Глава 2. Подарок под лапой хищника

Весь следующий день в подвале царила гнетущая тишина. Лия сидела в углу их крошечной кухни, перебирая ворсинки от старого ковра, которые они использовали как утеплитель. В её ушах всё еще звучал свистящий хрип Дани. Она нарушила Первый Закон. Она вышла на свет. Она позволила Великану увидеть себя.

— Ты сегодня сама не своя, — Села подошла к дочери и коснулась её плеча. — Испугалась вчера? Торн сказал, Кот был совсем близко.

— Да, мама… Кот, — тихо ответила Лия, не смея признаться в правде.

Торн в это время возился у выхода — той самой «Маленькой двери» за плинтусом. Он пытался разглядеть через щель, что происходит в Большом Мире, но быстро отпрянул.

— Проклятье, — прошипел он. — Буран. Этот старый мешок с когтями улегся прямо напротив нашей двери. Он не просто спит, он ждет. Я чувствую его запах — запах сытого, терпеливого охотника.

Лия похолодела. Она знала, почему кот там. Буран — существо интуитивное. Он почуял чужой ритм, он понял, что вчера в гостиной произошло нечто, выходящее за рамки привычного.

А наверху, в кресле, Даня чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Спасенный ингалятор лежал на тумбочке, но в голове мальчика крутилась только одна картина: крошечная девочка, толкающая баллончик. Он знал, что она боится. Он чувствовал, как за стеной бьются их маленькие, быстрые сердца.

— Бабушка, — позвал Даня, когда старая женщина вошла в комнату с подносом. — Можно мне сегодня овсяное печенье? И… я бы хотел оставить один кусочек у шкафа.

— Зачем это, родной? — удивилась бабушка, поправляя ему подушку. — Крошки только разведутся.

— Мне кажется, там живет домовой, — Даня слабо улыбнулся. — Он помог мне вчера. Пожалуйста.

Бабушка лишь вздохнула, списав это на фантазии больного ребенка, но печенье оставила. Как только она вышла, Даня, превозмогая слабость, сполз с кресла. Он разломил печенье на мелкие части и положил их на пол, прямо у той щели, которую он заприметил вчера. Рядом он положил сверкающую бусину от старого браслета мамы — самую красивую вещь, которая у него была.

Он вернулся в кресло и стал ждать.

В подвале Торн снова прильнул к щели.

— Невероятно… — прошептал он. — Лия, иди сюда. Посмотри.

Лия подошла и заглянула в узкое пространство. В нескольких сантиметрах от их двери лежали горы еды — целое овсяное печенье, пахнущее медом и корицей. А рядом сияла синяя бусина, похожая на упавшую звезду.

Но радость длилась ровно секунду. Прямо за этими дарами, всего в ладони от щели, вытянулась огромная, пушистая белая лапа. Буран не спал. Один его глаз был приоткрыт, и желтый зрачок-щель был направлен прямо на печенье. Кот понимал: это приманка. И он ждал, когда «мыши» клюнут на неё.

— Это ловушка, — отрезал Торн, оттаскивая Лию от щели. — Кто-то положил это специально, чтобы выманить нас. Или бабушка, или кот научился хитрить. Мы не прикоснемся к этому. Даже если будем голодать неделю.

— Но папа… — Лия сжала кулачки. Она знала, что это не ловушка. Это было «спасибо». Даня хотел накормить их, не зная, что его домашний монстр превратил этот дар в смертную казнь.

— Никаких «но»! — Торн был непреклонен. — Мы заколачиваем этот выход на три дня. Пойдем через чердак, там дольше и холоднее, но там нет этого зверя.

Весь вечер Лия слышала через стену, как Даня тихо вздыхает в своем кресле. Он ждал, что печенье исчезнет. Он ждал знака. А Буран, чувствуя запах добычи за тонкой перегородкой, начал выпускать когти, царапая паркет прямо над головой Лии. Скрежет когтей о дерево звучал для неё как смертный приговор.

Лия поняла: если они не заберут печенье, Даня расстроится и подумает, что они ушли. А если заберут — Буран убьет её отца. Ей нужно было придумать, как обхитрить самого опасного хищника в доме, не выходя на глаза Великанам.