Не сто процентов

Прошло полтора года. Я давно могу пройти больше двухсот метров. Иногда — несколько километров. Я больше не высматриваю лавочки. Не рассчитываю дорогу так, чтобы в любой момент можно было сесть. Магазин снова стал просто магазином. До него можно дойти. Доехать. Зайти после работы. Купить молоко, сигареты, что-нибудь на ужин, постоять перед полкой и минут пять решать, какой сыр хочется сегодня. Совершенно нормальная человеческая жизнь. Если посмотреть на меня со стороны, можно решить, что я выздоровела. Иногда я и сама так думаю. А потом почему-то устаю.

Не так, как тогда. Тогда усталость была огромной. Она занимала всё тело. От макушки до пяток. Двести метров — и лавочка. Душ — и кровать. Разговор — и тишина. Один день — и ощущение, будто прожила неделю. Сейчас всё иначе. Я могу гораздо больше. Просто почему-то меньше, чем когда-то. И долгое время я ждала, когда это закончится.

Мне казалось, что где-то впереди существует точка полного восстановления. Вот я принимаю лекарства. Вот становится немного лучше. Ещё немного. Ещё. Вот возвращаюсь к работе. Вот снова могу смеяться.

Вот снова могу читать. Писать. Куда-то ездить. Строить планы. Значит, однажды утром я открою глаза — и всё. Сто процентов. Полный заряд. Маша снова в строю. Добро пожаловать обратно. Спасибо за ожидание.

Такого утра не было. Я просто постепенно привыкла к тому, сколько меня теперь есть. Это произошло незаметно. Наверное, потому что человек вообще удивительно быстро привыкает к собственной жизни. Даже если она изменилась. Даже если когда-то ты могла работать весь день, встретиться с кем-нибудь вечером, пройти полгорода, прийти домой, включить музыку, что-то нарисовать, лечь спать слишком поздно и утром снова куда-то побежать. А теперь иногда одно дело требует переговоров с собой. Встать. Одеться. Выйти. Сделать. Вернуться. Отдохнуть. Иногда после работы мне хочется только лечь. Не потому, что случилось что-то плохое. Просто всё. На сегодня меня больше нет. Попробуйте завтра.

Сначала я злилась. Очень. Мне казалось, что организм меня предал. Ну сколько можно? Психоз закончился. Больница закончилась. Депрессия закончилась. Прошло столько времени. Чего ты ещё от меня хочешь? Я же дала тебе отдых. Я спала. Я лечилась. Я принимала таблетки. Я лежала. Я ходила эти чёртовы двести метров. Я сидела на этих чертовых лавочках. Я сделала всё. Верни мне меня.

Тело молчало. У тела вообще отвратительная привычка не участвовать в дискуссиях.

Иногда я вспоминала себя прежнюю. До всего. Ту Машу, которая могла куда-то сорваться просто потому, что захотелось. Которая гуляла. Фотографировала. Красилась. Работала. Придумывала что-нибудь на ходу. У которой почему-то находились силы на совершенно бессмысленные вещи. И именно по этим бессмысленным вещам я скучала сильнее всего. Потому что обязательное человек еще как-нибудь делает. Работу. Магазин. Врача. Документы. Стирку, если уже совсем нечего надеть. А жизнь почему-то чаще всего состоит из того, что делать не обязательно. Можно красиво нарезать фрукты. Можно накрасить губы, хотя никуда не идёшь. Можно пройти лишнюю остановку. Можно внезапно переставить мебель. Можно два часа рисовать какую-нибудь ерунду. Можно фотографировать завтрак, пока кофе не остыл. Можно ехать куда-то без особой причины.

На всё это нужны лишние силы. Не необходимые. Лишние. Наверное, именно их мне долго не хватало. Я функционировала. Какое мерзкое слово. Но точное. Я функционировала. Вставала. Что-то делала. Куда-то ходила. С кем-то разговаривала. Возвращалась домой. Ложилась. Завтра повторить. Всё работает. Технических неисправностей не обнаружено. Только почему-то раньше внутри меня была жизнь с запасом. А теперь иногда хватало ровно на необходимое. И ни каплей больше.

Самое обидное — никто этого не видит. Если человек не может пройти двести метров, понятно, что ему плохо. Если человек лежит в больнице — понятно. Если плачет — понятно. Если не может работать — понятно. Но когда человек работает, разговаривает, смеётся и отвечает:

— Да нормально всё, что тут объяснять?

