Глава 18

Когда дверь за эльфами закрылась – Хар осталась одна в комнате. Это была та же самая комната, что и в прошлый раз. В тот раз, когда она сбежала отсюда. Хар медленно прошлась по комнате, осматривая её, запоминая каждую деталь, которую не успела или не смогла запомнить в прошлый свой визит сюда.

Она втянула воздух стигмами, стоя на пороге, и позволила этому запаху наполнить её. Тёплый, сладковатый, с нотками старой бумаги, чернил и чего-то ещё. Того, что она не могла определить, но что делало её спокойной. Рядом с ним всегда было спокойно. Она сделала шаг внутрь. Потом второй.

Комната была маленькой, намного меньше того убежища, которое ей предоставил Эльтуран, но здесь было… уютно. Слово всплыло из глубин памяти, когда она провела пальцами по стене, ощутив шершавое дерево. Не так как в улье. Там, пусть и были засечки на камнях, они несли лишь одну функцию – ориентирование. Здесь же был природный хаос, тысячи мелочей, существующие ради существования.

Хар повернула голову, изучая комнату дальше. Кровать. Большая, с мягкими подушками, одеяло сбито в комок. Видимо, он вставал в спешке. Она провела ладонью по ткани. Мягкая. Пахнет им. Ей захотелось зарыться лицом в это одеяло, вдохнуть полной грудью, но она сдержалась. Не сейчас. Она не знала, можно ли.

Стол. Заваленный бумагами, свитками, книгами. Хар подошла ближе, склонила голову, разглядывая. Кривые строчки, рисунки. Она узнала деревья, поляну, какой-то цветок. Он рисовал. Зачем? Она не знала. Но рисунки были красивыми. Рун рисовал… лес, природу, небольшие мгновения, вероятно, ценные для него.. И ещё – её.

Хар замерла. На отдельном листе, придавленном камнем, лежал набросок. Линии были неровными, словно он рисовал по памяти, торопясь, боясь забыть. Но она узнала себя. С листа на нее смотрели её же глаза. Светящиеся, фиолетовые, смотрели с бумаги, и Хар почувствовала, как внутри, в пустоте между Красным и Синей, что-то дрогнуло. Отшатнувшись, она смахнула минутное помутнение и шагнула дальше, вглубь комнаты.
Шкаф. Тяжёлый, деревянный, с резными ручками. Хар открыла его, заглянула внутрь. Одежда что он носит. Та, в которой он был, когда они впервые встретились. Она осторожно коснулась рукава куртки, висящей на плечиках. Ткань была грубой, но приятной на ощупь. Она понюхала. Его запах. Самый сильный..
Остановилась она у противоположной, от двери, стены, где располагалось приоткрытое окно, впускающее в комнату свежий ветер и шум улицы.

Хар помнила, что она сломала окно, но сейчас оно выглядело как раньше. Даже небольшие трещины на древесине рамы были там же, где и до её побега. Она провела кончиками пальцев по поверхности, словно сканируя её. Дерево под пальцами не проминалось. Было сухим, старым, но все еще крепким. Широкий подокнник с несколькими горшками, в которых росли какие-то растения. Зелёные, живые. Хар тронула лист пальцем, и тот качнулся. Пахло землёй и свежестью. Она вспомнила лес. Вспомнила, как шла по траве босиком, чувствуя влажную землю под ногами.

Девушка склонила голову на бок, не понимая, как то, что она сломала, вернулось к исходному состоянию. Её рука покрылась черными смолистыми отростками, и один из ее пальцев вытянулся в длинный и острый коготь. Она медленно провела им по подоконнику, оставляя глубокую борозду. Значит, ей не точно не показалось. Окно исцелилось после того, как она его разрушила.

Второй палец также оброс извивающимися отростками и вытянулся в коготь. Такими импровизированными щипцами Хар отломила небольшой кусок подоконника. Сперва она повертела в пальцах деревяшку, а после взглянула на оставленную трещину. Она не затягивалась. Хар не понимала.

Она приложила щепку туда, откуда её вырвала и отпустила. Та с глухим звуком упала на пол. Вопреки ожиданиям Хар, щепка не вросла обратно в деревянную доску. Она попробовала снова и снова, но каждый раз подлая щепка падала на пол, упорно отказываясь становиться единым с подоконником. Хар тихо проклокотала, направляя плоть в правую руку. Раз подоконник не хочет исцелять мелкие раны – она ранит его сильнее, и он восстановится.

