Глава 3. Самарда: Колыбель проклятия

Самарда не просто город. Это огромный кокон из пыли, молитв и костей, в котором замерло время. Лука шёл по современному проспекту, но его подошвы чувствовали не асфальт, а раскалённый песок древних торговых путей. Здесь, среди лазурных куполов мечетей, его память начала оживать, сдирая с души слои векового забвения.

Он остановился у старого колодца, стены которого были испещрены трещинами. Лука закрыл глаза, и современный шум машин сменился гомоном восточного базара девятисотлетней давности.

Пленница золотой клетки

В тот год Луке исполнилось девятнадцать. Он был сыном богатого торговца тканями, гордостью отца. У него были сильные руки, ясный ум и сердце, ещё не знавшее горечи. Мир казался ему местом, где справедливость — это закон.

Каждый день, проходя через главную площадь, он видел её. В самом центре, под палящим солнцем, стояла клетка из золочёных прутьев. Внутри, на грязных коврах, сидела девочка. Ей было не больше десяти. Её называли «Оком Судьбы». Люди шептались, что она видит нити будущего и может обрезать их или связать заново. Богачи платили золотом, чтобы она исцелила их детей или принесла удачу в сделках. Но Лука видел то, чего не видели другие: после каждого «чуда» девочка сворачивалась калачиком и беззвучно кричала, а из её глаз текли тонкие струйки крови.

Она была лишь инструментом в руках жадных жрецов и торговцев. Её дар был её проклятием. Она знала: если спасти одного, судьба заберет плату у другого. Равновесие мира держалось на её боли.

Однажды Лука подошёл к клетке, когда стража отвлеклась. Девочка подняла голову. Её взгляд был не детским — в нём была мудрость умирающей звезды. Она коснулась его руки сквозь прутья. В это мгновение Лука почувствовал всё: холод цепей на её лодыжках, тяжесть чужих молитв, давящих на её плечи, и её единственную мечту — просто перестать существовать. «Уведи меня, — прошептал её голос в его сознании. — Если я останусь, я стану причиной конца этого мира. Спаси меня, Лука».

Ночь разбитых зеркал

Лука не мог спать. В его жилах кипела благородная ярость девятнадцатилетнего юноши. В ту же ночь он украл кинжал отца и мешок с золотом. Он взломал замки, его сердце колотилось так сильно, что заглушало звон цепей. Он подхватил девочку на руки — она была невесомой, словно уже начала исчезать.

Они бежали через узкие переулки, стремясь к западным воротам. Но на выходе из города их ждала тень. Его отец.

— Стой, сын! — голос отца дрожал от ужаса. — Ты не понимаешь, что делаешь! Ты не спасаешь её, ты крадёшь у Бога его замысел! Эта девочка должна быть там, это её ноша. Если ты выведешь её, равновесие рухнет, и гнев небес падет на наш дом!

— Какое мне дело до равновесия, если оно строится на мучениях ребёнка?! — крикнул Лука. — Ты всегда учил меня добру, отец! Почему же сейчас ты выбираешь страх?

В этот миг из темноты вынырнули всадники — стража жрецов. Их мечи блеснули в лунном свете. Начался хаос. Отец Луки, увидев занесённый над сыном клинок, не раздумывая, бросился вперёд. Сталь прошила его насквозь. Лука вскрикнул, видя, как самый дорогой ему человек падает в пыль, окрашивая её в багровый цвет.

Раненый в плечо, истекающий кровью, Лука прижал девочку к себе. Он был в ярости. Он ненавидел этот город, этих людей, эту несправедливую судьбу. Он хотел, чтобы время остановилось, чтобы этот ужас прекратился.

Девочка посмотрела на него и приложила ладонь к его щеке. — Ты изменил мою судьбу, Лука, — её голос звучал как погребальный колокол. — Но ты не спросил, какова цена. Ты хотел спасти меня от смерти? Теперь ты сам никогда её не встретишь. Ты будешь жить за нас двоих, за твоего отца и за тысячи тех, чьи нити ты сегодня спутал. Твоё наказание — видеть, как всё превращается в прах, оставаясь вечно молодым свидетелем своего одиночества.

В ту секунду обрушился последний удар. Наёмники добили их обоих. В ту ночь в Самарде действительно умерли все: и отец, и девочка, и девятнадцатилетний Лука.

Мудрость вечного странника

Лука открыл глаза. Прошло девятьсот лет, но он всё ещё чувствовал холод той ладони на своей щеке. Он понял, что его бессмертие — это не чудо, это застывший крик его собственного отчаяния.

Первые сто лет он пытался быть героем. Он спасал людей от войн, от болезней, от нищеты. Но каждый раз он видел, как спасённые им люди позже приносили ещё больше горя или как их судьба, изменённая им, становилась для них каторгой. Он понял: нельзя менять то, что прописано.

Со временем он научился другому искусству. Он стал замечать не тех, кому нужно спасение от смерти, а тех, кому нужно спасение от внутренней тьмы.

— Я больше не вырываю вас из лап смерти, — тихо произнёс Лука, глядя на проходящую мимо молодую пару. — Я лишь помогаю вам пройти ваш путь, не теряя человечности.

Он понял, что его дар — не бессмертие, а умение дать человеку внутренний покой. Кому-то это был греческий салат, напоминающий о любви. Кому-то — вовремя поданный стакан воды или просто взгляд, полный понимания. Он не менял их жизни, он исцелял их сердца, чтобы они могли встретить свой финал без страха.

Лука достал из кармана старую монету — единственное, что осталось от того мира. — Твоё наказание подходит к концу, маленькая сестра? — спросил он у ветра. — Потому что моё, кажется, только начинается.