БЕГЛЕЦ

I

Сара сидела в прозрачной, омытой теплым утренним светом комнате. Шестифутовое окно было открыто, и ветер сквозь прозрачную занавесь слабо грел ее вечно холодные руки. Подставив ладони к свету, ей хотелось закрыть глаза от его резкого тепла, ведь в помещении до этого всю ночь царил холод.

Внезапно обнаруживший себя в этой комнате человек, наверное, не стал бы нервничать, как она сейчас. Ведь этот песчаный мир казался таким спокойным, приветливым. Снаружи, засыпанное восковым солнцем, почти абстрактное место под названием Hannah’s belt, был ничем иным как огороженной от края света прекрасной западней. Такая же чистая, лишенная деталей, словно сточенная ветрами песчаная дюна. Неразличимая на спутниковых снимках, недоступная невооруженному глазу с космоса.

Холодная и пустая в ночной темноте.

Сара терла ладони друг о друга, молчаливо смотря вдаль.

-Такой задумчивой я тебя вижу впервые, – голос заставил ее отвести взгляд от окна. Он стоял перед ней, скрестив руки за спиной; весь одет в черное, обветренное лицо, холодные глаза; черно-белый человек, так страшно непохожий на всех, кого она здесь встречала.

Она знала его не больше недели, каждую минуту этого времени с самой первой встречи, когда главный Седмен познакомил их, кратко – даже по здешним меркам – разъяснив цель визита, тень этого человека не сходила у нее с повестки мыслей.

-Вы опоздали.

-Все еще со мной на «вы», – он сел, – никак не привыкнешь к моей персоне?

Не хватало еще к ней привыкнуть.

-Я уже сказала, что понятия не имею, где тот человек, о котором вы у меня спрашиваете.

Ей охота было завершить разговор в любую секунду. Одно слово – и все договоры будут расторгнуты, неважно, какие последствия ее ждут. Она не скажет ни единого слова, не поддастся его влиянию.

– Скажи мне, Сара, тебе хорошо известно, кто я?

-О вашей «персоне» мне известно немного, – говорила она тихо, не нарушая спокойствие места, – несколько раз я спрашивала о вас у местных жителей – Сендменов¹, и всякий раз в ответ не получала ничего конкретного. Странно.

-В дела беженцев здесь привыкли не вмешиваться, – пожал плечами гость, его бесцветные глаза покосились на девушку с насмешкой, уголки рта поднялись, на коже выступили морщины. – Людей здесь не интересует ничего, что находится за пределами их системы ценностей: работа и дом, все, что им дано зреть, этим они, впрочем, не уникальны.

Сколько ему было лет, сложно было понять; лицо у него было бледное, под глазами висели тяжелые серые мешки, морщины вокруг рта и на лбу. Серые, длиною до плеч волосы лоснились от жира, с левого уха свисала желтая Серьга в форме тетраэдра, светящаяся электронными огнями. Электронные приспособления здесь принято носить на одежде или в качестве украшений. Скафандры и космолеты – редкость, и, к тому же, нежелательная. Хотя, если бы господин Таунсенд пожелал не расставаться с компьютером или устроить где-нибудь центр радио-слежения, никто из местных не смог и не стал бы перечить.

Поговаривали, что он прибыл на планету не один, а еще с двумя какими-то загадочными вооруженными женщинами. Всякий раз, когда разговор во дворах добирался до темы новых гостей, голоса переходили в шепот, звучащий из темных уголков, который Сара за год тихой жизни здесь научилась различать.

Все здесь до ужаса боялись Псиоников и не хотели никаких дел ни с кем из них.

– Немногочисленные обитатели этих мест научились слушать даже сквозь толстые бетонные стены, – тихо произнес Таунсенд, а затем и вовсе перешел в шепот; прозвучало немного издевательски, – ну а теперь серьёзно: зачем я здесь, как, по-твоему?

Он заметил, как скованно вела себя Сара, и голос его сделался мягче, приветливее.

-Хочешь спросить меня насчет моих дел здесь? Почему я ищу «Его» Обещаю ответить, если это поможет нашему общению.

-Мне безразлично, кто вы, и почему вы его ищете – сухо ответила она, снова отводя взгляд от страшного человека.

Солнце за это короткое время нагрело комнату, и теперь жар залил ее лицо. Она все еще не свыклась с тем, как быстро здесь морозное утро наливается солнцем, и лучи его начинают греть даже сквозь плотно задернутые шторы.

-Перейдем-же к откровенности. – Сказал он, перебрасывая одну ногу через другую, – Ты могла заметить, что я не использую никаких заметных человеческому глазу приспособлений, никаких устройств для определения правдивости твоих слов, впрочем, методы сильно устаревшие и даже в свою бытность не слишком эффективные. Идут вторые сутки нашего с тобой простого человеческого общения: без принуждения и процедур, от которых я отказался сознательно, просто потому, что ты – совершенно посторонняя фигура и на это нет практической необходимости.

-Вы… его не найдете, – дрогнувшим, ломающимся голосом, отчаянно говорила она.

-Да? А что, если я просто решу подождать, пока он сам сюда не придет?

Из дальних углов на нее вдруг подуло холодное дыхание, и страх пригородил путь воздуху. Все тело у нее задрожало, колени подкосились. Она впервые за то долгое время, что провела здесь, почувствовала, насколько же далеко на самом деле от дома и что абсолютно одна, среди незнакомых людей, прячется от морока, медленно охватывающего всю вселенную, а единственный человек, которой ей дорог – сейчас в милях отсюда, посреди дюн. Ищет.

-Воды?

По воздуху к ней подлетел стакан наполненный водой, за пару секунд, не пролив ни единой капли, он уже был в ее дрожащей руке.

– Не хватало еще, чтобы ты на допросе потеряла сознание. – Он как-то гадко улыбался. – Сейчас мне нужно, чтобы ты успокоилась.

-Ччто он ищет, – без передышки, без пауз, как обычно. Таутсенд зацепился за одну эту мысль, маленькую слабину, промелькнувшую в её глазах, – где он сейчас?

Сара поднесла стакан к губам. Вода была прозрачной, без пузырьков и видимых примесей.

С какой вероятностью этот человек мог подсыпать ей что-нибудь туда?

Ей вдруг стало все равно.

Вода холодной волной разлилась по ее горлу, спускаясь ниже, охлаждая внутренности. Вода в этом безбрежном песчаном мире имела большую ценность, проще говоря – была на вес золота. Дома ее было гораздо больше.

Все перевернулось для нее вверх дном, когда ей пришлось покинуть дом, и прятаться здесь, на полу-станции, полу-развалине, вытесанной в песчаниковой горе. Среди чужих, подозрительных, хмурых людей.

Разом перед глазами проплыли лица тех, кого пришлось оставить дома, среди голубой стали и лиственных садов, стремительно восходящей к заре своих веков столицы всей галактики.

Здесь не было цветов. Почти никто среди живущих здесь Сендменов даже не знал о них, и только некоторые, те, что много паломничают среди дюн в поисках влаги, говорили, что видели один-два цветка за свою жизнь.

Он изучает ее, – поняла девушка, на мгновение, всмотревшись ему в глаза – ментально проникает вглубь; его сознание сейчас словно игла, стремится к ее памяти, пресекая всякое сопротивление с ее стороны. Рука сжала стакан так крепко, что сейчас он мом затрещать и расколоться.

Сейчас это повторится.

Ее нестабильное психическое состояние и ностальгия только на руку Таундсенду. Возможно, это внушение Таундседна вселило в ее мозг чувство ностальгии по дому и этот необъяснимый страх, сузивший комнату и помутивший ее сознание, только чтобы ослабить. Как бы то ни было, мощные ментальные волны без трудностей проникают в саму суть мыслей, человеческих, или же чьих-то других – неважно, лишь бы объект обладал разумом.

Стоя за блестящими глазницами: невидимый паразит внутри ее черепа, он делает шаг вперед, в сторону своей цели. Вспышка ослепляет девушку, и она на миг теряет контроль.

Стакан падает на пол, – Таунсенд не успевает подхватить его телепатией – слишком сосредоточен – и разбивается – щелчок тумблера в голове Сары.

II

Она просыпается в кровати, посреди темной комнаты с завешанным тяжелой занавесью окном.

Пытается встать – слишком слаба – способна лишь присесть, укутанная прозрачным одеялом, за которым оголенное тело. Кто-то раздел ее…

Почему комната кажется такой… чужой, и в то же время знакомой.