Её рука, от плеча до кончиков пальцев, покрылась густым слоем червивых отростков. По комнате пошел запах гнилого мяса и сухой травы, и плоть Хар с противным чавканьем начала перестраиваться. Какие-то изменения давались ей легко. Например отрастить хвост или когти. Это было легко. Ноги было менять сложнее. И рука менялась тоже сложно. Хар приходилось концентрироваться, контролируя каждое волокно, распускающееся и переплетающееся в новые мышцы.

Из густой черноты показалось лезвие, идущее от локтя до кисти. Сперва оно выступило немного, но начало быстро расширяться, сильно выдаваясь как вперед, почти дотягиваясь до пола, так и назад, оканчиваясь в районе шеи Хар.

Она осмотрела полученное оружие. Треугольный клинок, заменивший ей кисть, вытянулся на десяток дюймов, значительно удлиняя её руку. Лезвие клинка продолжалось вдоль руки до локтя, и продолжаясь далее, вытягиваясь в тонкое колющее оружие, напоминающее иглу. Хар пошевелила рукой, оценивая вес, гибкость и скорость оружия. Она осталась довольна.

Вновь повернувшись к окну, она занесла получившееся оружие над подоконником, намереваясь изрубить его в труху, когда дверь позади нее открылась. На пороге комнаты стояли два эльфа. Эльтуран и Рунсеней. Один держал поднос с едой, доселе невиданной Хар, а второй кувшин с чем-то кислым. Они оба замерли, увидев Хар, которая замахивалась на окно огромным клинком, отросшим у нее из руки, а Хар замерла, заметив их.

— Хар? — осторожно спросил Рун, вытягивая вперед руку, свободную от кувшина. Хар помнила этот жест – примерение. Она опустила руку. Лезвие царапнуло пол, оставляя в нем борозду. Хар склонила голову, гляда на эльфов, ожидая дальнейших действий.

— Что ты делала сейчас? — спросил Рун, ставя кувшин на стол.

— Окно. — коротко ответила Хар, переводя взгляд с эльфов на окно.

— Оно исцелилось после меня. Хотела снова.

— Ты про ремонтную формулу? — переспросил Рун. Хар не поняла.

— Он хочет сказать, — вмешался Эл.

— Что он магией починил окно. Оно не исцелилось само. — услышав это, Хар мгновенно потеряла интерес к окну. Теперь её вниманием завладели тарелки с едой, которую она не знала. Она зашагала к Элу, держащему поднос. Клинок волочился за ней, оставляя в полу узкую, но достаточно глубокую борозду. Эл сделал шаг назад и Хар замерла.

— Твоя рука, Хар. — подсказал Рун. Она взглянула на левую руку, а потом на правую, превращенную в клинок. В Улье на подобное не обратили бы внимания, но тут Хар вспомнила слова Эла про обнаженное оружие и поняла. Она угрожает им! Взглянув на свою руку, она сосредоточилась. Лезвие начало медленно втягиваться в руку. Кости и мышцы перестраивались, вбирая в себя плоть. Метаморфоза заняла несколько минут, на протяжении которых эльфы, боясь даже дышать, следили за тем, как меняется тело Хар.

— Что б я провалился… — тихо сказал Эл, опуская руки. Рун лишь молча согласился. Такое зрелище не шло ни в какое сравнение с тем, как Хар меняла ноги.

Когда трансформация наконец закончилась, она снова приблизилась к Элу, опустившему поднос на стол. Её интересовало содержимое тарелок, но Эл закрыл тарелку от нее рукой.

— Ты ведь ела утром! Даже всю мою порцию проглотила!

— Хар никогда не видела такой еды! — возмутилась Хар, подцепляя с тарелки бутерброд и тут же проглатывая его целиком, под отчаянные стоны Эла, лишившегося уже второго завтрака за день.

Поджаристый хлеб захрустел на зубах, орошая рот сладковатым маслом, мясо, лежащее на хлебе было мягким и нежным, но не сырым. Хар чувствовала привкус каких-то трав, соли и ещё чего-то незнакомого, сладкого. Напоминающего мёд, но им не являющегося. И сыр. Хар не знала что такое сыр, что слово звучало вкусно, и идеально подходило под описание желтой вязкости, покрывающей мясо и хлеб соленым слоем.

Ни в лесу, ни в Улье не было такой вкусной еды. Сородичи практически не утруждали себя готовкой. Максимум – держали пищу в соляных комнатах, чтобы она пролежала подольше. Тая от наслаждения, она повернула голову к эльфам. Рун, который в этот момент предлагал Эльтурану свою порцию, уловил взгляд Хар и вопросительно взглянул на нее.

