Глава 28: Без права на слабость

Покои княгини были залиты холодным утренним светом, который не грел, а лишь обнажал каждую трещину на бревенчатых стенах. Эйрик вошел медленно. Его шаг был тяжелым, а рука непроизвольно придерживала бок, где под чистой рубахой белели свежие бинты. Он не надел доспех — только простую кожаную безрукавку, открывавшую татуировки на мощных предплечьях.

Он не склонил головы. Не коснулся рукой сердца. Он остановился в трех шагах от Ольги, глядя на неё так, как смотрят на равного противника перед началом судебного поединка.

Яромир стоял чуть в стороне, в тени арки. Сердце колотилось в горле, но он заставил себя не вмешиваться. Это была территория, где его титул не имел веса. Здесь сталкивались две первобытные силы: Власть и Воля.

Ольга молчала долго. Она медленно обходила Эйрика по кругу, словно осматривала купленного коня или клинок, прикидывая его вес и остроту. Тишина в комнате стала такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.

— Ты едва держишься на ногах, норманн, — наконец произнесла она, остановившись прямо перед ним. Её голос был тихим, лишенным эмоций. — И всё же думаешь, что можешь удержать его? Того, кто рожден править этой землей, а не гнить в лесах ради твоих ран?

Эйрик не отвел взгляда. Его глаза, выцветшие от лихорадки, но сохранившие хищный блеск, впились в лицо княгини.

— Я уже удержал его, — спокойно ответил он. — Там, где твои гридни побоялись бы даже дышать.

Ольга сузила глаза. Первый выпад был принят.

— Удержать в грязи — не значит возвысить, — она сделала шаг ближе, так что их разделяло лишь дыхание. — Для Киева ты — наемник. Для его будущего ты — досадная слабость. Пятно на плаще, которое проще вырезать, чем отстирать. Ты не его уровень, варяг. Ты — его уязвимость. Его ахиллесова пята.

Яромир непроизвольно сжал кулаки, но Эйрик даже не вздрогнул. На его губах заиграла та самая опасная, кривая усмешка, которую Яромир полюбил и возненавидел одновременно.

— Нет, — Эйрик качнул головой, и в его голосе прорезался рык. — Я не его слабость. Я — причина, по которой он станет сильнее. Клинок закаляется в огне и ледяной воде, а не в шелках твоих покоев. Если ты хочешь, чтобы он правил — ему нужен кто-то, кто не побоится сломать ему ребра, напоминая, что он жив.

Тишина, последовавшая за этими словами, была опасной. Яромир видел, как напряглись плечи Ольги. Он ждал, что она позовет стражу, что она прикажет бросить Эйрика в поруб…

Но Ольга вдруг медленно выдохнула. Она увидела то, что искала: в этом человеке не было страха. Его нельзя было купить золотом или запугать смертью. Он был такой же стихией, как и она сама.

— Хорошо, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Тогда докажи это. Докажи, что ты — его броня, а не его кандалы.

Она отступила на шаг, разрывая круг напряжения.

— Иди, варяг. Залечивай раны. Скоро печенеги снова придут к порогам, и мне нужно будет знать, чью спину ты прикрываешь — свою или его.

Эйрик коротко кивнул — не в знак покорности, а в знак принятого вызова. Он развернулся и пошел к выходу, всё так же прямо, хотя каждый шаг отдавался болью в пробитой груди.

Яромир проводил его взглядом и посмотрел на Ольгу. Она стояла у окна, глядя на Днепр.

— Он не враг… — прошептала Ольга себе под нос. — Но ни один не отступит. Ни на пядь.

Яромир понял главное: Ольга не запретила им быть вместе. Она просто превратила их связь в бесконечное испытание. Теперь каждый их вздох, каждый поцелуй и каждый бой будут оцениваться по высшей шкале — достоин ли один другого.

Конфликт не закончился. Он просто перешел на новый уровень, где ставкой была не жизнь, а право называться судьбой