Глава 41

• Глава: Трещины на Стекле
• Колорадо. Главный аналитический узел Панамерики.
• Четыре месяца спустя.

Штаб-квартира Уильяма Торна всегда напоминала стерильный операционный блок. Никаких лишних звуков, никакой пыли, идеальная температура и идеальный порядок.

Но сегодня в кабинете Торна висела странная, давящая тишина.

Напротив Торна стояли генерал Кросс и доктор Лемм. Перед ними на голографическом столе горела красная карта внутренней логистики Панамерики. Но красным выделялись не военные угрозы и не диверсии европейцев.

Красным горели отчеты социальной стабильности.

— Объясните мне это еще раз, Лемм, — голос Торна звучать сухо, но в нем впервые пробилась небывалая, натянутая как струна нервозность. — Без научных терминов. На пальцах.

Доктор Лемм вытер пот со лба. Его пальцы, обычно привыкшие к безупречным движениям за лабораторным столом, слегка дрожали.

— Сбой системы, сэр… Но мы не можем найти его физическую причину, — пролепетал Лемм. — Четыре недели назад в Ванкувере зафиксирован первый всплеск. Дежурная смена на заводе по сборке дронов просто… бросила работу. Они не подняли бунт. Они не выдвигали требований. Они просто сели на пол и начали смотреть в окна. На дождь.

— Они отказались выполнять протокол? — чеканно спросил Кросс, сжимая кулаки.

— Хуже, генерал. Когда офицеры службы безопасности попытались вернуть их за конвейер, главный инженер… заплакал.

Лемм сглотнул, перелистывая виртуальные отчеты:

— За последний месяц аналогичные случаи зафиксированы в Чикаго, Новом Орлеане и Торонто. В Новом Орлеане двое пилотов «Спектра» перед вылетом отказались надевать шлемы. Они сказали, что «не хотят слышать белый шум, потому что он мешает им думать о детстве». В Торонто граждане начали собираться на улицах и просто… обнимать незнакомцев.

Торн медленно поднялся из-за стола. На его идеальном лице проступила бледность.

— Вы хотите сказать, что Эверс нашел способ применить биологическое оружие? — рявкнул Кросс. — Они опять запустили вирусы?!

— Нет! — отчаянно воскликнул Лемм. — В том-то и дело! Мы взяли пробы воздуха, проверили водопроводы, провели полную дезинфекцию всех секторов. Никаких следов вирусов, никакой органической химии, никаких аэрозолей! Сканеры «Статика» работают в штатном режиме. Концентрация излучения на вышках — сто процентов!

— Тогда ПОЧЕМУ они просыпаются?! — Торн ударил ладонью по столу. Этот жест, дикий и немыслимый для аристократа Панамерики, заставил Кросса замереть.

— Мы не знаем, — шепотом ответил Лемм. — Это выглядит так… будто у людей спонтанно прорезается иммунитет. Логика разрушается. Падает производительность. Людей охватывает иррациональный страх, тоска, сострадание… Стерильная матрица дает сбой на молекулярном уровне.

Кросс сурово посмотрел на Торна: — Женева. Это делает Эверс. Пока мы сидим на переговорах по Лиону и пытаемся разблокировать наши спутники, этот часовщик ломает нас изнутри.

— Как?! — прошипел Торн, глядя на карту, где красные пятна эмоциональных аномалий расползались по крупнейшим городам Панамерики. — У него нет доступа к нашей инфраструктуре! Его Женева заблокирована, его люди под наблюдением! Он не вылезает из своего кабинета!

— Значит, он нашел то, о чем мы даже не подозреваем, — сказал Кросс, опустив руку на кобуру. — Я отдаю приказ о полной изоляции секторов. Заградотряды, комендантский час. Любой, кто проявляет признаки эмоционального отклонения — в карантинные лагеря.