Головная боль нарастает, к ноздрям притекает теплая кровь и льется на подбородок и шею, тошнота окутывает мозг; перед глазами дом и знакомые с детства сады, окутанные огнем. Страшный сон, в который она попала, вернул ее домой, в темную комнату из детства. Но где же детали? Мелочи, из которых состояли ее воспоминания, все исчезло, осталась лишь пустая комната.

Из носа ее льется кровь.

III

Щелчок тумблера. Второй раз.

– Поймите, я не хотел напирать на вас, так было нужно… – в сумбурном гудении, в котором жужжание стальных пчел и хор недовольных людей слились в один гулкий поток звуковых колебаний, раздражающих фонорецепторы , его голос почти затерялся. Теперь он не казался таким уж ужасным.

Ее всю трясло. Внутри горел огонь, по лицу тек пот, еще секунда и тумблер вновь перетрясет все мозги в ее голове и реальность покатиться вперед, перетасовывая воспоминания, бред и реальность, и в этом лабиринте хаоса будет невозможно отыскать выход.

Через приоткрытую дверь в комнату влетело два человека в дыхательных масках, и черных защитных костюмах. Таундсенд подозвал их, он выглядел взволнованным. По лицу его можно было понять, что произошедшее сейчас не должно было происходить.

Из-за темных, похожих на доспехи с плащами одеяний сложно было распознать пол тех двоих, что подбежали к ней. Массивные маски с пылевым фильтром, и темные очки-сканеры покрывали их лица почти полностью. Та небольшая площадь кожи, что была на виду, у одного человека была светлой, у второго – имела смугловатый оттенок, и была обозначена татуировкой. Только по голосам было ясно – за скафандрами-доспехами скрывались женщины.

-Как… что стряслось, Таундсенд? – Спросила первая, подхватывая голову Джулии у самого пола, и аккуратно ложа девушку,

Псиотик ответил тихо, внезапно пугливо:

-Ее нельзя потерять… я все еще не извлек всю информацию…

Вторая девушка, что в татуировках, со смуглой кожей, стояла над Сарой. Та все еще была в сознании и все видела, как незнакомая воительница расстегивает ремешки на своей дыхательной маске, снимает ее, после чего становится видна нижняя часть лица; длинный подбородок и тугой, растянутый в наглой усмешке рот. Сиреневый цвет губ, татуировка – лезвие, прорезающее себе путь к глазу.

-Она еще с нами, – произнесла девушка, заметив на себе взгляд Джулии, и странно подмигнула ей, улыбка незнакомки выглядела неестественно – все с ней будет нормально.

-Почем тебе знать! – Рявкнула вторая, лицо которой у самых глаз промелькнуло перед Сарой. – Она пережила шок, от перенапряжения у нее могло остановиться сердце. Лучше отойди подальше, и не загораживай свет!

Быстрым движением, которые сложно было различить, она схватила Джулию за руку, палец больно впился в кожу под кистью, нащупывая пульс, вторая рука зажала ее веки тонкими сильными пальцами, проверяя зрачки.

– Состояние не критическое, но ей нужен покой…

Сара чувствовала, что проваливается в темноту, слова доходили до нее издали … « – Что ты узнал?» – спросила одна из женщин, та, которая мерзко улыбалась. Теперь ее лицо было серьезно.

«Только бессвязные обрывки…» – тут Сара вдруг вспомнила, что было необходимо псионику; место. И человек, прячущийся в горах, о боже, знала бы она, что все так обернется, стерла бы себе память. Если не лекарствами, то размозжив голову о стену… Теперь же она была в их руках.

Не оставалось сил держать глаза открытыми.
Последнее, что она сумела заметить – как смуглая женщина, надевая маску, направилась к высокой входной двери, и слова: «Узнай место…»

IV

Тяжело раскрыв глаза, она не узнала помещения, в котором находилась. До этого, во сне, ей казалось, что она снова в своей комнате, спит, безмятежная в своем забвении. Видела свое спящее тело со стороны, как лучики солнца несмело ложатся на ее голову, подсвечивая пряди волос золотом.

Проснувшись, она не чувствовала тепла.

В комнате было темно, по сравнению с тем потоком света, что источали ее бредовые сны, тьма здесь обволакивала, казалась абсолютной. Но в комнате не было пусто. В паре метров от нее слабо горел синим цветом огонек экрана переносного компьютера Таутсенда. Под ним, очерченный эбонитовым отблеском, завис в воздухе тетраэдр, медленно вращаясь по часовой стрелке и издавая монотонный пульсирующий звук. Исходящий из него лазерный луч проецировал трехмерный интерфейс на пространство рядом с потускневшим лицом. Спросонку это лицо показалось ей незнакомым, жутким, но затем мозг ее воскликнул «Таутсенд!»

Он сидел на черном кожаном кресле, черты его лица, рук, с трудом просачивались сквозь темноту, освещенные лишь светом тетраэдра. Кожа была восково-бледна, и от света лицо его казалось лицом мертвеца. Веки его были раскрашены черной краской, глаза блестели мраморным светом, волосы причудливой волной разлеглись по плечам. От его вида буквально саднило.

– Я видел твои сны, – прозвучал хриплый голос. Глаза его закатились вверх до самых белков, пронизанных опухшими сосудами, – так патетично, и так неосторожно. Мне пришлось всего-то дождаться твоей отключки, чтобы ты пропустила до самой глубины. Никакой обороны; твой разум передо мной – чистый лист. Становится ясно, что ты вовсе не ожидала, что мы отыщем тебя.

Сару пробила сильная дрожь, чувство невидимой иглы, пронизывающей ее голову насквозь вернулось, внезапным ударом раскололо пространство надвое, залив левую часть восково-белым цветом. Она ухватилась за голову, пальцами впиваясь в волосы.

-Боже, что со мной, – шепнула, скрипя зубами.

– Скажи, ты действительно чувствовала себя в безопасности в этой дыре? – звучало в ее голове, вкрадчивый голос – не было никакого плохого предчувствия? Что это я, конечно, было, мне ли не знать… что ж, так или иначе, тебе не удалось.

-Что ты со мной сделал?

– Чувство боли и апатия – частые симптомы после копошения в мозгах и крупной доли седативного. Пройдет, – успокаивал ее Таутсенд, пробираясь своими тощими пальцами к клавиатуре тетраэдра, – ты должна понять, я не убиваю людей. Дакота или Кирстен, может быть, но не я.

Они здесь за этим, с ужасом поняла девушка, те две женщины, скорее всего, на пути к горе Хакон.

Смотреть на прозрачный с обеих сторон экран было больно, от темноты, даже самого тихого звука или новой мысли в ее голову прорезала печально известная игла. Сара чувствовала прилив жара, заливающий все тело изнутри.

– Включи свет.

– Нельзя. Твоё зрение слишком чувствительно. Нужно время, что бы глаза полностью восстановили зрительные функции.

Краем глаза (она могла открыть глаз лишь частично) Сара заметила, как на экране Таутсенда появляется человеческая фигура, залитая светом и погруженная в дюны.

– Мы уже почти на месте, – послышался голос, знакомой улыбающейся пасти. Сейчас ее лицо было полностью скрыто.

-Хорошо, – хрипло ответил Таутсенд.

-Наша «Золушка» все еще спит?

-Уже нет.

-Что же, пусть ведет себя хорошо и не выделывается, мы очень скоро.

Сигнал прервался после короткого щелчка, Таутсенд сделал жест рукой и экран погас, тетраэдр перестал вращаться, и, словно мертвая птица, упал в его раскрытую ладонь.

– Почему бы тебе не поспать, – посоветовал, вставая со стула, придерживая рукой больную, сгорбленную спину Таутсенд, – тебе снятся такие хорошие сны, особенно тот, о доме, так трогательно…

Сара вспомнила, что псионики лишены сна, оттого внешний вид их так мрачен, и сами они словно пребывают в постоянном трансе. Их способности поддерживаются всевозможными препаратами, которые те употребляют всю свою жизнь, чтобы сохранять психику и физические характеристики в надлежащем состоянии. Они же и съедают половину их лет жизни.

Сны… чего стоят ее сны, когда ее жизнь вот-вот может прерваться?

Она тихо заплакала, хотя долго старалась сдержать слезы, но те полились по ее щекам и подбородку, оставляя влажные дорожки, и падали на покрывало.

