Глава 4. В чреве вечности и когти за спиной

Золотое колесико, звякнув о камень, исчезло в узкой щели между чугунным основанием часов и прогнившим паркетом. Лиза замерла. Мир вокруг неё начал стремительно терять краски, становясь серым и плоским, как старая фотография. Без тепла «сердца» время в зале окончательно превратилось в ледяной капкан.

— Десять… — эхо удара еще дрожало в воздухе, а Буран уже припал к полу.

Его глаза-циферблаты светились ядовитым фосфором. Он не прыгал. Он медленно перетекал из угла в угол, отрезая Лизе путь к выходу. Каждый его шаг сопровождался скрежетом, словно металл терся о металл. Лиза поняла: он не убьет её сразу. Он будет смаковать каждую секунду её страха, выпивая её жизнь по капле.

— Лезь внутрь! — прохрипел Мастер, зажимая рану на плече, из которой вместо крови сыпались мелкие винтики. — Колесико упало в сточный желоб механизма! Только там ты сможешь его перехватить!

Лиза, не помня себя от ужаса, нырнула в открытую дверцу корпуса часов. Внутри было тесно и пахло старой медью. Она оказалась в лесу из гигантских шестеренок, которые едва ворочались, издавая натужный стон. Здесь, внутри «чрева» времени, звук был оглушительным.

— Одиннадцать! — ударил молот по колоколу прямо над её головой.

Звук едва не сбил Лизу с ног. Она начала спускаться вниз, цепляясь за скользкие от масла рычаги. Где-то внизу, в самом фундаменте, она увидела слабое золотистое сияние. Колесико застряло в зубьях самой нижней, ржавой шестерни — той самой, что отвечала за связь дома с реальным миром.

Но Буран не собирался отступать. Его огромная лапа, увенчанная когтями-стрелками, просунулась в дверцу корпуса. Кот начал втискиваться внутрь, сминая тонкие латунные пластины. Его морда, лишенная шерсти и состоящая из живых, движущихся теней, оказалась в нескольких сантиметрах от лица Лизы.

— Ты… не… уйдешь… — прошипел Буран. Каждое его слово сопровождалось выбросом ледяного пара. — Твое завтра… принадлежит… мне.

Лиза оказалась в ловушке. Сверху на неё давил монстр, снизу — бездна механизма. Она видела, как одна из шестеренок начала медленно вращаться, готовясь раздавить золотое колесико, если оно не будет вставлено в паз в следующую секунду.

— Я не боюсь тебя, — Лиза схватила тяжелый гаечный ключ, висевший на внутренней стенке. — Ты просто сломанная игрушка!

Она нанесла удар прямо по морде Бурана. Раздался звон разбитого стекла — один из его глаз-циферблатов треснул. Кот взвыл, и этот звук был похож на визг тормозов поезда. Воспользовавшись его секундным замешательством, Лиза скользнула вниз, обдирая руки о холодный металл.

Её пальцы коснулись теплого золота. В ту же секунду колесико запульсировало, передавая ей видение: она увидела ту самую девушку, жену Мастера, которая в последний миг перед «заморозкой» успела шепнуть: «Отпусти нас…».

— Двенадцать! — колокол пробил с такой силой, что по корпусу часов пошла трещина.

Луна за окном начала медленно выходить из-за тучи, бросая последний, самый яркий луч на серебряный маятник. Это был момент наивысшего напряжения. Буран, ослепленный яростью и болью, рванулся вниз, заполняя собой всё пространство внутри часов. Его когти впились в плечо Лизы, но она уже не чувствовала боли.

— Вставляй! — закричал Мастер, который висел на маятнике снаружи, пытаясь удержать его от остановки. — Сейчас или никогда!

Лиза увидела паз. Маленькое отверстие, сияющее чистотой среди всей этой ржавчины. Она вложила золотое колесико и с силой провернула его.

Раздался щелчок.

В ту же секунду всё внутри часов пришло в бешеное движение. Шестерни, которые стояли сто лет, рванулись вперед с такой скоростью, что воздух запел. Бурана начало затягивать в механизм. Его тени разрывались на куски, всасываясь в зубчатые колеса. Он больше не рычал — он распадался на искры и цифры.

— Тринадцать… — прошептал Мастер, и этот удар был тихим, как вздох облегчения.

Свет маятника вспыхнул ослепительно белым, заливая всё вокруг. Лиза зажмурилась, чувствуя, как её подхватывает мощный вихрь времени и выносит из тесного нутра часов обратно в залу, которая больше не была призрачной.