Лондон.

ГЛАВА XXXII

Лондон в тот вечер встречал Генри привычной сдержанной суетой. Его дела подошли к завершению: договоры были выверены, подписи поставлены, счета сведены с той аккуратностью, к которой он приучил себя за последние годы.

 Это была уже не та жизнь, в которой он некогда существовал — беспечная, расточительная, полная соблазнов и ночей в игровых домах, где деньги утекали так же легко, как вино, а внимание куртизанок льстило самолюбию, но опустошало душу.

Теперь он был иным.

Последним пунктом его пребывания в Лондоне был дом Джека. Именно туда Генри должен был заехать, чтобы передать документы — бумаги на аренду небольшого, но удачно расположенного магазина. 

Магазин этот он подыскивал не для себя. Мысль о Люси не оставляла его: он искренне хотел дать им опору, независимость и — что было особенно важно — статус.

В XIX веке женщина, владевшая лавкой, мастерской или торговым домом, уже не была редкостью, хотя и оставалась исключением. Формально она могла вести дела — особенно если была незамужней или вдовой, — подписывать контракты через доверенных лиц, распоряжаться доходами. Такой род занятий придавал женщине вес в обществе: её воспринимали не просто как «чью-то дочь» или «чью-то невесту», а как хозяйку, как разумного и практичного человека. Для Джеки это имело решающее значение. Он знал: если Люси будет не просто служащей, а владелицей дела, его родные — особенно мать — вынуждены будут смотреть на неё иначе.

Это был его аргумент. Его доказательство того, что он повзрослел.

Собрав чемоданы, Генри направился на вокзал. Дорога прошла спокойно. Поезд мерно стучал колёсами, а он сидел у окна, погружённый в мысли. Он представлял себе будущее — не смутное и расплывчатое, а вполне определённое. Ещё шесть дней. Всего шесть — и он увидит Марию. Свою любимую, тихую, нежную, ту, рядом с которой он ощущал себя не наследником, не хозяином дома, а просто мужчиной.

Он не знал, что судьба уже выстраивает для него иной порядок событий.

К вечеру следующего дня он прибыл в Париж. Нашёл карету, назвал адрес Джека и отправился к нему. Город уже погружался в сумерки, и Генри рассчитывал либо переночевать у друга, либо — если силы позволят — заехать в родительский дом.

В доме Джека его приняли тепло. Слуги помогли снять дорожное пальто, и вскоре хозяин сам вышел к нему. Они уселись у камина, огонь мягко освещал комнату, придавая беседе почти доверительный, домашний характер.

— Вот документы, — сказал Генри, протягивая папку. — Всё проверено. Магазин найден удачно. 

Передай их Люси. И… прошу тебя, — он сделал паузу и положил на стол аккуратную стопку писем, — передай эти письма лично ей в руки.

Писем было много. Более десяти. Генри удивлённо поднял брови, но ничего не спросил.

— Непременно, мой дорогой друг, — ответил он. — Завтра же буду собираться в дорогу.

Генри кивнул. На душе у него было странно спокойно, словно он сделал всё, что должен был сделать.

Поздно вечером он отправился в родительский дом. Он ещё не знал, что именно в этот момент, далеко от него, в том самом доме, куда он так стремился вернуться, напряжение уже достигло опасной черты.