-Знаешь, почему лица здешних жителей такие гладкие, и на них, даже у стариков, так мало морщин? – Обратился к ней мрачный Таутсенд, слова которого впервые были лишены насмешливой интонации, и звучали по-настоящему серьезно – потому что они никогда не плачут, и не улыбаются. Словно у этих людей отказал один из генов, отвечающий за эмоции, может, это так и есть, но… думаешь, от этого они становятся счастливее? Они принимают лишения, радость и боль жизни с безучастным, пустым выражением, жены хоронят своих мужей здесь, не проронив ни единой слезы, и умирают от разрывающей их изнутри тягостной грусти, потому что даже не могут их оплакать…

Найди в своих слезах утешение, и попытайся заснуть. Скоро ты полетишь домой, вместе со своим мужем.

Вдруг его шаги в темноте замолчали, и перед ним возникла полоса белого света, от взгляда на которую ее глаза словно проткнули иглы. Монохромный горбатый силуэт нырнул в белоснежный проход и исчез. Дверь за его спиной с грохотом закрылась, и Сару со всех сторон поглотила темнота.

V

Камни жгли пальцы на его руках. Перчаток у него не было, и каждый раз, делая новое усилие, он рисковал содрать кожу до костей, и, покатившись к обрыву, упасть в низ.

Под ним разлеглась километровая пропасть каньона, тысячи лет назад высеченного бурными водами реки, благополучно высохшей. С высоты она казалась просторной долиной, окруженной могучей стеной из вековечного камня.

Находящийся в таком месте чувствует избыток воздуха и пустого пространства.

Датчик, выглядывавший из сумки с припасами, что крепилась у него на поясе, пищал с интервалом в полторы секунды: с каждым часом все ближе к цели. Он был рад, что не сбился с курса в этих горах и двигался в правильном направлении.

Позади десятки миль дороги, впереди – пугающая неизвестность.

Зацепившись ногами на крутом уступе, он достали из рюкзака футляр с жидкостью, быстро открутил крышку, и сделал два жадных глотка. Воды пока что хватало на обратный путь, но обратная дорога пешком подразумевалась только в случае неудачи. Если в горах ничего нет, и слова здешних источников действительно ни стоят тех усилий, что были приложены, он не потеряет ничего, кроме этого времени. А с того момента, как они с Сарой оказались здесь, свободного времени у них было более чем на всю жизнь.

Беженцам в такого рода мирах было нечего делать. Книг с собой они взяли немного, никто не предупредил, что за ними будет погоня, и пришлось бежать, взяв самое необходимое.

Местные не позволяли им работать, помогать в саду (хотя Сара и Пол просились), искать новые водные источники, объясняя это тем, что чужак не имеет права делать ничего из этого, особенно присваивать себе всю воду. К ним относились как к гостям, но на этом гостеприимность сендменов заканчивалась. Ведь они были чужаками.

Сара целыми днями гуляла по крошечному саду, и спала на кровати; жила все это время, словно кошка. Пол изучал окрестности, поддерживая физическое состояние постоянными тренировками. Он знал, что рано или поздно их отыщут даже здесь. Рука, что тянулась за ними из космоса, была бесконечна.

Вечерами они с Сарой долго говорили о доме, о бескрайнем пространстве, что отделяло их от рая, с которого они были изгнаны. Он мог часами всматриваться в ее глубокие карие глаза, лежа с ней во мраке спальни, и, касаясь ее рук, растворяться в том вечном времени, что было отдано им одним в этом песчаном чистилище.

Пищу и воду раздавали порционно на каждого. Понадобилось долго экономить, чтобы собрать достаточно воды для этого «паломничества». Когда у Пола спросили, куда он идет и зачем, он не стал лгать, и поведал, где скрывается «Утренняя Заря». Жители поначалу приняли это за попытку «занять» один из подземных источников воды, но один из «охотников за влагой» подтвердил, что бывал в тех краях, и что в том направлении за десятки лиг не найдется воды. Если бы не это удачное совпадение, Пол бы сейчас не зависал бы над стометровой пропастью.

Узнав, что собирается сделать Пол, София изъявила желание пойти с ним, на что Пол сразу же категорично ответил:

-Это слишком опасно, я не позволю тебе рисковать. Местные рассказали мне, что по пути придется лезть на высокие скалы и задыхаться от пыли среди моря песка, к тому же, для нас обоих не хватит той воды, что я спрятал за кроватью в комнате.

Он не мог позволить ей пойти с собой. Он отдал всю свою жизнь за вечное скитание с ней, и не простил бы себе, подвергнув ее жизнь опасности.

-Здесь тебе ничто не угрожает, но со временем, быть может, нас найдут. Кто знает.

Она выглядела взволнованной, ее ладони замерзли, тряслись от страха. Сара всегда была склонна к нервозам, слаба. Чудом она перенесла перелет в торговом судне «Эскапист», пережив духоту, тесноту и дурную пищу.

-Ты всегда что-то чувствуешь перед страшными событиями, – озабоченно шептала она, – скажи, это и сейчас так? Твое предчувствие… все произойдет скоро?

Он не нашел что сказать на это. Пол не верил в предсказания, в предчувствия, даже в псиоников, считая их шарлатанами, но что-то подсказывало ему, что находится на планете больше не безопасно. Это предчувствие начало зарождаться в нем уже тогда, когда местные люди перестали смотреть в глаза.

Пол был подготовлен основательно, прихватив с собой, на всякий случай, респираторную маску, если нагрянет песчаная метель, мед-пакет, те немногие страховочные тросы и свой девяти зарядный пистолет, тоже на всякий случай.

Он продолжал лезть наверх, цепляясь носками ботинок за края уступов. С каждым рывком в гору кипящий камень впивался в затвердевшую кожу пальцев, обжигая.

Из мозоля на руке полилась кровь, Пол не ощутил боли, поэтому удивился, когда испачкал лоб ярко-красным. Сквозь грязные взмокшие волосы нельзя было ничего разглядеть. Пол лез вверх почти вслепую, и в любую секунду мог упасть,
Но удача снова была на его стороне, и, совершив последнее усилие, он забрался на самую вершину каньона.

Ноги затекли, и он свалился на камень, ударившись всем телом о твердую землю, от усталости дыхание его участилось, но Пол быстро совладал с этим, присел на корточки, достал из сумки флягу, отвинтил крышку и залпом допил оставшуюся воду. В голове прояснилось, и перед глазами на миг растаял весь туман. Стало так светло вокруг, и подул прохладный ветер. Пол поднял голову к небу и увидел, как беспощадное солнце затуляет первое за несколько дней облако. Поначалу ему не верилось, что это правда. Облако показалось миражом, но когда полоса тени, спешной волной заливающей долину добралась до изголовья каньона, и свет окончательно покинул эту часть земли. В поле зрения Пола появились другие облака, их было несколько совсем рядом с первым, несколько чуть дальше по небу, в стороне дюн и всё новые и новые прибывали из-неоткуда. Из-под гор задувал прохладный ветерок.

Что это, лишь игра природы или знак, что Пол успел вовремя? Он улыбнулся самому факту возникновению такого вопроса в голове. Какая разница? Он был на месте.

В подтверждение второму датчик на его поясе пищал, как сумасшедший, указывая, что цель совсем рядом, вот здесь, под ногами.

Пол это знал, потому что уже смотрел на черную стальную дверь, всю покрытую ржавчиной: вход в огромное подземное помещение «Чужаков» на языке местных жителей.

Пол выключил писклявый датчик и с улыбкой на лице встал на ноги, и зашагал к двери.

VI

Внутри, в пасти стальной двери, внезапно, как при входе в платяной шкаф Клайва Гамильтона², пространство сжималось от темноты и разящего холода. Прежде чем сделать первый шаг, Пол достал из сумки пистолет, зажав его в левой ладони. Медленно он начал сходить по ступенькам вниз, на слабо различимую лестницу, ведущую вниз, к кромешной тьме. За ней был желтый, под стать всему в пустыне, зарытый в песочную пыль коридор, застывший в абсолютной тишине. Сквозь тонкое запыленное окошко, что под самым потолком, проникал слабый свет, окрашивая все внутри в цвета пчелиного улья.

Пол зашагал в полной тишине. Внутри не было никого, и не могло быть. Местные знали это место и сторонились, так как старались не соприкасаться с любыми технологиями. Это было на руку Полу, ибо он ожидал найти здесь нечто непозволительное для Сендменов.

О том, что это служебное помещение, можно было только догадываться. Не было ни одного опознавательного знака, герба Империи, или какой-нибудь надписи, лишь обозначение этажа «ЭТАЖ 7», и еще одна лестница конце коридора, ведущая вниз.

