Глава 2: Шепот не выплавленного

Глава 2: Шепот не выплавленного

Элиас осторожно поднял письмо. Бумага была странно теплой, словно хранилась в кармане живого человека, а не лежала на холодном каменном крыльце. Стоило ему коснуться края конверта, как мастерская на мгновение изменилась: на стенах вместо инструментов проступили стеллажи, заставленные бесконечными рядами медных фигурок. Он узнал их. Это были все те мечты, которые он «исправил» за десять лет.

Он вспомнил каждого клиента.

Вот маленькая спираль — желание старика снова услышать смех давно ушедшей жены.

Вот тяжелый, грубый слиток — мечта архитектора построить дом, который не рухнет под тяжестью времени.

Элиас отбросил письмо. Иллюзия растаяла, оставив после себя лишь горький привкус жженой меди во рту.

— Галлюцинация от паров, — сказал он себе вслух, но голос предательски дрогнул.

Он вернулся к столу. «Мотылек» больше не светился красным. Теперь он был холодным и неподвижным, но его форма изменилась. Тонкие крылья теперь напоминали не насекомое, а человеческие ладони, сложенные в молитве. Элиас замер. Он помнил эти линии на сгибах пальцев. Это были ладони его сестры, пропавшей без вести пятнадцать лет назад, когда город накрыло «Великим Шепотом» — эпидемией забытых мечтаний.

Он схватил пинцет, чтобы бросить «мотылька» в плавильную печь, но рука застыла. Если он расплавит это, он уничтожит последнюю связь. Если оставит — она начнет пожирать его реальность.

Внезапно в мастерской стало очень тихо. Даже шум города за окном — гул трамваев, крики торговцев — стих, будто город затаил дыхание.

— Ты боишься, — произнес голос.

Элиас резко обернулся. В углу, там, где всегда стоял стеллаж с отработанным шлаком, сидела девушка. Она была полупрозрачной, словно соткана из пылинок, танцующих в солнечном свете, но её глаза были отчетливо медными, холодными и глубокими.

— Ты боишься не того, что я здесь, — продолжила она, не двигаясь. — Ты боишься, что, если ты выплавишь мою мечту, ты поймешь, почему я не вернулась. И поймешь, что ты сам этому способствовал.

Элиас почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

— Уходи, — прохрипел он. — Ты всего лишь память. Отражение в металле.

— Отражения не умеют говорить правду, — усмехнулась девушка, и в этот момент в мастерской начали звенеть все инструменты сразу. Стамески, молотки, тиски — всё вибрировало, входя в резонанс с её голосом. — Посмотри на свою левую руку, мастер. Ты думаешь, это татуировка?

Элиас взглянул на свои ладони. Узоры, оставленные «мотыльком», начали пульсировать. Металл под кожей нагревался, и он вдруг понял: он не реставрировал чужие мечты. Он впитывал их. Он превратил себя в живой склеп для чужих надежд, чтобы не чувствовать собственных.

— Что ты от меня хочешь? — спросил он, чувствуя, как стены мастерской начинают медленно растворяться, обнажая не улицу, а бесконечную пустыню из ржавого песка и обломков забытых желаний.

— Я хочу, чтобы ты наконец-то закончил работу, — ответила она, вставая. — Сделай меня целой. Или позволь мне забрать тебя с собой в «Медный Покой».

Элиас понял: выхода нет. Либо он создаст то, что разрушит этот мир иллюзий, либо станет его частью навсегда. Он взял тяжелый молот, подошел к наковальне и положил на неё «мотылька».

— Тогда смотри, — сказал он, занося инструмент для удара. — Если уж мне суждено сгореть, я хочу увидеть, что получится, когда мечта встречается с реальностью.

Удар был такой силы, что мастерская содрогнулась, а город вокруг них на секунду ослеп от яркой вспышки медного огня.