— Ты не можешь посадить в лагеря половину населения Чикаго и Ванкувера, Кросс! — закричал Лемм. — Кто будет производить продовольствие? Кто будет обслуживать реакторы?! Они не враги, они… они просто становятся живыми!

Торн подошел к окну, за которым простирался идеальный, застроенный стеклом и бетоном город. Там, внизу, по тротуарам шли тысячи молчаливых людей. Но Торн впервые в жизни почувствовал, как под этим идеально ровным бетоном начинает дрожать земля.

— Вызовите мне Эверса, — тихо, но с ледяной яростью произнес Торн. — Прямой закрытый канал. Я хочу видеть его лицо.

• Женева. Кабинет Марка.

Канал связи зажглся без предупреждения. В воздухе материализовалась объемная голограмма Уильяма Торна. Лицо правителя Панамерики было искажено гневом и едва скрываемым ужасом.

Марк сидел за своим дубовым столом. На сукне перед ним лежал пинцет и разобранный латунный хронометр. Он медленно установил на место крошечную рубиновую шестеренку и лишь затем поднял взгляд на голограмму.

— Что вы делаете, Эверс? — без прелюдий, с ненавистью спросил Торн. — Что за дрянь вы пустили в наши города?

Марк смотрел на него спокойно, с легкой, еле заметной печалью в глазах. Внешне Марк оставался всё тем же уставшим, седеющим часовщиком, который день за днем ведет скучные дипломатические споры про границы и поставки зерна.

— Я не понимаю, о чем вы, Торн, — ровным голосом ответил Марк.

— Не лгите мне! — рявкнул Торн. — Наши города сходят с ума! Граждане отказываются выполнять приказы, солдаты плачут на постах, люди требуют закрытых больниц и… снов! Что вы сделали с нашей системой?!

Марк медленно положил пинцет на стол и сложил руки в замок.

— Вы построили свой мир на лжи, Торн. Вы думали, что заблокировав эмоции химией и излучателями, вы создали вечный двигатель. Но вы забыли одну простую вещь, которую знает любой подмастерье-часовщик.

— Какую вещь?! — сжал зубы Торн.

— Заведенная пружина не может сжиматься вечно, — тихо проговорил Марк. — Рано или поздно металл устает. Если вы думаете, что жизнь можно вытравить из человека навсегда… вы плохо знаете природу людей.

— Мы найдем источник! — выкрикнул Торн, и его голографический образ слегка дрогнул. — Мы зачистим каждый сектор! Мы введем двойные дозы «Статика»! Мы заставим их подчиняться!

— Вводите, — спокойно пожал плечами Марк. — Стреляйте в тех, кто плачет. Сажайте в тюрьмы тех, кто любит. Посмотрите, сколько ваших солдат согласятся выполнить этот приказ, когда они впервые за тридцать лет вспомнят лица своих матерей.

Торн замер. На его лице проступил дикий, неописуемый страх. Он понял, что Марк не просто знает о происходящем — Марк смотрит на него как на приговоренного.

— Вы монстр, Эверс, — прошептал Торн. — Вы разрушаете порядок…

— Я всего лишь заставляю ваши часы идти с правильной скоростью, — ответил Марк. — Всего доброго, Уильям.

Марк щелкнул тумблером на столе, и голограмма Торна мгновенно растаяла в воздухе.

В кабинете снова воцарилась тишина. Из тени тихо вышел Гриф.

— Вэнс… то есть Ван Дорн работает на пределе возможностей, — тихо сказал Гриф. — Катализатор уже в фильтрах всей центральной сети Панамерики. Процесс стал необратимым. Через два месяца их система управления рухнет сама.

Марк взял в руки латунный хронометр, взвел пружину и послушал сухой, ровный и уверенный стук секундомера.

— Готовь людей, Гриф, — тихо сказал Марк. — Когда они проснутся окончательно… им нужен будет не вождь. Им нужен будет тот, кто поможет им пережить эту правду.