Коснувшись дверной ручки – они здесь были на старый манер, без сканеров и прочего, что тоже было в его пользу, только тяжелее – Пол приложил небольшое усилие, и дверь со скрипом отворилась. За ней по полу поползла волна пыли, из которой неожиданно вырылся омерзительного вида жук, явно всполошённый тем, что его заметили, и так же мгновенно убрался прочь.

Пол заметил на пустом месте, где только что прополз жук, блестящий бок чего-то стального, торчащего из песка. Опустившись на колено, он вытянул стреляную автоматную гильзу. «Холодная» подумал Пол, проводя большим пальцем по

почерневшей поверхности. Он внимательнее взглянул на пол под собой и от удивления даже усмехнулся краем рта. Проведя рукой по полу рядом с этим местом, он сильно удивился, когда под его пальцами вдруг зазвенели десятки засыпанных пылью гильз, еще больше оказалось под сподом, когда его сапог прочертил на полу полукруг. Весь пол был залит слоем из отстрелянных патронов.

Взглянул вперед. Перед ним открылся вид широкого авиационного ангара военного образца, с двадцатифутовым раскрывающимся потолком, окутанный в полумрак.

Посреди ангара стояла «Утренняя Заря», от вида которой у Пола перехватило дыхание.
Корабль черной стрелой своей носовой части указывал прямо на него. Большим, заостренным корпусом из тонкого титана он напоминал причудливое стальное насекомое, вроде комара, готовый в любой момент взлететь в воздух.

Пол спустился по лестнице к платформе, обходя «Зарю» с правого борта. Вид у корабля был, как у совсем нового, огромный двигатель, на половину длинны корабля, тянулся из кормовой части, доставая до самого края платформы. Пол чуть ли не пританцовывая приблизился к нему, с целью забраться в кабину пилота. Все давалось ему с такой простотой, что от этого он даже засомневался. Остановившись у ступенек, он задумался; ведь все время до этого каждый шаг давался ему с трудом: получить разрешение сендменов – это случилось по счастливой случайности, в которой не было ни доли участия самого Пола.
Ему слишком часто везло в последнее время, возможно, он это даже заслужил, только Пол не верил в случайности, и внезапное везение, и чувство, что все это похоже на западню, только усилилось после того, как он увидел лежащие повсюду патронные гильзы.

Первое, что бросилось ему на глаза – внутри не было ни единого трупа. Ни даже закутанного в паутину ветхого скелета, или чего-то такого.

Пол посмотрел на гильзу в руке. Все еще холодная. За окном из-за облака снова выглянули лучи солнца.

По всей дальней стене тянулась цепь из пулевых отверстий, сорванная автоматной очередью, внизу горстями лежала бетонная стружка, расплавленная выстрелами. Еще больше дыр было на потолке, под потолком, над самим кораблем толстый камень был пробит насквозь и свет от солнца, похожий на прожектор, выглядывал оттуда, лучом освещая металл. Стреляли очень давно, много лет назад, судя по тому, каким ветхим казалось это место.

– Боже. – Вырвалось из уст Пола.

В голове зазвенело «ВСЕ СЛИШКОМ ПРОСТО, НИКОГДА НИЧЕГО НЕ БЫВАЕТ ПРОСТО» и от внезапного ужаса осознания у него подкосились колени.

Собрав всю свою волю в кулак, Пол обошел «Зарю» с противоположной стороны, туда, где должен был быть второй ионный двигатель, зияла чернеющая, скалящаяся щербатой круглой пастью дыра, вокруг которой было расплавленное, черное железо, полужидкими мазками стекшее вниз. Дыра вполне могла бы быть сквозной, если бы тепловой снаряд не врезался в твердую часть двигателя, часть которого все еще была видна.

Не успел Пол отчаяться, начать искать в памяти ответы на вопросы, что делать и как дальше поступать, идущий снаружи ангара звук заглушил звон в его тяжелой голове.

Пол было хотел выбежать наружу, навстречу незнакомому звуку, как вдруг замер. Простой шум перерос в рев реактивных моторов, постепенно приближающийся, давящий на стены со всех сторон, от которого на полу начали дрожать разбросанные гильзы.

Пол не знал, что происходит, сердце его бюешано билось в замершем теле не находилось сил ступить ни шагу в сторону, гул заполнил всю его голову и не позволял трезво мыслить. Наконец источник звука оказался над головой у Пола, а шум и вибрация стали настоль интенсивны, что задрожали сами стены, и пыль залетала по ангару, водопадами мельтеша под лучами острыми лучами лазеров, пробившихся через окно. Один из лучей мазнул по поверхности «Зари», за ним последовали другие, мгновенно собравшись в одну точку, после чего точка замерла.

VII

-Он внутри, – сообщила Дакота. Она сидела за приборами наведения, – слежу за ним.

Говорили они на арабском.

-Как странно, – хмыкнула Кирстен,

-Что странного?

-Что могло понадобиться этому придурку в этом каньоне, так далеко от Пояса Ханны?

-Хочешь спросить у него самого?

-Нет…

«Он шел сюда, потому что хотел покинуть планету, и искал для этого транспорт» думала Дакота.

-Стреляй. – Прозвучал голос сестры.

-Стрелять? А разве Таутсенд не…

-Таутсенд сказал: взять преимущественно живым, – настаивала Кирстен.

-И тебе не хотелось бы последовать его совету? – Спросила Дакота с усмешкой – немного помучить?

-Нет. – Серьезно ответила Кирстен, развернувшись на месте пилота лицом к Дакоте.

Лицо ее горело красным от лампы, светящей под потолком в полу мрачных внутренностях челнока, зависшего перед горой на шипящей ионной тяге.

-Не стоит рисковать, – сказала она в глаза своей напарнице, – Ты знаешь, с кем мы имеем дело.

Дакота послушно кивнула – глаза ее были задумчивы – и сразу же вернулась к приборной панели…

-Никакого альтруизма, – сказала она мрачно.

Кирстен хотелось прирезать беглеца самолично, может, если получится, вырвать кадык из глотки, именно об этом она думала, нажимая на курок.

VIII

Пол побежал. Точнее, быстро зашагал вперевалку. Когда грохот и град из кусков камня залил все помещение, и гул застелил ему слух, боль притупилась, и собственную кровь, залившую ему лицо, Пол заметил лишь спустя, когда шок притупился, а сердце снова забилось в висках. Тогда он все еще бежал, или ему казалось, что он бежит. В тот момент все пространство исказилось от вспышки, а поле зрения сжалось до одной единственной двери, добраться до которой можно было лишь поднявшись по лестнице вверх.

Не успел он преодолеть и десяти метров, как взрывная волна от второго выстрела откинула его к стене. Он упал, как беспомощная марионетка, сильно ударившись затылком о холодный камень. Почувствовав боль всем телом, он ощутил, как по ушам струйками стекает что-то теплое, вязкое, вопреки шоку и окутывающей боли он понимал, что из ушей течет именно кровь, и что в левой ноге, под самой чашечкой, у него застрял осколок отколовшегося от окна стекла (это мог быть и камень, но, аккуратно изучив рукой рану, ему стало ясно, что осколок слишком тонок) шириной в шесть сантиметров. Внезапно боль как бы раскрылась перед ним в полную силу, в тот момент, когда Пол коснулся раны, ногу залило красной, парализующей болью, от которой он истошно вскрикнул.

В развороченную дыру, в которую превратилась бетонная стена, вместе со стаями огненных искр, устрашающе медленно влетел темный глайдер. Пол не слышал звука, но было видно, как Засвеченная ярким солнцем, его низкая, обтекающая фигура надвинулась на «Утреннюю зарю», столкнув ее с помоста и подбитый челнок, накренившись, со скрежетом рухнул на металлический пол, проехав по нему несколько метров и высекая искры.

Ионные двигатели погасли, вместе с глайдером в чрево ангара ворвался сильный ветер, задувающий пламя от взрыва.

Пол полез за тяжелую бетонную балку, со стиснутыми от боли зубами перебирая ногами, как беспомощная улитка переполз через нее и укрылся, упершись спиной в укрытие. После проделанного рана на ноге, разумеется, разошлась еще по сантиметру в обе стороны, и кровь захлестала еще сильнее, осколок возился в ране, как большой камень, застрявший в ботинке, при каждом неловком движении, и боль от этого раздавалась в его голове истошным криком.

Сзади послышались звук открытия герметичной двери глайдера и Джон рефлекторно высунул голову из укрытия.

Вертикальные двери раскрылись. Из шумящего челнока выбралась сначала одна фигура, затем вторая. Обе женские, и в плащах с масками, скрывавшими лица.

