Глава вторая
в которой Коля Дырокол едет не туда,
попадает в страну, где все очень умные,
и знакомится с женщиной, которая пишет о невозможности письма
Всё началось с автобуса.
Точнее с того, что Коля смотрел в телефон, когда нужно было смотреть на остановки. Это было не его виной. Алгоритм как раз подсунул ему длинный тред о том, почему современный человек не умеет концентрироваться, и Коля так сосредоточился на чтении этого треда, что проехал свою остановку, потом следующую, потом ту, на которой надо было выйти, чтобы пересесть, потом ещё одну — и когда наконец поднял глаза, автобус стоял на конечной, и за окном был другой город.
Или та же часть города, но другая. Коля не сразу понял разницу. Разница была в следующем: здесь не было экранов.
Ни одного. Ни билборда, ни бегущей строки, ни рекламного дисплея на остановке. Дома были каменные, немного старомодные, с высокими окнами. На одном из домов висела табличка — не световая, обычная, металлическая — с надписью: «Добро пожаловать в Логос. Думайте, прежде чем войти».
Коля вошёл, но не думая.
* * *
Логос был маленький. Не жалко маленький, а намеренно — как будто размер был частью архитектурного плана, что, как Коля потом выяснил, так и было: один из основополагающих манифестов государства назывался «Достаточно» и объяснял на ста двадцати страницах, почему больше не значит лучше.
Улицы были вымощены булыжником. Люди ходили пешком или на велосипедах. Кофеен было много — непропорционально много, на каждом углу, — и в каждой кофейне кто-то что-то читал. Были даже старомодные книги – бумажные, толстые. Некоторые читали с таким выражением лица, будто книга им что-то должна и пока не отдаёт.
Коля достал свой телефон – сигнала не было. Он посмотрел на значок отсутствия сети с чувством, которое не сразу смог классифицироват. Потом, правда, классифицировал: это была паника. Он был отрезан от человечества. Мир менялся где-то там, без него, уже менялся, прямо сейчас, и он не знал как — и это было физически ощутимо, как будто вынули что-то небольшое, но важное, вроде заднего зуба, который не видно на фото, но жевать без него становится проблематично.
— У вас растерянный вид, — сказал кто-то приятным, но чуть отрешённым голосом.
* * *
Женщина стояла у входа в кофейню и смотрела на него с выражением человека, который привык, что его наблюдения точны, и немного устал от этого. Лет тридцати, высокая, AR-очки в тонкой оправе — Коля успел заметить, что стёкла были обычные, а не затемнённые, что само по себе казалось каким-то заявлением. Волосы собраны небрежно, но той особой небрежностью, которая требует усилий. В руке был полимерный стакан с каким-то коричневым напитком без названия на боку.
— Я немного заблудился, — сказал растерянно Коля.
— Все, кто сюда попадают случайно, говорят именно это, — ответила она, — хотя «заблудился» — интересный выбор слова. Вы знаете, откуда оно?
Коля не знал. Да и зачем ему это знать в принципе.
— От слова «блуд», — сказала она. — Что изначально означало не то, что сейчас. А движение без цели, блуждание, — она помолчала, — Большинство людей блуждают всю жизнь и называют это маршрутом, эх. А вы из Слопляндии?
— Да.
— Понятно, — она хотела сказать это не осуждающе, как бы просто констатируя, как врач констатирует диагноз. Но вышло в любом случае осуждающе.
— Хотите кофе? Здесь хорошо делают. Долго, но хорошо.
Коля хотел домой. Но сеть не ловила, и карта в телефоне не грузилась, а в кофейне было тепло.
— Хочу, — сказал он.
* * *
Её звали Виктория Жаринова. Она представилась полным именем (имя и фамилия), что в Слопляндии было бы сочтено либо высокомерием, либо причудой, либо и тем и тем сразу.
— Чем вы занимаетесь? — спросил Коля, потому что не знал, что ещё спрашивают люди в кофейнях.
— Пишу, — сказала она.
— О чём?
Она немного подумала — причём реально подумала, а не просто сделала паузу.
— Сейчас я пишу о невозможности подлинного письма в условиях, когда любой текст немедленно становится контентом. До этого писала о невозможности подлинного чтения в условиях, когда любой текст воспринимается как контент. До этого — о невозможности подлинного мышления, которое предшествует и тому, и другому.
— И что получается?
— Трилогия, — сказала Виктория без иронии. — Первые два тома вышли. Третий пишу.
— Много людей читало?
— Много людей поделилось, — она сделала маленький глоток кофе. — Это не одно и то же, хотя в вашей стране, я понимаю, разница несущественная.