Я и сама иногда думала:

Может, я просто ленивая?

Ненавижу эту мысль. Она очень удобная. Ей можно объяснить практически всё и заодно хорошенько себя наказать. Не убралась? Ленивая. Не пошла гулять? Ленивая. Не можешь после работы ничего делать? Ленивая. Не хочется никуда ехать? Ленивая. Отличный диагноз. Лечится чувством вины. Побочные эффекты — ненависть к себе.

Но лень выглядит иначе. Я помню, каково это — лениться. Лень иногда даже приятная. Ты можешь что-то сделать. Просто не хочешь. Лежишь и думаешь:

Да ну его нахрен.

И прекрасно себя чувствуешь. А здесь ты иногда хочешь. Вот в чём разница. Хочешь пойти. Хочешь сделать. Хочешь жить немного больше. Смотришь на собственное желание — и понимаешь, что сил на него сегодня не выдали.

Это странное горе. Горе по собственной энергии. По версии себя, которую никто не хоронил. Она вообще-то жива. Вот её руки. Ноги. Лицо. Вот она стоит перед зеркалом. Просто раньше в ней было больше электричества.

Я долго пыталась понять, вернется ли оно. Всё. До последней капли. Буду ли я когда-нибудь снова такой, какой была до первого психоза. До депрессии. До таблеток. До больницы. До всех этих слов, которые теперь знаю слишком хорошо

Наверное, больше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь дал точную дату. 

15 марта следующего года.

Пожалуйста. Можно даже через два года. Через три. Мне всё равно. Просто скажите, сколько ждать. Человек способен ждать почти что угодно, если знает расписание. Но у восстановления нет расписания.

И постепенно вопрос изменился.

Сначала он звучал:

Когда я стану прежней?

Потом:

Стану ли я прежней?

А потом однажды появился другой:

А обязательно?

Я долго считала прежнюю Машу эталоном. Вот она настоящая. А я нынешняя — временная версия. Немного поломанная. На ремонте. Скоро выдадим оригинал. Пожалуйста, ожидайте.

Но прошло полтора года. И я всё ещё здесь. Не временная. Не черновик. Не пауза между болезнью и настоящей жизнью. Это и есть моя настоящая жизнь. Вот эта. С тем количеством сил, которое у меня есть сегодня.

Мне не нравится эта мысль каждый день. Иногда я всё ещё бешусь. Иногда завидую людям, которые могут бесконечно куда-то бегать. Иногда вспоминаю прежнюю себя и думаю:

Господи, откуда ты брала столько энергии?

Можно мне половину? Хотя бы треть? Я буду экономно. Обещаю.

Но бывают другие дни. Когда я вдруг замечаю: я написала несколько страниц. Сходила в магазин. Ответила кому-то. Посмеялась. Вышла на улицу. Увидела красивое небо. Остановилась. Посмотрела. И почему-то в такие моменты мне больше не хочется измерять себя процентами. Потому что жизнь вообще плохо помещается в батарейку.

Может быть, я никогда не вернусь к той точке, из которой начинала. Не знаю. Может быть, вернусь. Может быть, силы ещё будут приходить годами — медленно, почти незаметно.

Может быть, часть придётся построить заново. Мне никто не выдавал инструкцию. Я просто живу и смотрю, что получится.

Иногда мне всё ещё хочется найти ту первую лавочку. Ту, возле которой когда-то заканчивался мой мир. Сесть на неё. Посмотреть на дорогу впереди. И сказать той Маше, которая сидела здесь полтора года назад:

Ты не представляешь, сколько еще сможешь пройти.

Не:

«Ты станешь прежней».

Не:

«Всё будет как раньше».

Я не хочу ей врать.

Просто:

Ты сможешь больше, чем сейчас.

Мне кажется, тогда ей этого было бы достаточно. И, наверное, мне нынешней тоже.

Я больше не жду утра, когда открою глаза и увижу внутри себя огромные сияющие сто процентов. Хорошо. Пусть не сто. Сегодня есть столько. Завтра, может быть, будет больше. Иногда меньше. Я наконец перестаю воспринимать каждый плохой день как доказательство того, что хороших больше не будет. Потому что я уже однажды начинала с двухсот метров. И этого оказалось достаточно. Двести превратились в триста. Триста — в пятьсот. Потом я перестала считать. Может быть, с силами будет так же. А пока — вот столько у меня есть. Попробуем жить отсюда.