Рукой Пол вслепую искал пистолет. Может, он был в кармане, но, если он выпал на бегу, в момент, когда Пол ничего не соображал, ему не оставалось ничего, кроме как убить себя. Ведь две женские фигуры пришли сюда за ним.

В руках одной из них был длинный плазменный карабин Shell, стреляющий тепловыми зарядами. Пол в этом разбирался лучше кого-либо другого и, осмотрев оружие беглым взглядом, был полностью уверен в своем варианте.

-Где он? – Спросила Дакота. Кирстен посмотрела на наручный инфракрасный сканер, проводя ним вдоль помещения. В дальнем углу, за обломками, прибор обнаружил тепловую сигнатуру, скрюченную, у самой стены, похожую на комок разноцветной жвачки.

-Какого хера, Кирст. – рявкнула воительница, ее голос прозвучал по-кошачьи дико, отразившись скрежетом в наушнике сестры, – почему я не слышу ответа на свой вопрос? Где эта мразь?

-Здесь! – Крикнула Кирстен, торопливо указывая пальцем в направлении балки.

-Зашибись! – Дакота направила оружие в сторону, ожидая, что цель будет за ней, слепо доверившись шестикратному прицелу, от чего ее поле зрения сильно сузилось.

За мгновенье до этого Пол таки нашел пистолет в одном из карманов пояса, и, опередив и Дакоту, и Кирстен, успел, спешно избавившись от осколка стекла в ноге, вырвав его с волокнами мышц и ручьями крови, высунуться еще раз (на этот раз с пистолетом в руках) и, поместив голову Кирстен в прицел, нажать на курок.

Девушка и не успела еще убрать руку с направленным в его сторону указательным пальцем, как прозвучал выстрел, и она небрежно пошатнулась. Сканер выпал у нее из рук, и с одиноким острым звуком разбился. Кирстен слезно всхлипнула, кожаный ремешок на ее дыхательной маске порвался, и стало видно ее окровавленное лицо. Ошарашенная Дакота бросила на сестру беглый взгляд, все еще не понимая, что произошло, только через секунду, заметив, кожу на щеке сестры, разорванную выстрелом, и черную дыру развороченной плоти, через которую была видна часть съехавшей влево челюсти. Глаза у девушки наполнились слезами, кровь лилась из раны ручьем. Прозвучал второй выстрел, и пуля снесла ей половину черепа.

Кровь запятнала стоящую рядом, шокированную Дакоту. Она в ярости и шока, не успев еще до конца сообразить, что Кирстен умерла, с хриплым шепотом «нет» упала на землю. Дакота с криком бросилась в сторону, уклоняясь от третьего выстрела. Пуля улетела куда-то прочь, затерявшись в заваленном обломками ангаре. Пол, вернувшись в свое укрытие, с ужасом понимая, что только что снес голову человеку, все еще находясь под действием сильного шока и возбуждения, судорожно потянулся к кнопке смены режима стрельбы. На пластиковом боку пистолета находился тумблер. Дрожащим пальцем он перевел пистолет из режима «одиноч.» в режим «очередь.» он боялся сплоховать и промазать, слишком сильно у него колотились руки. Резкий выброс адреналина в кровь ненадолго отгородил его от боли, но Пол понимал, что это совсем ненадолго, и что кровь все тем же потоком хлещет из раны.

Дакота забежала за сваленную с платформы «Зарю», та не загорелась лишь чудом, потому что баки для топлива давно уже пустовали, и корабль стоял здесь, словно декорация для этого кровавого представления.

-Пидор! – Крикнула она истошно, – ты завалил ее, вонючая свинья… – злобе ее не было придела, ее буквально рвало на части от злости при виде мертвой Кирстен, валяющейся в луже собственной крови, но ее надломившийся голос сквозь маску был слышен лишь ей.

Сорвав маску, она повторила проклятье еще раз.

Пол с легкостью обошел бы ее со стороны, незаметно проскочив в окно, когда она смотрела бы в другую сторону или когда снимала маску (он понял, что это произошло, потому ее голос вдруг стал отчетливо слышен). В отличие от него девушка была слишком подчинена эмоциям. Но он не имел физической возможности выбежать из своего укрытия

-Чертов урод! Ты убил ее!

-Вы сами подписались на это! – крикнул в ответ Пол, и каждое слово давалось ему с большой болью в ноге, – я знаю; вас послали за мной.

-Да, но, для того, что бы узнать, где ты находишься, или, точнее, куда направился, пришлось пообщаться с той сучкой, Сарой!

«Это всего лишь провокация» поначалу подумал Пол, «они не могли, просто не могли ее тронуть…» но затем, сообразив немного, понял, что это было очевидно, что это первое – что они сделали. Лишь выпытав сведения у Сары, они могли бы узнать, куда он направился, и в этом не могло быть сомнений. Прозвучал металлический звон и еще одна часть стены отделилась.

-Вы причинили ей вред? Говори?!

– Пока что нет.

– Ни у кого нет прав даже прикоснуться к ней! Я! Это за мной вы сюда прилетели!

Тут в голову Дакоте пришла неплохая мысль, как без лишней стрельбы выманить ублюдка из укрытия.

– Ты уже нарушил самые важные и строго наказуемые из статей Имперского Криминального Кодекса; ты и впрямь думаешь, что имеешь право на этот беспомощный ультиматум? Все, что тебе остается, либо бежать всю жизнь, и в конечном итоге умереть где-нибудь в похожем месте от служителей Порядка, либо сдаться и… быть может, спасти Сару. С ней сейчас один из наших людей, и если погибну и я, ей придется заплатить за твою глупость. Решай, что будет лучшим выходом для тебя, – сказала Дакота.

Пол не знал, что ответить. И впрямь, теперь он – настоящий преступник. Убийца, и полностью справедливым завершением его жизни была бы смерть от инъекции хлорида калия где-нибудь в белоснежной подвальной комнате суда, после вынесения единогласного приговора присяжными. Мог ли позволить себе, после месяцев бегства, Пол Стивен Рей, человек без будущего, согласиться с этим.

Только, если на обратной чаше весов будет жизнь Сары.

-Хорошо, – сказал он, отбрасывая пистолет в сторону, – я сдаюсь, только прошу, не трогайте ее… девушка ни в чём не виновата: я выкрал ее, можете хоть сейчас пристрелить меня, только не стоит вмешивать сюда безучастного, невинного человека.

За своими размышлениями Пол совсем забыл о ране. Та все сильнее пульсировала болью, высвобождая из тела все новые и новые порции крови при каждом сердечном сокращении. От чего у Пола заметно помутилось в глазах и голова сильно потяжелела. Он не успел сообразить, как вдруг над ним нависла черная тень Дакоты. Пол встрепенулся, но не успел ничего сделать, как тут нога Дакоты рухнула ему в лицо, ударив с глухим звуком. Пол перевалил с одного бока на другой, и рухнул, ударившись лицом, на пол. Сильной рукой Дакота сгребла его ослабшее тело, и Пол почувствовал, что ее пальцы с нечеловеческой силой ломают ему кость на предплечье, впиваясь в плоть с омерзительным чавканьем. Сил на крик у него не было, но из уст все же невольно выходили звуки, похожие на осипший стон столетнего старика.

-Пойдешь со мной, – рявкнула воительница и одним волевым усилием перебросила огорошенного Пола, без труда, словно он был плюшевым, а не из плоти и крови.

-Закону плевать, кто ты, – приговаривала, волоча его по земле к челноку, – главное то, что ты – преступник, и я здесь для того, чтобы засадить тебя.

Волосы мокрыми пальцами лезли в глаза, слиплись у него на лбу, заслоняя поле зрения, плече и нога горели, но вопреки этому он, хоть и краем глаза, но отчетливо увидел, как глайдер поворачивается на жужжащей воздушной подушке, вздымаясь над пылающими обломками, открытой дверью в их сторону. Сначала ему показалось, что вот-вот он потеряет сознание, но этого до сих пор не случилось. Перед глазами было совсем темно.

– За то, что ты сделал с Кирстен, я обязана тебя пристрелить, и имею на это полное законное право, – проговаривала Дакота, – но… ничего уже не переписать, ничего не изменить. К тому же я не могу отказать себе в удовольствии увидеть, как тебя превселюдно казнят, и поверь, я сделаю все возможное, что бы твоя смерть была долгой, болезненной и жестокой, как в средневековье…

Последние слова ее затихли, были слышны как бы издали, затухая, как свечи, перед тем, как сознание Пола полностью погрузилось в обморочный мрак.