Коля почувствовал лёгкий укол. Это была не обида, а скорее то чувство, когда понимаешь, что человек прав, но хотелось бы, чтобы он был немного менее прав.
— А вы читали? — спросил он, — сами себя?
Виктория посмотрела на него впервые с настоящим интересом — до этого она была вежлива, но немного дистанцирована, как профессор на консультации.
— Перечитываю, — сказала она. — Каждый том после выхода. Ищу, где солгала.
— И находите?
— Каждый раз.
Помолчали. Кофе был действительно хороший. Коля не сразу это понял: он привык к кофе из автомата на контент-ферме, который был горячим и быстрым, что считалось главными достоинствами, но этот был другой. Его надо было пить медленно, иначе терялось что-то важное.
— Зачем вы читали манифест? — спросила вдруг Виктория.
Коля поперхнулся.
— Откуда вы…
— Вы сказали «заблудился» и приехали на автобусе с конечной остановкой маршрута, который идёт через библиотечный квартал. Маршрут меняют раз в пять лет. Его используют или туристы, или студенты, или люди, которые ехали куда-то в другое место, но пропустили остановку. Наш манифест скачали в Слопляндии восемьдесят семь тысяч раз на прошлой неделе. Я знаю среднее время чтения.
— Сколько?
— Двадцать три секунды.
— Я читал до одиннадцатой страницы, — сказал Коля.
Виктория поставила стакан на стол.
— Правда?
— Правда. Там был философ. Четырёхсотлетний. Он говорил, что люди разучились думать…
Виктория смотрела на него с выражением, которое Коля так и не смог понять.
— Почему вы остановились на одиннадцатой? — спросила она наконец.
Коля подумал. Это был честный вопрос, и он заслуживал честного ответа.
— Устал, — сказал он. — Не от текста. Просто — устал. Как будто мышца, которую давно не тренировал. Два абзаца и уже тяжело.
Виктория кивнула. Медленно, как будто записывала что-то внутри.
— Это называется атрофия, — сказала она, — Когнитивная атрофия. Мы все через это проходим, когда начинаем читать снова. Логосцы тоже. Думаете, мы родились такими? — Она усмехнулась, впервые за весь разговор. — Я в своё время потратила четыре месяца, чтобы дочитать одну книгу. Сто восемьдесят страниц. Останавливалась через каждые три страницы, потому что мозг требовал переключиться.
— И что это была за книга?
— О невозможности подлинного чтения. Моя первая. — Она снова взяла стакан. — Я написала её, потому что не могла читать. Потом перечитала, когда смогла.
* * *
Они просидели ещё час. Коля не смотрел в телефон, но не потому что не хотел, а потому что сеть так и не появилась. Он решил воспринять это как обстоятельство, а не трагедию.
Виктория рассказывала о Логосе. Без пафоса и устало, как рассказывают о месте, которое любишь, но уже видишь его изнанку. Логос основали двадцать лет назад. Поначалу это была группа людей, которые просто хотели читать книги, не чувствуя при этом, что теряют время. Потом их стало больше, появились правила, манифесты, институции. Потом манифестов стало настолько много, что пришлось написать манифест о вреде избыточного количества манифестов, который тоже никто не дочитал до конца.
— Логос лучше Слопляндии? — спросил Коля прямо.
Виктория помолчала. Дольше, чем обычно.
— Логос — другой, — ответила она. — Не знаю, лучше ли. Иногда думаю… — она остановилась, потёрла переносицу под очками. — Иногда думаю, что мы просто сделали слоп медленнее и с более длинными словами. Но потом читаю что-нибудь хорошее и понимаю, что нет. Что есть разница. Что она важна. А потом кто-нибудь из наших выпускает очередной манифест о том, что Слопляндия духовно мертва, и я снова думаю, что мы просто сделали слоп медленнее.
Коля смотрел на неё с умным видом, хотя не понял ничего из её рассказа.
— Вы только что процитировали вашу собственную трилогию? — спросил он.
— Да, — сказала она. — Это из главы, которую я ещё не написала.
* * *
Обратный автобус уходил в девятнадцать сорок. Коля успел на последний.
На границе, обозначенной сменой покрытия с булыжника на полимерный асфальт, телефон ожил. Зарябил уведомлениями, задёргался, как собака, которую долго не выгуливали. Двести шестьдесят три уведомления за три часа. Мир изменился много раз. Коля не смотрел в телефон. Он смотрел в окно.
