Глава 8. Корона из льда и пепла

Прошел месяц. Красные Холмы больше не видели «аптекаря», но зато всё королевство почувствовало железную хватку нового правителя. Всеволод работал сутками: он безжалостно подписывал указы об отставках, лично проверял отчеты и подавлял любые попытки саботажа. Его лицо стало бледным и непроницаемым, как мрамор.

Настал день рождения. Город преобразился: по указу Всеволода на всех площадях были накрыты столы для простого люда. Пиво лилось рекой, повсюду жарили мясо, а музыканты играли песни о «Короле из народа». Люди смеялись и славили его имя, не зная, какую цену он заплатил за их радость.

Во дворце же царила торжественная тишина. В тронном зале, под пристальным взглядом Изольды и притихших баронов, Всеволод преклонил колено перед отцом. Когда тяжелый золотой обод коснулся его лба, по залу разнеслось:

— Да здравствует Король Всеволод!

Сева стоял на балконе, глядя на огни праздничного города внизу. Золотая корона давила на виски, но еще тяжелее было на душе.

«Лучше бы я никогда не был принцем», — подумал он, сжимая холодный камень перил. — «Лучше бы я был просто Севой, который сейчас мог бы сидеть на крыльце в Красных Холмах».

Но, глядя на ликующий народ, он понял: его личное несчастье стало залогом их благополучия. Теперь он — не просто человек, он — символ. И он сделает всё, чтобы его подданные жили в достатке, даже если сам он больше никогда не почувствует тепла человеческой руки.

Жизнь в Красных Холмах наладилась. Налоги стали подъемными, зерна было вдоволь, а Томас расширил свою лавку. Рида по-прежнему торговала на рынке. Иногда она видела королевскую карету, проезжающую мимо, и на мгновение замирала, глядя на темное стекло.

Она знала, кто сидит за ним. Она видела его новые указы и знала, что он сдержал все свои обещания. Рида так и не вышла замуж, храня в памяти образ неуклюжего парня, который когда-то не умел забивать гвозди.

За пять лет Красные Холмы расцвели. Томас стал уважаемым поставщиком, а Рида повзрослела, стала спокойнее, но её огненные волосы всё так же горели на солнце, напоминая о прежнем упрямстве. О «Севе» в доме старались не говорить, хотя каждый раз, когда в деревню долетали новости о мудрых указах короля Всеволода, в комнате наступала тишина.

В один из рыночных дней к лавке Томаса подошел человек в богатом, но практичном камзоле. Это был главный повар дворца, господин Жан. О его придирчивости ходили легенды: он лично обходил рынок, пробуя каждый овощ на вкус, и никогда не доверял закупку помощникам.

На рынке в тот день только и обсуждали, что король Всеволод уехал из столицы на две недели, и во дворце наступило редкое затишье.

Повар долго вертел в руках молодую морковь, пробовал на хруст огурцы и наконец поднял взгляд на Томаса.

— У вас лучший товар во всем городе, — констатировал он. — Я забираю всё, что у вас есть на телеге.

Томас просиял. Такая удача выпадала редко — продать всё разом и поехать домой пораньше! Пока он упаковывал мешки, Жан внимательно наблюдал за ним.

— Послушайте, почтенный, — вдруг сказал повар. — Мне надоело каждое утро искать вас в толпе. Не могли бы вы доставлять ваши овощи прямо во дворец, к служебному входу? Я поговорю с управляющим… или даже с самим королем, когда он вернется. Такой товар достоин королевского стола.

Томас замер. Слово «дворец» ударило его, как гром среди ясного неба. Перед глазами всплыло лицо Севы в ту последнюю ночь. Он взглянул на Риду, которая стояла чуть поодаль. Она всё слышала, и её руки, перебиравшие зелень, на мгновение дрогнули.

Томас уже не держал зла на Всеволода. За пять лет он увидел, что король действительно заботится о людях, и понял, почему тот скрывал правду.

— Мы согласны, — неожиданно твердо ответила Рида, не поднимая глаз. — Работа есть работа, отец. Если дворцу нужны наши овощи — мы их привезем.

Спустя неделю Томас и Рида впервые въехали на задний двор огромного замка. Всё здесь было чужим и величественным. Пока слуги разгружали ящики, Рида отошла к фонтану, чтобы смыть дорожную пыль.

— Ты всё еще злишься на него? — тихо спросил отец, подойдя к ней.

— Я не злюсь, папа, — Рида смотрела на свои руки. — Просто… Севы больше нет. А король Всеволод мне незнаком.

В этот момент за их спинами раздались уверенные шаги. Стража на стенах вытянулась в струнку, хотя повара и слуги даже не обернулись. Из тени галереи вышел человек. На нём не было короны — только простая черная рубашка, похожая на ту, что носил когда-то лекарь, и высокие сапоги.

Всеволод не уезжал. Он специально пустил слух об отъезде, чтобы иметь возможность встретить их без лишних глаз и церемоний.

Он остановился в пяти шагах. За пять лет он стал шире в плечах, в волосах появилась первая серебристая нить, а взгляд стал глубоким и печальным.

— Здравствуй, Томас, — произнес он, и голос его дрогнул. — Здравствуй… Рида.

Рида медленно обернулась. Она ожидала увидеть холодного монарха, но перед ней стоял тот самый парень, который когда-то не мог забить гвоздь. Только теперь он не прятался.

— Значит, вы специально это устроили? — Рида вскинула подбородок, и её «рубиновые» волосы вспыхнули на солнце. — Овощи, повар… Всё это было ради того, чтобы заманить нас сюда?

Всеволод подошел ближе, игнорируя протестующий жест стражи вдали.

— Я просто хотел убедиться, что вы живете в достатке. И я хотел… хотя бы один раз увидеть тебя не издалека, из окна кареты. Я не прошу прощения, Рида. Я знаю, что лгал. Но всё, что я сделал за эти пять лет, я делал, помня о той похлебке в вашем доме.

Томас деликатно отошел к повозке, оставляя их одних.

— Пять лет — долгий срок, Всеволод, — тихо сказала Рида, и гнев в её голосе сменился тихой грустью. — Ты стал великим королем. А я всё так же торгую морковью.

— Ты всё так же самая смелая девушка, которую я знаю, — Всеволод протянул руку. — Я не зову тебя стать королевой, Рида. Я просто прошу… позволь мне иногда снова приходить к вам в деревню. Не принцем. Просто человеком, которому не хватает тепла.

Рида посмотрела на его протянутую ладонь. На ней были старые шрамы — следы того самого молотка и той самой вывески. Она медленно положила свою руку в его.

— Гвозди забивать ты, наверное, так и не научился? — шёпотом спросила она, и в уголках её губ впервые за пять лет появилась та самая насмешливая и добрая улыбка.

Всеволод рассмеялся — впервые за годы своего правления.

— Нам придется потренироваться.

После этой встречи на заднем дворе жизнь в замке начала меняться. Всеволод не отпустил их просто так — он настоял на том, чтобы Томас и Рида остались во дворце на несколько дней как почетные гости.