IX

Небо к тому времени уже заполнилось серебрящимися в свете солнца, тяжелыми облаками, золотисто-светлыми, как кудри молодой девушки, со стороны стремящегося к закату, алеющему закату. Ветер гнал их из-за гор, и те рвались по краям от его силы, словно вата, а горы стояли за ними, как неприступная крепость, и где-то в их чреве рождались первые искры молний.

Это Пол несколько мгновений наблюдал из узенького иллюминатора в те короткие моменты пробуждения, за которыми всегда следовало болезненное расставание с сознанием. Каждый раз, приходя в себя, вместе с вибрацией двигателей челнока, он чувствовал леденящий холод в нижней части ноги. Она была наспех перевязана медицинской марлей, но рана была слишком серьезной, ее нужно было обработать.

У него ушло много сил, что бы сменить положение тела – до этого он лежал на животе с руками, связанными хитрыми наручниками с электронным замком, Пол тяжело вздохнул, осмотрев наручники с горящими лампочками, сообщающими, что наручники все еще надеты.

«Сколько я проспал, что ей удалось их установить… и снять мое альпинистское снаряжение? Уже закат… значит время позднее»

Кусок неба, где сквозь тонкий слой облаков пробивался синий свет, косой линией ложилось на его лицо через тонкую перегородку.

Он видел сидящую на кресле пилота. Кажется, ее имя звучало несколько не по-имперски. Этим можно было воспользоваться. Надо было спровоцировать ее на разговор, отвлечь, и в это самое время попробовать подняться на ноги. А дальше… он не знал, что сделает дальше.

Пока он активно размышлял, на панели управления глайдера появилось сообщение о входящем вызове. Дакота ответила. На связь вышел человек с хриплым, вкрадчивым голосом. Они говорили о пленнице. По его словам, она с ним вместе (Дакота называла его Таутсендом) сейчас сидела в кают-компании космолета, пила вино и ела бутерброды. На фоне его играла легкая классическая музыка.

На это Дакота со злобой ответила:

-Лучше бы тебе отвести ее обратно в комнату, и запереть. Она может быть опасна, как и этот гандон.

-Что-то случилось с Кирстен? – спросил голос, – ее не видать.

-Он убил ее, – жестко сказала Дакота, было слышно, как трудно было ей говорить, – засранец прострелил ей голову.

– Он тоже мертв?

-Пока что нет. Лежит сейчас без сознания позади меня. Я надела на него браслет, так что если решит высвободиться – быстро окажется в аду.

-Все-таки решила его не убивать…

-Раз была возможность взять живьем. Т-а, он может не дожить даже до Зиммера, не говоря уже об Империи, нога повреждена, возможно, заражение крови, так что…

-Ладно, как долго вас ждать?

-Через час уже будем на месте, так что можешь начать разогрев двигателей.

-Понял тебя… конец связи.

-Твой напарник сейчас один на корабле? – Спросил через пару минут Пол.

-Он мне не… – Дакота оторвала взгляд от приборной панели и живописного пейзажа песчаных дюн, медленно плывущих им навстречу, и взглянула в сторону лежащего Пола. Как он заметил, на ее лице все еще была кровь.

– Тебе до этого какое дело? – Спросила Дакота, избегая его взгляда.

– У тебя плохое отношение к своему пленному. Просто хотел поговорить.

Спустя несколько секунд холодного молчания, она произнесла:

-Слышала, ты связался с националистами на Драйзере, много лет через тебя и твоих друзей проходило незаконное оружие и всякие интересные вещества. Кому они уходили, сколько имен из тех, кого еще не повязали, тебе хотелось бы раскрыть на суде: как по мне, хорошая тема для размышлений.

-Для меня не слишком. – Сухо ответил он, – уж об этом я в свое время думал достаточно. И в итоге ничего не понял.

– Ладно, – разразилась она, – можешь думать о чем угодно, просто смотреть в окно, только заткнись, чтоб тебя, или я прострелю тебе башку и сброшу с челнока прямо на ходу, и ветер похоронит тебя в песок уже к закату.

Она так не сделает, думал с некоторым внутренним удовлетворением Пол: девушка просто не в себе от злости. Он понимал, что сама Дакота сейчас не могла думать ни о чем другом, кроме сестры. Сейчас он понимал, что поступил правильно, убив вторую девушку, и тем самым заметно ослабил Дакоту, выиграв для себя шанс выйти из ситуации победителем. Единственное, чего он еще не понимал – как это сделать.

-Скажи мне, что ты видишь за окном? – Спросил он.

-Если этот вопрос риторический, отвечать на него я не буду.

-Это вопрос, только и всего. Мне отсюда не видно.

-Песок.

-Именно. Песок. Безжизненная пустыня, место, на котором взгляд пролетающего мимо не задерживается надолго. Я считал, что здесь будет много таких как я: беженцев, беглецов, если угодно, ищущих спасения. Ведь это просто идеальное место, чтобы спрятаться от закона. Оказалось, что нет. Мы с Сарой оказались здесь одни, среди спасительной тишины, но оказались заперты на этой планете. Я взял ее с собой, потому что она сама просила меня. Я говорил ей, что это за место, предупреждал, что нас будет здесь ждать, что ее жизни, а она жила роскошно, поверь, придет конец. Жаркими днями она скучала, а вечерами мерзла в тишине, но все же в итоге она убедила меня, что жизнь со мной ей важнее. Но я-то видел, как ее душа сохнет под этим безжалостным солнцем, пытался с ней говорить об этом, ведь мы все еще были друг у друга и любили. Но «мы», это еще не весь мир, и этот мир был ей необходим, я видел это и хотел, чтобы она вернулась обратно, эта тюрьма, эти странные молчаливые люди, отсутствие медицины, общения, а ведь последнее время даже нам уже не о чем было говорить. Здесь, если ты беженец, тебе не остается ничего другого, кроме как сесть, сложив руки, как умирающий старик, и смотреть, как местное стеклянное солнце равнодушно катится к закату.

-Зачем ты все это говоришь? – Дакота обернулась в его сторону. Голос её был надломлен.

-Потому что я знал, что вы прилетите. – ответил Пол, – и даже знал, в какой день это случиться.

– Как это?

– Вам в Империи несладко приходится в последнее время, да

-Все из-за этого передатчика, который я нашел в доме одного «чужака» как его называли сендмены. Мне рассказали о нем, что он тоже когда-то бежал сюда из далекого мира, но не прожил здесь и трех лет, как внезапно умер от какой-то неизвестной болезни. Куда им-то знать, от какой. Вероятно, чахотка, ведь здесь от пыли мрет почти треть населения.

Несколько лет назад его тело сожгли за городом, и прах его разлетелся по пустыне. Дом, в котором он жил, пустовал с того времени, но там было много «вещей чужаков», которые местным нельзя было трогать. Ну а мне – можно, – улыбнулся Пол, – фактически, я мог забрать их, так что он скуки я тут же принялся рыться в его вещах, которые все оставались на своих местах. Этого человека звали Лем Лайтман и, конечно, в его комнате я и нашел передатчик.

-Дай угадаю. – Отозвалась девушка, – этот передатчик привел тебя к той горе.

– Не все сразу, – кивнул Пол, явно вошедший во вкус своего рассказа, ему на минуту забылось, что он убил ее сестру, – сперва мне посчастливилось перехватить имперские переговоры, я, так сказать, набрел среди моря помех на одинокий островок, который долгими вечерами, уходя из дома, слушал в полной тишине. Я так и не рассказал об этом Саре. Было приятно слышать чужую речь спустя больше года молчания: говорили о переправлении кораблей с припасами, о каком-то архангеле, видимо, корабле, который разбился. Ну, много чего.

Бывало, иногда находились рабочие радиостанции, и звук музыки заполнял освещенную луной комнату покойного Лема, в которой я ее тогда слушал. В такие моменты меня даже не воротило, как раньше, от вида звездного неба, и все эти светила казались мне совсем близкими, делая ближе дом, и не таким горьким казалось мне расставание.

А потом услышал знакомое название планеты. Разговор шел между двумя военными, и был короток. Не знаю, почему мне тогда так страшно повезло, но в итоге это привело меня в горы. Мне казалось, удастся улететь, он теперь понял, что просто нужно перестать бояться и бежать…

Дакота была отвлечена внезапной турбулентностью, сбивавшей глайдеру курс (от чего лежащий на приборной панели автомат Дакоты пошатнулся и рухнул к ее ногам) и не слышала последних его слов.