За окном сначала шёл тихий логосский квартал — каменные дома, фонари, потом началась граница, потом пошла слопляндийская часть города: экраны, бегущие строки, билборды «БУДЬ ПЕРВЫМ», «НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ», «ДУМАЙ БЫСТРЕЕ».
Коля смотрел на это всё и пытался понять, что он думает.
Думал он следующее: Виктория Жаринова — умная. Может быть, самый умный человек, с которым он разговаривал, если не считать алгоритмов, которые технически умнее всех, но с ними как-то не разговариваешь, они просто предлагают следующее видео. И при этом она была несчастна. Не так, чтобы плакала или жаловалась, нет. Просто в ней было что-то натянутое, как струна, которую слишком долго держат в напряжении. Она знала слишком много о том, почему всё плохо, и это знание явно не делало её счастливее.
Коля же был счастлив. Точнее был счастлив до сегодняшнего вечера. До мужика с майонезом. Он не был уверен, что «счастлив» — правильное слово. Может быть, правильное слово — «не думал об этом». Разница, как сказала бы, наверное, Виктория Жаринова, существенная.
Коля достал телефон. Открыл ФидПоток. Лента немедленно начала заполняться: посты, видео, заголовки, лица, цифры, мнения, мнения о мнениях, мнения о мнениях о мнениях.
Он подержал телефон в руке несколько секунд. Убрал в карман.
За окном проплывала Слопляндия. Яркая, громкая, определённая в своих рекомендациях. Коля смотрел на неё и думал, что что-то в ней изменилось — хотя, конечно, ничего не изменилось. Изменилось что-то в нём. Что-то маленькое. Возможно, несущественное. Возможно, нет.
ИНТЕРЛЮДИЯ №2
Полевой дневник Наблюдателя Хх’рр, запись №7
[ Архив Исследовательской Станции «Омикрон-9». Стандартный цикл 7.443.228. Семь местных суток спустя. ]
Докладываю о развитии аномалии.
Особь Н-7-Коля посетила Логос. Это неожиданно. По нашим данным, граждане Слопляндии посещают Логос в среднем 0.003 раза за жизнь, и почти исключительно по туристическим путёвкам с программой «Посмотри на чудаков», которую организует Слопляндийское бюро развлечений. Самостоятельный, незапланированный визит — статистически почти невозможное событие.
Особь провела на территории Логоса три часа четырнадцать минут. За это время: не открывала ФидПоток ни разу (мониторю через ноосферный слой), выпила один кофе, провела беседу с особью Л-12-Виктория продолжительностью шестьдесят четыре минуты.
Особь Л-12-Виктория — давний объект наблюдения, другого рода. Представитель группы «Передоз», хронической стадии. Потребляет исключительно СЛОП-И и СЛОП-М, то есть интеллектуальный и метауровневый сорта. Написала три книги о невозможности написать книгу. Провела семнадцать конференций о вреде конференций. Является одним из наиболее эффективных распространителей Препарата в Логосе — сама не подозревает об этом, что делает её ещё более эффективной.
Интересный момент: в ходе беседы особь Л-12-Виктория сформулировала следующее (цитирую по записи): «Иногда думаю, что мы просто сделали слоп медленнее и с более длинными словами». Данная формулировка поразительно близка к нашей внутренней классификации СЛОП-И. Создаётся впечатление, что особь интуитивно нащупывает структуру эксперимента, не имея доступа к данным.
Это тревожно. Или восхитительно. Я пока не решил.
Что касается особи Н-7-Коля: по возвращении в Слопляндию не открывал ФидПоток ещё сорок минут. Это новый личный рекорд. Смотрел в окно автобуса. По нашим сенсорам, демонстрировал признаки устойчивого когнитивного присутствия — то есть, попросту говоря, думал. Не о контенте. Просто думал.
Обновляю классификацию особи: из группы «Плато» перевожу в группу «Турбулентность». Это редкий случай. За семь лет наблюдений — тринадцатый.
Интересно, что стало с первыми двенадцатью. Поднял архив. Одиннадцать вернулись в «Плато» в течение двух недель. Один — ушёл в Логос насовсем. Сейчас пишет эссе о вреде эссе. Стал весьма популярным автором.
Продолжаю наблюдение.
Хх’рр, Старший Наблюдатель, 3-й класс. Станция «Омикрон-9».
P.S. Пересмотрел видео с майонезом. Показал коллегам. Коллеги попросили не присылать больше «такое». Смотрят его уже второй день.
P.P.S. Один из коллег спросил, есть ли продолжение. Есть. Называется «МУЖИК ЕСТ ДВА ВЕДРА МАЙОНЕЗА». Не стал отправлять. Из соображений научной этики.
P.P.P.S. Отправил.