке невозможен без понимания геологии кратона и окружающих его бассейнов: древние поверхности могут быть погребены под молодыми отложениями, речные системы могут неоднократно менять русла, кварцитовые валуны и другие породы могут переноситься на значительные расстояния, а потенциальные места обитания древних людей могут сохраняться лишь там, где сочетание тектонической стабильности, осадконакопления и последующей эрозии создало подходящие условия. Поэтому Клара решила, что прежде чем двигаться дальше к востоку, ей стоит использовать материалы бунийских геологов и построить собственную упрощённую схему четвертичных отложений региона, наложив её на современную гидрографию и известные археологические точки.

…

Клара сидела вечером в небольшой комнате при университетском корпусе, разложив перед собой несколько геологических карт, распечатки с результатами лабораторных анализов и спутниковые изображения восточной части Демократической Республики Конго, и чем дольше она сопоставляла их, тем сильнее ей хотелось перечертить привычную для неспециалиста картину Центральной Африки, в которой древний кратон представлялся огромным неподвижным куском земной коры, а золото, алмазы, медь и драгоценные камни будто бы были рассыпаны внутри него случайным образом. В действительности всё выглядело значительно сложнее: Конголезский кратон был древним фундаментом, вокруг которого за миллиарды лет возникали, деформировались и разрушались новые геологические структуры, а полезные ископаемые концентрировались в совершенно разных обстановках — в глубинной литосферной мантии, в древних магматических комплексах, вдоль разломов, в осадочных бассейнах, в зонах метаморфизма и, наконец, в современных речных долинах, куда всё это богатство постепенно перемещалось силами выветривания и эрозии.

Особенно впечатляла история алмазов, потому что здесь связь с древностью Земли была буквальной. Конголезский кратон сформировался в архее и палеопротерозое, а его литосферная мантия сохранила чрезвычайно древние и устойчивые участки, уходящие на глубины в сотни километров; при давлениях, существующих в глубинной мантии, углерод мог переходить в алмазную фазу, и затем редкие магматические процессы — прежде всего быстрый подъём кимберлитовых расплавов — выносили эти кристаллы вверх, захватывая их из мантийных пород. Клара вспомнила, что в этом отношении геологическая история алмаза была удивительно похожа на историю археологического артефакта: место, где его находят, ещё ничего не говорит о месте его происхождения, поскольку после разрушения кимберлитовой трубки кристалл мог оказаться в ручье, затем в более крупной реке, а спустя тысячелетия — в совершенно другом аллювиальном горизонте; поэтому россыпной алмаз мог быть геологическим путешественником, проделавшим путь от глубинной мантии через вулканический канал и кору до русла небольшой африканской речки.

С золотом картина была ещё запутаннее. Оно встречалось в древних зелёносланцевых и метаморфических поясах, в кварцевых жилах и тектонических зонах, где горячие флюиды циркулировали по разломам и постепенно осаждали металл, а затем тропическое выветривание превращало первичную руду в сложную систему вторичного обогащения; там, где миллионы лет дождь, кислород и органические кислоты разрушали окружающую породу, устойчивые частицы золота освобождались и постепенно концентрировались в рыхлом материале, после чего вода переносила их вниз по склону и в русла. Поэтому восточное Конго было богато не только коренными золотыми проявлениями, но и россыпями, где металл можно было добывать примитивными способами, промывая речной материал, и Клара понимала, почему для многих местных жителей золотая россыпь имела совершенно иное значение, чем для геолога, который видел в ней лишь конечный продукт длинной цепи природных процессов.

Когда она перевела взгляд на юг, к Катанге, геологическая картина изменилась мгновенно. Там древний фундамент Конголезского кратона оказался перекрыт и окружён мощными протерозойскими последовательностями, а среди них особенно выделялся Катангский бассейн с породами Roan Group, где в течение сложной истории осадконакопления и последующей деформации сформировались колоссальные залежи меди и кобальта. Для Клары было удивительно, что два металла, столь важные для современной промышленности, оказались связаны с процессами, происходившими уже после формирования древней кратонной основы: земля создала фундамент, затем вода, осадочные бассейны, химические реакции и тектонические деформации использовали этот фундамент как основу для формирования совершенно новой рудной системы. Здесь медь и кобальт концентрировались в осадочных и вулканогенно-осадочных последовательностях, позднее преобразованных тектоническими процессами, и теперь представляли собой одну из величайших медно-кобальтовых провинций планеты.