За окном завывал ветер, переглушат двигатели, солнце еще светило сквозь тонкую линию далеких закатных туч, но ясно было – это последние его секунды. По стеклу забарабанили крупные капли дождя, и глайдер затрясся, проделывая зигзаги меж почти осязаемыми воздушными потоками. Дакота вся сжалась, обхватывая руками руль, касаясь рычага переключения тяги.
«Вот момент!» – подумал он.

– Тебе кажется, ты взяла опасного преступника, беженца, – сказал он тихо, почти про себя, – нет, тебе в руки по ошибке попал профессионал.

Пол выждал момент, когда тряска снова усилится и в одно мгновение, после чего оттолкнулся спиной от кровати, отыскав опору ногами, и тут же бросился через всю длинную корабля. Дакота не успела понять, как руки, скрепленные наручниками, петлей сложились у нее на шее, и под грохот молний, исходящих из-за тонких стен глайдера, она начала опираться, возиться на кресле со стороны в сторону, вместе с окончательно потерявшим курс челноком. Руки ее отпустили руль, вцепившись в уши Пола с огромной силой. Пол скривился от напряжения и боли, переставил ногу чуть назад, из последних своих сил держась на ногах и стараясь не послаблять захват. Из-за белой марли на ноге потекла еще горячая кровь. Дакота с хрипом продолжала выкарабкиваться, отчаянно биться ногами о пол, вскидывая ноги к панели управления и стуча по приборам в надежде перелететь через Пола, тем самым высвободившись. От столкновения ее ботинка с одной из кнопок на панели корабль затрясся, загудел и накренился в левую сторону, от чего Дакота и Пол вместе упали на пол под канонадой громовых ударов.

При сильном ударе наручники сломались, Пол расцепил руки, и Дакота быстро высвободилась, поползла по полу, волоча распущенные волосы за собой по полу. Они оказались длинными. Он пополз за ней, девушка в слепую ткнула его острым каблуком сапога в больное плечо, Пол закричал. На панели управления все красным цветом, весь салон окрасился в багрово-красный и замигала предупредительная сирена. На главном экране появилась надпись: «ОПАСНОСТЬ!» над ней сообщение: «ПЕРЕХОД В РЕЖИМ АВТОПИЛОТА!»

За обтекаемым лобовым стеклом молния расколола небо на две части, и рукав ливня мазнул по обшивке градом тарахтящих о металл капель. Пол сильно ударился затылком, и в голове его помутилось. Сдержав порыв тошноты, он кинулся вслед за девушкой, хватая ту за колено и таща к себе. Дакота со зверским рыком тянулась к карабину Shell, валяющемуся в метре от ее пальцев. Положение глайдера вернулось обратно к горизонтальному, теперь автопилот безошибочно вел их по заданному курсу, и карабин снова отдалился от ее руки.

-А-а! – Крикнула с ненавистью Дакота, делая рывок и сгребая кончиками пальцев карабин, пока Пол держал ее за лодыжку – отцепись же, урод!

Она повернулась к нему.

Пол бросился на Дакоту с голыми руками, хватая за горло.

Лазерный луч со свистом прошиб ему бок.

Послышался хриплый женский стон и внезапный, пронзительный хруст шеи. Рука Дакоты выпустила из рук бластер

-Ты права, – произнес он, отпустив ее бездыханное тело, и садясь на место пилота, – я могу быть опасен.

Отключив автопилот, переведя челнок в режим ручного управления, он с мрачным видом, харкая кровью, посмотрел на разверстый от выстрела бок. Вокруг рваной раны, спутавшейся с клоками расплавленной одежды, вырастали два темно-красных, почти черных пятна. Сколько у него оставалось времени, Пол не знал, знал он лишь, что до цели осталось десять минут.

X

Сара снова сидела одна в комнате, которую сложно было назвать спальней. Скорее, камерой. Чувствовала она себя растерянно. Совсем недавно они с Таутсендом вели довольно приятную беседу, он угостил ее вином, хотя и не был похож на кавалера, все же, вел себя почтительно, а потом, после короткого разговора в соседней каюте вышел злым, еще более чем обычно мрачным, и отвел ее обратно в «камеру», где запер, ничего не объяснив.

На этот раз он оставил в комнате свет. Синяя лед-лампа тянулась вдоль всего потолка белой полосой, освещая комнату бледным, медицинским светом. На стене, как оказалось, висела картина. На ней были изображены бледнокожие голые девушки, лежащие на кровати. Из груди одной девушки было вынуто сердце. Сердце лежало в ладони другой, рыжеволосой, пышногрудой. Девушка улыбалась, вокруг нее словно кровавый нимб, лежали вскинутые рыжие волосы. До самых плеч, как она всегда мечтала. Ее-то волосы были коротковаты, ломались от пагубного воздействия солнца.

Саре стало неуютно, и она, отыскав на стене рядом с кроватью панель, нажала несколько кнопок вслепую, и свет погас. Картина исчезла во мраке, и Саре на короткое время сделалось спокойней.

Она думала о Поле, затем, о теплом вечернем воздухе пустыни, и этот воздух при мысли о нем словно бы возникал вокруг, как лето, неизменно приходящее после холодной весны.

XI

Скоро весь корабль задрожал, завибрировали разгоняющиеся ионные двигатели, от ядра, что находилось в самой глубокой части корабля, по всем помещениям прошелся загадочный гул, от которого Саре сделалось плохо. До этого, пока ничего не происходило, страх в ней спал, теперь же он пробудился, и руки ее, такие холодные, затряслись. Она с трудом, пошатываясь от нахлынувшей слабости, направилась к двери, на невнятный шум. Приложив ухо к металлу, она вся превратилась в слух. Услышала знакомый голос.

XII

Из холодного корпуса Инцепшена, на освещенную одними лишь огнями корабля платформу, вышел Таутсенд. Минуту назад он сделал еще одну попытку связаться с глайдером Дакоты, но ответа не было, и сейчас его снедали сомнения и мысли о неудаче. Если не отвечает, возможно – мертва. Сомнения эти были не беспочвенные, ибо цель, которую они преследовали, отмечена категорией S2 что означает «Крайне Опасен». А из этого не следует ничего хорошего для охотников.

Таутсенд пожалел, что не взял с собой оружие. Больше всего он верил своим предчувствиям и ценил эту свою способность, не зря же таких как он называют Псионики: люди верят их предсказаниям (почти всегда – правдивые, хотя происходят и случайные неудачи), люди бояться их, думают, такие как Таутсенд читают их мысли. Люди, как эта девушка, Сара, всегда, при мысли о псиониках, опускают глаза. Это ли не ценность? Но сейчас утомление, погода, этот проклятый дождь спутывали его чутье, ослабляли все чувства, оставляя в голове лишь пустынное гудение, такое же монотонное, как звуки прилива из глубины морской ракушки. Вероятно, это был первый дождь за многие годы, тем удивительнее тот факт, что он пошел в такое не подходящее время. Возможно, это совпадение означало что-то очень важное… только сейчас ослабленному и ментально и физически Таутсенду невозможно было понять, что именно.

Ветер терзал полы его одежд, плотный поток дождя бил ему в лицо как из шланга, от чего вокруг ничего не было видно. Теперь, подумав над этим, псионик вдруг понял, что это его злое предчувствие верно, и подтверждением этому стали возникшие за стеной небесной воды огни челнока, стремительно приближающиеся в сторону платформы.

Сильный поток ветра сдул капли в другую сторону, и вдруг челнок стало хорошо видно, как и кусок открытого неба за ним, в котором алеющее, перерождающееся в алмаз солнце нависло над самой пропастью – лишь на мгновенье. Затем сильный ветер загнал свет обратно.

Снова стало по ночному мрачно.

Глайдер как-то резко затормозил, приподняв носовую часть от трения с воздухом, и рушимый тягой тяжелых ионных двигателей, опустился на платформу, так быстро, что казалось – глайдер сейчас разобьется.

Посадка оказалась твердой, челнок от удара аж подскочил на дыбы, проехавшись несколько метров на неработающей воздушной подушке, из-под которой вместе с деталями вылетали искры. Таутсенд, опасаясь смертельного столкновения, с криком отбежал с дороги челнока, но тот остановился, не доехав до него не больше полуметра.

После громкого удара все затихло.

Первым делом на глаза растерянному Таутсенду попались сколотые по краям пластины воздушных подушек: только сейчас он заметил, что они были отключены.

Тетраэдр на ухе у него засветился и запищал. Он растерянно попятился, хватаясь за ухо, сильный порыв ветра выхватил у него з руки блестящий компьютер и тот, встретившись со стальной поверхностью, покатился по платформе и исчез, упав с края.

