Глава 3. Железный аргумент

Лена стояла у края помоста, скрестив руки на груди. В свете стробоскопов её лицо казалось высеченным из камня. Алекс выключил монитор, чтобы слышать её лучше.

— Ты думаешь, я продался, Лена? — он перегнулся через пульт, глядя ей в глаза. — Посмотри вокруг. Видишь тех парней у входа? В прошлом месяце они хотели сжечь этот бар просто потому, что им не понравился мой прицел. А сейчас они платят за вход и ведут себя тихо.

— Ценой твоей свободы, Алекс, — тихо ответила она.

— Ценой моей возможности играть! — отрезал он. — В наше время выживает не самый добрый, а тот, кто умеет договариваться. Седой дает мне броню. Пока я под его крылом, никто не тронет мою аппаратуру, никто не подрежет мне провода. Я не пою его песни, я заставляю его людей танцевать под мой ритм. Кто тут на самом деле кого прогнул?

Лена ничего не ответила, лишь покачала голвой и исчезла в толпе, оставив после себя запах мяты и горькое послевкусие сомнения. Но Алексу некогда было рефлексировать. Сегодня был день «Икс».

Через три дня Алекс приехал к гаражу Картриджа. В багажнике его старой «девятки» лежал дипломат с деньгами — честно заработанными, «подшаманенными» на четверговых сетах Седого.

Картридж молча пересчитал пачки.

— Чисто, — кивнул он. — Забирай свою прелесть, маэстро. Такого звука в этом городе не слышали с момента сотворения мира.

Алекс бережно, как младенца, упаковал два тяжелых Technics SL-1200. Рядом лег пульт Pioneer с идеальными фейдерами и массивные студийные мониторы. Когда он закрыл багажник, он почувствовал, что теперь он — настоящий тяжеловес. С такой техникой он мог диктовать моду не только в «Бризе», но и во всем регионе.

В субботу «Бриз» преобразился. Алекс полдня монтировал новую систему, выверяя каждый децибел. Когда он впервые опустил иглу на пластинку (настоящую, виниловую, присланную из Европы!), звук был таким чистым, что люди на пляже остановились.

Это не был просто шум. Это был кристальный, объемный океан звука. Бас не хрипел, он мягко бил в грудь, заставляя сердце биться в унисон.

Седой зашел в бар в середине ночи. Он остановился, прислушиваясь. Даже его нетренированное ухо почувствовало разницу. Музыка больше не «кричала», она обволакивала.

— Слышь, парень, — Седой подошел к пульту, и на его лице впервые за всё время отразилось что-то похожее на уважение. — Это… это как из «Мерседеса» в самолет пересесть. Мощно.

— Это будущее, Седой, — Алекс не отрывался от вертушки, плавно подгоняя бит второй пластинки. — Чистый звук. Без фальши.

В ту ночь Алекс играл так, как никогда в жизни. Он чувствовал, что техника подчиняется малейшему движению его пальцев. Лена стояла в глубине зала. Она видела, как он преобразился: из испуганного пацана за самодельным пультом он превратился в настоящего мастера, который точно знает, чего хочет.