— Что такое, Хар? Тебе не понравилось?

— Что это такое? — спросила она, указывая на бутерброды. Эльфы переглянулись и их взгляды, встретившись в пространстве между ними, опустились на тарелку.

— Бутерброды? — спросил Рун. Хар кивнула, протягивая руку к оставшемуся, но его в последний момент выхватил Эл и стал жадно жевать. Хар оказалась крайне возмущена подобным, и оскалилась на Эла, на что тот, с набитым ртом, возмущенно возразил:

— Ты и так мою еду утром съела!

— Ты проиграл её! — возразила Хар, медленно подходя к Элу. Между ними встал Рун, останавливая Хар от нападения.

— Спокойно, Хар, если тебе понравилось – я еще возьму. — девушка подняла голову и взглянула в глаза Руну. Злость медленно испарялась из её глаз и, отвернувшись, она кивнула.

— Хорошо, сейчас принесу. — Рун потрепал Хар по волосам и вышел из комнаты, оставляя остывшую Хар и вжавшегося в угол Эла наедине.

Хар, потерявшая ко второму эльфу всякий интерес, прошла вглубь комнаты и остановилась у стола, где были разбросаны разные бумаги. Её рука сама собой выхватила из горы мятых свитков тот, где она была нарисована грубыми обрывистыми линиями, и поднесла рисунок к лицу, разглядывая каждый мазок чернил, вырисовывающих её облик.

Эльтуран, видя, что возмездие за бутерброд отменяется, медленно приблизился к Хар и заглянул через плечо. Увидев набросок Руна, он усмехнулся и ушел обратно, дожевывая свой завтрак. Хар обернулась на смешок.

— Почему ты издал этот звук? — спросила она.

— А? Ты о чем? — спросил он, устраиваясь поудобнее на стуле.

— Вот этот… — она постаралась хмыкнуть также, как он, но получился звук, больше похожий на чихание.

— Я… думаю ты про мой смешок. — предположил Эл.

— Мешок?

— Не мешок, а смешок. — рассмеялся Эльтуран.

Причины для смеха Хар не нашла, и, решив, что спросит у Руна или Али, вернулась к созерцанию своего портрета, если его можно было так назвать. По какой-то причине, этот простенький рисунок, где единственным цветным элементом были её глаза – завораживал Хар. Она до конца не знала, как выглядит. Свое отражение она видела лишь в дрожащем ручейке, но что тогда, что сейчас, она замечала, как сильно отличается от других Хар. Её глаза, которые она помнила совершенно другими, сейчас напоминали не фасеточные глаза сородичей, а глаза тех, кем питался Улей – людей. Ну или эльфов.

Хар взглянула через плечо на Эла, который, вальяжно закинув ноги на небольшой столик, сидел у стены, смотря куда-то в потолок. Внешне эльфы практически не отличались от людей. Только немного иначе пахли – и имели вытянутые уши. Но тут она вспомнила Сикельдора. Старого эльфа, которого она съела. Он был на вкус не таким, как люди.

— Может из-за смерти? — тихо спросила она, оценивающе разглядывая Эльтурана. Он был молодым, тело, как она сегодня ощутила, пока он её нес, – сильное. Возможно, он будет вкуснее. Но она тут же отмахнулась от багровых мыслей и ощутила, как раздраженно внутри зашевелился Красный. Друзья – не еда. Но мысли о сочной, аппетитной плоти двуногих, разожгли аппетит Хар. Съеденные утром блины и этот один бутерброд – были лишь незначительным перекусом, неспособным насытить Хар.

Она была готова уходить и идти ловить животных или, быть может, заблудшего эльфа, как дверь комнаты открылась и на пороге показался Рун. В руках он держал большое блюдо, на котором громоздилась целая гора бутербродов. Глаза Хар загорелись и она в один миг оказалась перед Руном, заставив вздрогнуть от резкого рывка как его, так и качающегося на стуле Эла, который, от неожиданности, с грохотом рухнул на пол, а Рун, попытавшийся рефлекторно уклониться от атаки, пошатнулся и стал заваливаться назад.

Хар подхватила вылетевшую из рук Руна тарелку, проследив, чтобы ни один бутерброд не упал на пол. Их под мешковатой рубахи вырвался хвост, с тихим шелестом обвивая Руна, не позволяя ему упасть. Все это произошло за пару секунд, и, когда Рун восстановил равновесие, не без помощи хвоста Хар, его хозяйка уже сидела на полу у кровати Руна и уплетала бутерброды.

