Первый день
Утром он пришёл в восемь сорок пять. Дверь была заперта. Он постоял на улице, потом увидел, как Хели подходит от автобусной остановки, с сумкой и термосом.
— Рано, — сказала она. — Хорошо. Но не слишком. Здесь не любят, когда слишком.
Она открыла дверь, включила свет, и библиотека стала выглядеть немного лучше, чем вчера. Не сильно. Но лучше.
— Твоя задача, — сказала Хели, снимая пальто, — помогать людям. Отвечать на вопросы. Возвращать книги. Ставить на полки. И не бояться говорить, что не понимаешь.
— Я не боюсь, — сказал Пётр.
— Боишься, — сказала она. — Все боятся. Это нормально. Плохо — когда врёшь.
Она показала ему систему расстановки: сначала по отделам, потом по авторам, потом по названиям. Пётр кивал. В Выборге он работал по той же системе, только на русском, и думал, что справится. Через час он понял, что не справится.
Первая читательница пришла в десять. Пожилая женщина в плаще, с сумкой на колёсиках. Она что-то спросила быстро, с вопросительной интонацией. Пётр уловил только «книга» и «находится». Он кивнул и пошёл к полке. Принёс ей роман. Она посмотрела на корешок, потом на него, и сказала что-то короткое.
Хели, не поднимая головы, объяснила из-за стола, что женщина просила детектив. Крупным шрифтом.
Пётр вернулся к полке, нашёл детектив, принёс. Женщина взяла, поблагодарила и ушла. Хели подождала, пока закроется дверь.
— Лучше сказать «я не понимаю», чем угадывать, — сказала она. И, помедлив, повторила это же по-фински — коротко, как команду. — Ты потратил её время и своё. В следующий раз спроси.
— Я хотел помочь, — сказал Пётр.
— Ты хотел не выглядеть глупо, — сказала Хели. — Это разные вещи.
Он замолчал. Внутри что-то дёрнулось — не обида, а узнавание. Она была права, и это было хуже, чем если бы она была неправа.
В обеденный перерыв пришла Санна, вторая сотрудница, молодая, в ярком шарфе. Она поздоровалась с Петром по-английски, спросила, как дела, и он ответил по-фински, с ошибками, но ответил. Она улыбнулась.
— Уже лучше, чем вчера, — сказала она.
— Мы не виделись вчера, — сказал он.
— Я слышала, — сказала она и подмигнула.
Они сели пить кофе в маленькой подсобке. Санна налила ему чашку, не спросив, хочет ли он. Он взял. Кофе был крепкий, почти горький. Хели пришла третьей, села, и они начали говорить о чём-то, что Пётр не понимал. Слова сливались, он улавливал только «выходные» и «погода». Он сидел, держал чашку и думал, что делать со своим лицом. Улыбаться? Кивать? Смотреть в стол?
Он выбрал кивать. Через минуту понял, что кивает не в такт, и перестал.
— Ты молчишь, — сказала Хели.
— Я не понимаю, — сказал он. — Не всё.
— Хорошо, — сказала она. — Ты сказал правду.
Она допила кофе и встала. Санна посмотрела на Петра и сказала тише:
— Она не злая. Она устала. У нас сокращают часы. Она боится, что филиал закроют.
— А ты? — спросил он.
— Я найду другую работу, — сказала Санна. — У меня есть язык. У тебя пока нет.
Она улыбнулась, чтобы смягчить, но Петра это не смягчило. Он сидел в подсобке один, с остывшим кофе, и думал о том, что в Oodi он мечтал работать. А здесь ему нужно было сначала научиться говорить.
В конце дня Хели дала ему список книг, которые нужно было отнести в детский уголок. Он взял, понёс, поставил. Одна упала — он поднял, поставил. На корешке было имя автора, которое он не смог прочитать. Он провёл пальцем по буквам и вдруг почувствовал, как устал. Не от работы. От того, что каждое действие требовало усилия, и даже поставить книгу на полку было решением.
Он закрыл библиотеку в шесть. Хели уже ушла. Он выключил лампы, оставил одну, у окна, и постоял в полутьме. Ведро под крышей тихо наполнялось. Капля падала и звенела.
Он подумал: «Я справлюсь». И сразу понял, что это не мысль, а обещание. И что обещать легко. Сложнее — прийти завтра в девять и снова не соврать.
Комментариев пока нет.