Первая ночь

Я была уверена, что он не спит. Не может спать. Не спала ведь я — лежала на своей половине кровати и дрожала, как осенний лист в ноябре. Уже не на ветру, а под ногами — истоптанный и разодранный равнодушными прохожими. Я лежала совсем рядом с ним, но расстояние между нами казалось огромным. Иногда мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к его спине — просто проверить, что он ещё здесь. Что он тёплый. Что дышит.

Что это всё ещё он. И что я — всё ещё я. Хотя последнее становилось всё сложнее понять. Мы менялись телами. Я знала это.

Каждую минуту. Или каждый час. Может быть, реже. Я уже не понимала, сколько прошло времени. Ночь потеряла начало и конец, минуты перестали следовать одна за другой и перемешались между собой.

Я смотрела на часы. Не понимала. Смотрела ещё раз.

Стрелки были на месте, цифры тоже, но смысл почему-то исчез. Я видела время и одновременно не могла его прочитать. Всё расплывалось перед глазами, будто часы пытались сказать мне что-то, чего я никак не могла понять.

Сердце колотилось где-то у самого горла. Быстрее. Ещё быстрее. Казалось, ещё немного — и оно вырвется из груди и понесётся без меня на этой безумной скорости куда-то в неизвестность. А я останусь. Только кто — я? Маша? Миша? Или кто-то вообще третий?

Я пыталась поймать себя внутри собственного тела и не могла. Границы между нами словно исчезли. Иногда я смотрела на его руки и чувствовала их своими. Иногда мне казалось, что мои мысли принадлежат ему. Потом всё менялось обратно.

И я уже не знала, кому из нас страшно. Мне или ему. А потом я услышала стук. Кто-то барабанил кулаком во входную дверь. Я замерла. Прислушалась. Тишина. Но я ведь слышала. Я точно слышала. Стук был таким настоящим, что холодный пот мгновенно выступил на коже. Он будто обволок меня своими липкими щупальцами, сжал грудную клетку и не давал продохнуть. Что-то должно произойти. Что-то страшное. Я не знала что. Но знала — обязательно.

Это знание не требовало доказательств. Оно просто было во мне, такое же настоящее, как кровать под моим телом, как темнота комнаты, как человек рядом со мной.

Я повернулась к Мише. Мне нужно было увидеть его лицо. Убедиться.

— Миш…

Он открыл глаза. Испуганные. Сонные. И только тогда я поняла, что он всё-таки спал. Я снова его разбудила. В который раз за эту ночь? В десятый? В пятидесятый? В сотый?

Мне стало стыдно. На короткую секунду — почти мучительно стыдно. Я понимала, что мучаю его. Видела усталость на его лице. Хотела сказать, чтобы он спал. Хотела пообещать, что больше не разбужу.

Но стоило ему закрыть глаза, как страх возвращался. А вдруг он умрёт? Прямо сейчас. Рядом со мной. А я не замечу. Я приложила руку к его груди. Сердце билось. Живой. На несколько секунд стало легче. Потом появилась новая мысль.

Окна. Я вскочила с кровати. Нужно закрыть окна. Все. Почему я не сделала этого раньше? Я почти побежала по квартире, босыми ногами по холодному полу. Кухня. Закрыто. Комната. Закрыто. Балкон. Я дёрнула ручку. Ещё раз. И ещё. Закрыто.

Но этого было недостаточно. Я проверила снова. Что именно должно было проникнуть через открытое окно, я не знала. Кто-то? Что-то? Смерть?

Наверное, если бы меня тогда спросили, я не смогла бы объяснить.

Но объяснения мне и не требовались.

Я просто знала: если оставить окно открытым, произойдёт что-то страшное.

А я не могла позволить этому случиться. Не с ним.

Пожалуйста, только не с ним.

Я делала в жизни ошибки. Много ошибок. Я могла быть плохой, неправильной, злой, неблагодарной — какой угодно. 

Пусть потом со мной разбираются. Пусть наказывают меня. Но кто я без моего любимого медведя?

Я вернулась в спальню. Миша лежал на кровати и смотрел на меня. Мне хотелось забраться к нему под одеяло, прижаться всем телом и каким-то образом спрятать нас обоих от того, что должно было случиться этой ночью. Но спрятаться было негде. Потому что опасность была повсюду. В окнах. За дверью. В темноте. В часах, которые я больше не умела читать. И, кажется, во мне самой.Я снова легла на свою половину кровати. Миша закрыл глаза. Я смотрела в потолок. Ждала. Не знаю чего. Просто ждала. Эта ночь длилась невероятно долго. Иногда мне кажется, она не закончилась до сих пор.

Заснуть так и не удалось. Каждый раз, когда я ложилась и закрывала глаза, внутри что-то срабатывало — будто невидимая сигнализация, которую невозможно отключить. Я вскакивала с кровати и снова шла проверять квартиру.

Комната. Коридор. Кухня. Окна. Дверь. Снова окна.

Я носилась из комнаты в комнату, словно где-то здесь прятался источник опасности и, если я найду его первой, всё ещё можно будет предотвратить.

Что именно — я не знала. Но времени почему-то оставалось всё меньше.

Брат и сестра смотрели на меня и не понимали, что происходит. Я видела это по их лицам.

— Всё нормально, — наверное, говорила я.

Хотя ничего не было нормально. Я просто не могла объяснить им то, что сама не умела облечь в слова. Мне нужно было, чтобы они оставались дома. Чтобы никто никуда не уходил. 

Чтобы окна были закрыты. Особенно окна. Я боялась их. Не самих окон — того, что они позволяли сделать.

Мне вдруг стало совершенно ясно, что кто-нибудь может подойти к одному из них, открыть и шагнуть наружу. Брат. Сестра. Миша. Я. Стоило этой мысли появиться, и она уже не уходила.

Я представляла это снова и снова, хотя отчаянно не хотела представлять. От одного образа внутри всё сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Нет. Нет. Нет. Только не это.

Я должна была за всеми следить. Должна была не дать этому случиться. Потому что смерть уже приходила к нам однажды. Она не была для меня красивой метафорой из книги. Не была философским понятием, о котором рассуждают люди, пока с ними всё хорошо.

Я знала, что она умеет находить адреса. Когда в наш дом в Мариуполе попала бомба, мир однажды уже доказал мне одну простую вещь: страшное действительно происходит. Не где-то. Не с кем-то. С тобой. С твоим домом. С людьми, которых ты любишь. Наверное, поэтому теперь никакие слова не могли убедить меня, что всё будет хорошо.

«Этого не случится».

Откуда вы знаете?

«Все в безопасности».

Откуда вы знаете?

«Никто не собирается умирать».

Откуда вы, чёрт возьми, можете это знать?

Когда невозможное однажды уже произошло, слово «невозможно» перестаёт что-либо значить.

Я снова подошла к окну. Проверила ручку. Закрыто. Дёрнула ещё раз. Закрыто. И ещё. Закрыто. Хорошо. Теперь другое. Я пошла в соседнюю комнату. Мне казалось, что если я буду достаточно внимательной, если не усну, если проверю каждую дверь и каждое окно, если ни на секунду не перестану следить за людьми, которых люблю, — смерть каким-то образом не сможет пробраться внутрь.

Я ещё не понимала, что пытаюсь охранять квартиру от того, что уже находилось в моей голове.