ТЛЕЮЩИЕ УГЛИ

ЧАСТЬ 4.

Путь назад в Пепельник был кошмаром.

Они шли не по дорогам, а по высохшим руслам рек и старым, забытым тропам, которые знал только Бренн. Тяжёлый железный сундук, привязанный к жердям, который они с Гарретом и Бренном несли на плечах, впивался в тело, как упрёк. Каждый шаг отдавался болью в мышцах и свежей раной на виске у Гаррета. Зори шла сзади, стирая следы веткой и постоянно оглядываясь, ожидая увидеть в темноте сверкающие доспехи «Молотов». Ринкер, прижимая к груди маленький железный ларчик с Пиронами, бежал впереди, его дыхание срывалось на нервную, истеричную тарабарщину.

Они не говорили. Говорить было не о чем. В ушах у всех ещё стоял тот оглушительный рёв и грохот, а перед глазами плясали багровые вспышки.

Только когда первые уродливые, покосившиеся хижины Пепельника выросли из предрассветного тумана, Гаррет скомандовал остановиться.

— Не в старое место, — хрипло сказал он. — Слишком очевидно. У Бренна есть запасное.

Бренн молча кивнул и повёл их к руинам старой дробильной фабрики на самом краю поселения. Её подвал был завален сломанными шестернями и порос паутиной, но здесь была глубокая ниша, скрытая обвалившейся стеной. Они втащили сундук туда и рухнули на холодный каменный пол.

Минуту все просто молчали, ловя дыхание. Потом Зори тихо спросила:

— Гаррет… твоя рана…

— Живой, — отрезал он, оторвав от рубашки полосу грязной ткани и наскоро обмотав голову. Его глаза в полумраке горели холодным огнём. — Отчёт. Что мы имеем?

Ринкер, дрожащими руками, поставил ларчик на землю и открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежали двадцать Пиронов. В предрассветном сумраке, пробивавшемся сквозь щели, они казались тлеющими углями — тёмные, но с глухим багровым свечением где-то в самой сердцевине. Зори замерла. Они были… красивыми. И смертельно опасными.

— Двадцать штук, — выдохнул Ринкер с жадным блеском в глазах. — Целое состояние! С этим можно купить…

— Не купить ничего, — грубо перебил Бренн. Он взял один Пирон, поднёс к уху, потом сильно сжал в ладони и тут же отдернул, будто обжёгся. — Они остывают. Чувствуете? Тепло уходит. Как суп без огня.

Все невольно потянулись к ларчику. Зори осторожно коснулась монеты. Металл был тёплым, приятным, но не обжигающим. И пульсация света была слабой, неровной.

— Что это значит? — спросила она.

— Значит, что сила в них не вечна, — сказал Гаррет, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Они как волы. Без подзарядки в той печи, что в арсенале Коменданта, они превратятся в холодное железо. И тогда наши клинки станут просто очень дорогими дубинами.

В подвале повисло тяжёлое молчание. Они рисковали жизнями, убивали, крали… ради временного преимущества.

— А клинки? — тихо спросила Зори.

Гаррет подошёл к сундуку. Замок был разбит ещё тем взрывом. Он откинул тяжёлую крышку.

Внутри, на чёрном войлоке, лежали пять Громовых Клинков. В тусклом свете они казались спящими хищниками — длинные, с широкими, матово-чёрными лезвиями, массивными гардами и рукоятями с теми самыми зловещими пазами для Пиронов. Бренн, забыв про усталость, взял один. Его руки, привыкшие к весу молота, без труда подняли клинок.

— Тяжелее, чем кажется, — проскрежетал он. — Баланс смещён к гарде. Для рубящих ударов, не для фехтования. — Он ткнул пальцем в основание лезвия, где были выгравированы мелкие, сложные знаки. — Клеймо арсенала. И серийные номера. Каждый на учёте.

— Значит, продать их не выйдет, — мрачно констатировал Ринкер. — Любой кузнец в радиусе сотни миль донесёт.

— Мы и не будем продавать, — сказал Гаррет. — Мы будем использовать. Но для этого нужны горячие Пироны. Значит, наша задача изменилась.