Но ещё интереснее становилась восточная часть страны, куда Клара собиралась двигаться дальше. В районах Киву и вдоль Кибаранского пояса древняя континентальная кора подвергалась позднейшим магматическим и метаморфическим процессам, возникали гранитоидные комплексы и связанные с ними гидротермальные системы, а в таких условиях формировались месторождения олова, вольфрама, тантала, ниобия и золота. Касситерит, вольфрамит и минералы группы колумбита–танталита концентрировались в гранитных и пегматитовых системах, после разрушения которых устойчивые тяжёлые минералы могли снова накапливаться в элювиальных и аллювиальных россыпях. Клара увидела перед собой знаменитый конголезский колтан, о котором столько говорили журналисты, и последний этап длинной геологической цепочки: древняя кора, магматический расплав, кристаллизация редкометалльного минерала, разрушение гранита, перенос водой и концентрация тяжёлых зёрен в речных отложениях, где спустя геологические эпохи человек начинал искать их лопатой или ситом.

Драгоценные камни подчинялись ещё более прихотливой географии. Берилл, включая ювелирные разновидности, был связан главным образом с пегматитовыми системами и поздними гранитными расплавами, где при заключительных стадиях кристаллизации оставались флюиды, обогащённые бериллием, литием, бором, цезием, танталом и другими несовместимыми элементами; в таких камерах магма уже остывала и отделяла последние концентраты редких химических компонентов, из которых могли вырастать крупные кристаллы. Рубин и сапфир имели другую историю: корунд возникал в специфических метаморфических и магматических условиях, а его драгоценные разновидности могли позднее освобождаться из материнских пород и попадать в россыпи, поэтому обнаруженный человеком красивый красный кристалл мог оказаться намного моложе по времени своего последнего перемещения, чем порода, в которой когда-то сформировался.

Клара особенно задержалась взглядом на словах «россыпное месторождение», потому что они связывали геологию с её собственной специальностью. В Центральной Африке тропическое выветривание работало тысячелетиями, а местами и миллионами лет, разрушая породы, освобождая устойчивые минералы и постепенно превращая коренную руду в рыхлый покров; вода сортировала этот материал по плотности, размеру и устойчивости, и тяжёлые минералы оседали там, где скорость потока уменьшалась — на изгибах русла, за естественными препятствиями, в древних галечниках и погребённых речных террасах. Для неё это означало, что один и тот же геоморфологический принцип, который позволял искать древнюю человеческую деятельность, одновременно помогал понимать расположение драгоценных камней и металлических руд: древняя речная терраса была архивом человеческих орудий и минералов, принесённых водой из разрушенных источников. Она невольно подумала об изумрудном бабуине, лежавшем сейчас далеко от неё, в безопасном университетском хранилище, и впервые посмотрела на историю этого странного предмета с чисто геологической точки зрения. Если минерал действительно оказался необычным по составу и происхождению, то недостаточно было определить химическую формулу берилла или измерить примеси хрома, ванадия и железа; следовало установить его петрогенетическое происхождение, сравнить микроэлементный профиль, включения, изотопные характеристики и особенности кристаллической структуры с природными бериллами из разных провинций, а затем попытаться ответить на гораздо более трудный вопрос: каким образом материал, из которого был изготовлен предмет, вообще мог оказаться доступен человеку, создавшему его. Пока этого никто не знал, и Клара старалась не позволять воображению опережать аналитические данные.

За окном Буния постепенно погружалась в темноту, и редкие огни города мерцали среди огромного пространства Итури. Где-то далеко на востоке начиналась зона Великих озёр, где древний континентальный фундамент уже вступал в совершенно другую геологическую историю — историю растяжения литосферы, разломов, вулканизма и глубоких озёрных впадин. Клара закрыла карту и поняла, что её дальнейший путь будет проходить через новую страну и новую экологическую область, она пересекала границу между двумя геологическими мирами, и чем дальше к востоку, тем меньше древний Конголезский кратон определял поверхность непосредственно и тем больше на неё воздействовали процессы Восточно-Африканского рифта. Это означало новые породы, новые руды, новые ландшафты — и, возможно, новые следы древнего человека, если ей удастся научиться читать их так же внимательно, как она научилась читать геологическую карту.

 
 
 
 
Как вам эта глава?
Комментарии
Войдите , чтобы оставить комментарий.

Комментариев пока нет.