Вертикальная дверь челнока открылась, за ней появился окровавленный Пол, держащий в руках автомат Дакоты одной рукой. Второй он держался за верхний поручень. Низ живота у него полностью побагровел, кровь лилась из раны, лицо было мертвецки-бледным.

Автомат был наставлен на Таутсенда.

-Выстрелишь, м-мои люди убьют ее! – Ничего лучше в этот момент Таутсенд не мог придумать.

-Кретин, ты здесь один, и Сара у тебя, так что… – Он внезапно содрогнулся и хрипло сплюнул кровь. Выглядел он изможденным.

-Дакота и Кирстен…

-Мертвы.

-А что ты… собираешься делать?

-Ничего. Кажется, я умираю.

После этих слов Пол в бесчувствии закатил глаза и упал. Капли равнодушно лились ему на спину, голову, сливались в поток и смешивались с кровавым следом.

Таутсенд, переступив Пола, заглянул внутрь глайдера. Рядом с креслом пилота лежала мертвая Дакота. Рядом, над ее бездыханным телом, мигала красная лампочка, сообщающая, что боковая дверь не заперта.

XIII

Сара стучалась в дверь с криком:

– Откройте! Что случилось, Я заперта в этой проклятой камере, Таутсенд!

Ответа не было с того момента, когда по округе прошелся грохот тормозящих ионных двигателей. После того и двигатели корабля замолчали тоже, а когда погасли огни снаружи и наступил самый темный момент из ее жизни, ей не оставалось ничего, кроме как биться ледяными руками о дверь, сдирая кожу в кровь. В тот момент ее настиг настолько сильный приступ клаустрофобии, что с каждым громовым залпом за окном все тело ее взрывалось от внезапного ужаса.
Когда дверь, наконец, открылась, и Таутсенд обхватил ее своими неловкими руками, Сара продолжала биться в его объятьях еще несколько секунд.

-Успокойся, Сара! – Попытка успокоить совершенно не удалась, девушка совсем размякла у него на руках и начала рыдать.

Ему бы хотелось, что бы она кричала «Господи, сир Таутсенд, я так перепугалась молний!» но слова ее были иными.

-Отпусти, урод, Господи, нет, отпусти! – Прикрикивала, барабаня кулаками по его впалой груди, – где Пол, что ты с ним сделал!?

-Ничего! – Он столкнул ее влево, и Сара прильнула к стене, смотря на него затравленными глазами.

-Где он? Я слышала гул двигателей.

-Он здесь, – ответил запыхавшийся Таутсенд, – но его состояние крайне плачевно. Я не смогу ему помочь!

Тут он заметил в ее глазах такую неподдельную, пылающую ненависть, что на миг отошел на шаг. Куда-то делась вся ее слабость, необычайная грация движений. Даже когда она пыталась расцарапать ему грудь, она делала это немного театрально, без жестокости. Теперь в ней не было ничего напускного, а глаза источали предельную серьезность.

– Если ты не покажешь мне, где он сейчас, я голыми руками вырву тебе глаза и засуну их тебе в пасть.

XIV

Он провел ее к выходу, туда, где на платформе под дождем стоял челнок. Пол лежал все на том же месте.

-Перетяните его внутрь!

-Но зачем? Он ведь уже мертв.

-Он дышит! – Кричала она, трогая шею, на которой уже не было пульса.

-Нет, он… – Таутсенд растерялся. Он впервые попал в такую ситуацию.

Девушка держала труп за руку, холодной намокшей ладонью он щупала его лицо, нежно проводила рукой по щетинистой щеке, целовала заиндевевшие от холода уста. Снаружи стало совершенно по-зимнему, от чего Таутсенд весь съёжился. Изо рта у него вылетали клубы пара. Он смотрел на Сару, одетую в одно лишь легкое белое платье, всю взмокшую, страдальчески сгорбленную над Полом, но при всем этом он заметил в ней нечто. Она совсем перестала дрожать. Глаза её опустели.

-У вас что, совсем нет сердца? – Спросила она бесчеловечным, грубым голосом. Ее почти не было слышно за шумом дождя. – Вам было нужно это? Чтобы он умер?

-Он был преступник, – пожал плечами псионик, не зная как еще возразить, – мы делали свою работу.

-Он так сильно боролся, с такой силой желал найти покой. Я пошла за ним, потому что верила – со мной у него получиться. А потом… прилетели вы!

-Пол убил этих двоих девушек. Одна из них сейчас лежит в глайдере, можешь посмотреть, со свернутой шеей. Это все он, твой любимый Пол, сделал.

-Ничтожества, – говорила она, – жалкие ничтожества. Огонь на вас, пламя, что восстанет из-земли, и съест ваших детей. Чудовище, такое же страшное как…

-Как и твои бессмысленные, поганые проклёны!

Загремело. Сквозь тучи выглянули лучи солнца, совсем на короткое время, затем, немного долгими становились периоды «света». Направление ветра сменилось, воздух пропах озоном, тихо стало, когда дождь завершился.

XV

– О чем я думаю? – спросила Сара.

На следующий день они сидели за пультом управления, София держала в руках стреляную гильзу, которую нашла в кармане Пола.

– Погода совсем сбила мое чутье, – солгал Таутсенд. Погода была так же прекрасна, как и всегда на этой планете. Гроза быстро прошла, на смену ей пришло жаркое утро пустынного мира, вода за ночь полностью впиталась в землю, а небо было девственно чистым. Здесь снова все выглядело так, будто дождей и вовсе не существует.

Конечно, он знал, о чем думает Сара, но не хотел об этом думать сам, поэтому и не смотрел. Знал только, что ни его это дело.

Труп Пола лежало погруженное в полупрозрачную крио-капсулу, которая стояла позади них. Лицо его в ней было умиротворенным, спокойным, как и лицо Сары.

Они могли улететь и дальше, еще ночью, но Сара предложила сжечь тела Дакоты и Кирстен.

-Местные считают, – сказала она, – что души тех, кого сожгли в пустыне, переходят в рай быстрее остальных, и их земные грехи прощаются им.

Псионик согласился. На родине этих двух тоже не ждал гроб. Преступников, взятых на отработку в отдел «охотников за головами» не ждало ничего хорошего. Отработанному материалу место в частном крематории, в чарующую силу которых, в отличие от здешних мест, люди не верили.

Может это и лучше, думал он, вспоминая, как зажигались факелы, и залитые бензином тела охотниц возгорались на рассвете двумя дрожащими ночными кострами, и пламя от них вместе с прахом уносилось вдаль порывами ветра в рассветное небо. Может быть, и лучше, ведь для них, как и для Сары, останься она здесь, на планете, не ждало бы ничего.

Несколько замотанных в черные тряпки людей вышло посмотреть, как челнок запускает двигатели. Сара махнула детям, стоящим в стороне, те ответили свистом, и криками на необычном местном варианте арабского, неясно было, что они кричат, но Таутсенд почувствовала в мыслях Сары тоску по этому месту. Тосковать можно и по тюрьме, подумал он; возможно, ощутив простор космоса, она перестанет жалеть, что улетела отсюда.

Псионик вспомнил свои слова, сказанные ранее:

Скоро ты полетишь домой, вместе со своим мужем.

Вскоре ионная тяга подняла корабль, и тот стальным снарядом вырвался из атмосферы планеты, отдаляясь от земли с огромной скоростью. Становясь меньше и меньше с расстоянием, пока не стал по размерам меньше спичечной головки, и в конец исчез с неба.

Маленький мальчик, исподлобья глядя чёрными глазами на небо, еще немного подождал, сидя на корточках, смотря на одинокую платформу, с которой взлетел корабль. Все уже разошлись: кто проклинал чужаков, кто-то ушел молча, но никто не был к гостям равнодушен.

«Я буду скучать по Мисс» – подумал мальчик

Он уже собрался уходить, как вдруг ему на глаза попалась сияющий в песке стальной блок. Он подошел к странной вещи, взял в руки. Повертел в руках: на вид странный прямоугольник. Проведя по «компьютеру» пальцем, он случайно активировал что-то внутри, и странная вещь засветилась бледно-голубоватым светом.
От страха мальчик спрятал вещь за пазуху. Оглянулся вокруг: не был никого, а после, поняв, что никто не заметил это, улыбнулся своей находке.

Вечером, когда все родные будут спать, он прокрадется в комнату «Чужаков» и будет разбираться с этой незнакомой шуткой, как и со всеми остальными ранее.

Возможно, покажет и другим детям, обязательно взяв предварительно слово с каждого, что тайна и впредь останется тайной.