Глава 2. Приказ на завтрак

Шёл пятый год пребывания Луки в Арканате. В зале «Степного Ветра» было как всегда оживлённо, но для Луки каждый звук сегодня отдавался тревожным эхом. Он безупречно расставлял бокалы, его движения были отточены веками, но он кожей чувствовал на себе чужие взгляды. Один пожилой профессор, постоянный гость ресторана, уже неделю пристально наблюдал за ним из-за своей газеты, шепчась с коллегами о том, что этот «молодой стажёр» пугающе напоминает официанта из архивов тридцатилетней давности.

Лука знал: его великое искусство — быть невидимым — дало трещину. Память людей иногда оказывалась опаснее их безразличия. Пора было собирать вещи. Арканата, которую он успел полюбить за эти пять лет, стала для него слишком тесной и прозрачной.

Столик для одной

В семь вечера дверь ресторана открылась, впустив вместе с гостьей запах остывающего дождя. На пороге появилась женщина лет шестидесяти пяти. Элегантная, с безупречно прямой спиной и взглядом, в котором светилась стальная, почти военная выдержка. Лука узнал её мгновенно. Сорок лет назад она приходила сюда совсем девчонкой, тонкой и звонкой, крепко держась за руку молодого, статного офицера.

Их любовь была особенной, закалённой в ожидании. Муж был военным — человеком чести и сурового прагматизма. Каждый раз, уезжая в горячие точки или на долгие учения, он знал: его возвращение не гарантировано. Жизнь на пороге вечной разлуки научила его мудрости. Он не просто любил свою жену — он готовил её к тому, чтобы она могла выстоять, если останется одна. Он учил её разбираться в делах, прививал свои привычки и всегда повторял: «Если я не вернусь, в твоей жизни должно остаться что-то, что заставит тебя вставать по утрам. Ты должна быть полноценной и сильной сама по себе. Любовь — это когда нам вдвоём лучше, чем по отдельности, но каждый из нас — целая вселенная».

Тогда, сорок лет назад, перед своим последним и самым опасным выходом, он отвел Луку в сторону. Офицер был тогда почти одного возраста с Лукой — по крайней мере, внешне. — Послушай, парень, — сказал он, глядя Луке прямо в глаза своим пронзительным взглядом. — Если когда-нибудь она придет сюда одна… подай ей мои любимые острые закуски от меня. И передай: я приказал ей не плакать. Моя девочка сильная, она справится. Она должна продолжать жить, даже если я стану просто тенью.

Лука тогда просто кивнул, приняв этот «приказ». С тех пор он объехал ми и снова вернулся в этот город, надев фартук стажера.  Сегодня она впервые села за их столик одна. Её муж ушел навсегда несколько месяцев назад. Она долго смотрела в окно на огни Арканаты, а затем подняла взгляд на подошедшего Луку. — Как обычно, Лука, — тихо, но твердо сказала она. — Рис с овощами в остром соусе. И сделай его поострее, пожалуйста.

Лука замер. Он помнил, что раньше она терпеть не могла острое. Она морщилась от одного запаха перца, который так любил её муж. Но теперь она заказывала это блюдо, потому что любовь заставила её полюбить всё, что было дорого ему. Она впитывала его привычки, его вкусы, пытаясь удержать его мир внутри себя. Это была высшая форма уважения — когда ты не просто скучаешь, а повторяешь путь любимого человека.

Но Лука также помнил слова офицера: «Она должна быть полноценной».

Он ушел на кухню и вернулся через десять минут. На подносе дымился заказанный острый рис, но рядом, на отдельной тарелке, Лука принес свежий, ярко-зелёный салат — её любимое блюдо, которое она заказывала всегда, пока была «просто собой», а не «частью его».

Женщина вздрогнула. Она смотрела на оливки и кусочки феты, и в её глазах впервые за вечер промелькнуло что-то, кроме скорби. Она подняла взгляд на Луку — на его лицо с чертами того самого стажера, которое осталось таким же, как в день их знакомства сорок лет назад. И вспомнила его слова что на не должна жить его жизью. А жить полноценно.

— Он просил тебя, верно? — прошептала она, и её губы тронула слабая улыбка. — Просил подать его еду, чтобы проверить, не плачу ли я?

— Он сказал, что его девочка сильная, — ответил Лука, голос его был мягок, но уверен. — Но он также хотел, чтобы вы не теряли себя в этой силе. Он любил вас за ваши собственные мечты и ваши собственные вкусы. Этот салат — напоминание о том, что вы всё ещё здесь. И вы прекрасны в своей независимости.

            В зале повисла тиша. Женщина коснулась края тарелки с салатом. Она поняла всё: и то, что муж заботился о её душе даже спустя десятилетия, и то, что этот «вечный стажёр» выполнил свой долг. Это было не просто утешение — это было разрешение снова быть счастливой самой по себе.

— Спасибо, Лука, — сказала она, и в её осанке появилось нечто большее, чем просто выправка — в ней появилась жизнь. — Теперь я действительно справлюсь.

Стена Голосов

Этой ночью в «доме-призраке» на Стене Голосов появилась новая запись. Это был погнутый армейский жетон, который Лука хранил сорок лет, и свежий чек за греческий салат, на котором женской рукой было выведено: «Спасибо».

Лука коснулся холодного металла жетона, прощаясь с историей этой семьи. Его время в Арканате официально истекло. Завтра он купит билет в один конец. Пора было возвращаться в Самарду, где в пыли веков ждали ответы на вопросы, которые он боялся задавать самому себе.