— Снова воровать? — с надеждой спросила Зори.

— Нет, — Гаррет покачал головой. Его взгляд стал твёрдым и безжалостным, как лезвие. — Мы идём к источнику. В арсенал. К самой печи.

В подвале стало так тихо, что было слышно, как где-то капает вода.

— Ты спятил, — хрипло выдохнул Ринкер. — Это самоубийство. После сегодняшнего дня там будет охраняться каждая мышиная норка!

— Именно поэтому они не ждут второго удара так скоро, — парировал Гаррет. — Они будут укреплять периметр, искать нас вовне. А мы ударим изнутри.

— Как? — спросил Бренн, не отрывая взгляда от клинка в своих руках.

— Пропуска, — сказал Гаррет. — У «Молотов» на поясах кроме оружия висят пропускные жетоны. С потухшими Пиронами. Мы подменим их на наши, ещё тёплые. Пройдём как свои.

Это был план, граничащий с безумием. Но в его безумии была леденящая логика.

— А как мы их достанем? Эти жетоны? — спросила Зори.

Гаррет посмотрел на неё, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного расчёта. — Так же, как и всё в Углековальне. Украдём. Пока они спят.

Ринкер засмеялся — резким, нервным смехом. — Спят? После того, что мы устроили? Да они сейчас весь город перевернут!

Как будто в ответ на его слова, снаружи, со стороны Углековальни, донёсся низкий, протяжный звук, от которого задрожали стены подвала. Городской горн. Не тревожный, а похоронный, медленный и тяжёлый. Он пробил три раза. Затем наступила тишина, ещё более гнетущая.

— Это по погибшим, — тихо сказал Бренн. — По их «Молотам».

Зори представила лицо того стража, что бросился на них с клинком. Его неестественную позу. Ей стало физически плошно.

— Значит, время есть, — невозмутимо продолжил Гаррет, будто не слышал звука. — Они будут хоронить своих, проводить расследование. У нас день, может, два. Зори, ты и Ринкер идёте в город на разведку. Узнайте, какова ситуация на воротах, где расквартирована гвардия, которая была в караване. Бренн, ты с клинками. Попробуй понять, можно ли их как-то… утихомирить. Чтобы они не взрывались от каждого чиха.

— А ты? — спросила Зори.

— Я пойду за пропусками, — сказал Гаррет, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное. — У меня есть контакт. Человек, который знает, где спят те самые «Молоты».

Ринкер встал, отряхиваясь. На его лице снова появилась привычная маска бравады, но она была треснута, и сквозь трещины проглядывал животный страх.

— Что ж, вперёд, за новыми приключениями! — он попытался улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. — Только давайте сначала хоть немного поспим, а? А то я уже на ногах не стою.

Гаррет кивнул. Они устроились в углах подвала на грудах старого тряпья. Зори, закрыв глаза, всё ещё видела багровые вспышки. Она слышала, как Ринкер ворочается и бормочет что-то себе под нос. Слышала ровное, тяжёлое дыхание Бренна. И чувствовала на себе пристальный, неусыпный взгляд Гаррета, который сидел, прислонившись к сундуку с клинками, и смотрел в темноту, строя новые планы в своей голове, отточенной, как бритва.

Она почти провалилась в сон, когда её коснулась новая мысль, холодная и ясная: Ринкер испуган. А испуганные люди делают глупости.

И в этот момент из темноты донёсся его шёпот, такой тихий, что она едва разобрала слова. Он повторял одно и то же, как мантру, сдавленным, полным ужаса голосом:

— «Целое состояние… целое состояние… они убьют нас за это… они убьют…»

Зори открыла глаза и в тусклом свете увидела, как его пальцы судорожно сжимают и разжимают край его пёстрого камзола. Он не смотрел на ларчик с Пиронами. Он смотрел в пустоту, и в его глазах был не жадный блеск, а панический, всепоглощающий страх.

Она поняла. Он был слабым звеном. И Гаррет, с его холодной проницательностью, наверняка понимал это тоже.

Снаружи снова прокричал горн, теперь уже ближе. Похороны начались. А вместе с ними начался и обратный отсчёт до того момента, когда страх одного человека сможет разрушить всё.