Ей было очень сложно не глотать их, едва прожевывая, настолько вкусным казалось ей сочетание жареного хлеба, масла, копченого тонко нарезанного мяса и толстого слоя сыра. Поедая угощение, Хар игнорировала происходящее вокруг, сосредоточившись на своих внутренних ощущениях. Помимо того, что её тело реагировало на вкусную еду – она заметила, что Красный тоже оказывается удовлетворен быстрее, если еда вкусная. И даже Синяя была рада есть что-то не сырое или тухлое. Пока Хар была занята поглощением еды, эльфы, сев за столик в углу комнаты, иногда поглядывая на Хар, вели тихую беседу.

— Значит, она разрушила свой дом? — тихо спросил Рун, опасливо поглядывая на Хар. Но та не подавала признаков того, что слышит их беседу.

— Насколько я могу судить – да. — кинвул Эльтуран.

— По крайней мере, она говорила так. — Рун опустил взгляд на руки, сцепленные в замок. Они дрожали.

— Красный и Синяя. Она упоминала их. Но кто это такие? Или что они такое?

— Это следует спросить у Али. Вряд ли Хар сама до конца понимает.

Рун тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, смотря в потолок. Он все еще чувствовал эйфорию. Хар была чудом природы, и ему хотелось максимально подробно изучить её. Как она питается, как ведет себя, что для нее естественно, а что нет. Но с другой стороны он еще тогда смутно догадывался о том, насколько Хар опасная. А сейчас, после того, что он услышал от Эльтурана, он еще больше убедился в опасности Хар. По всем правилам Гильдии, он должен был сообщить о ней, и оказать содействие в её пленении. Но смотря на то, как она поедает бутерброды, поджав колени к груди, то, как она изучает окружение наивными глазами, не позволяло Руну решиться на этот шаг.

— Что Аля думает об этом? О Хао, о… — спросил Рун, опустив взгляд на друга. Тот лишь пожал плечами.

— Если ты об этом – она не знает. Хар рассказала только мне. Но утром, кажется, она была не против приглядывать за ней.

— Аля? — удивился Рун.

— Ага. Думая об этом сейчас – я тоже не понимаю, почему она была так спокойна..

— Как думаешь… — Рун наклонился, еще больше понизив голос. Элу пришлось тоже наклониться, чтобы слышать его шепот.

— Могла ли Хар повлиять на нее?

— Хар не умеет. — оба эльфа вздрогнули, когда Хар оказалась рядом с ними, положив голову на стол.

— Хар, когда ты…

— Делать из врагов друзей может только У Хэш Гуй – Королева. — продолжила Хар, не замечая ни Эла, ни Руна.

— У Хэш Гуй – подчиняет. Бурхан – прогоняет. Монбус – запугивает. Анжил – отмечает . Хар – сообщает. Хар не может запугать. Анжил не может сообщить. Так правильно.

— Проще говоря… Мозги Але ты не промывала? — Хар покачала головой в ответ на вопрос Эльтурана и снова опустила её на стол.

— Ты сказала, что ты сообщаешь. Что сообщаешь? — поинтересовался Рун.

— Все. Хар видит – Улей видит. Сообщаю запахом, танцем, песней.

— Ты умеешь петь? — в один голос удивились эльфы, заставив Хар вздрогнуть. Та осторожно кивнула.

— А можешь спеть? — попросил Рун. Эл его одернул, как словами, так и физически, положив руку ему на плечо.

— Не налегай, Рун. Она и говорит то с трудом. Может она стесняется петь.

— Хорошо. — кивнула Хар и Эл поперхнулся.

Встав с пола, Хар выпрямилась и подняла голову, вытягивая шею. Медленно она открыла рот. Как и в первый раз, оба эльфа почувствовали, как по их спинам пробежали мурашки. С тихим, но неприятным хлюпаньем щеки Хар разделились, позволяя нижней челюсти практически упасть. От самого уха, оттуда, где челюсть сходилась с черепом, тянулось две тонких, как веточки, мандибулы, усеянных тонкими шипами по внутренней части, и прикрытые пластинками. имитирующими кожу с внешней. Нижняя челюсть с хрустом разделилась ровно посредине и половинки челюсти раздвинулись в стороны, оголяя горло Хар.

Оно было бледным, словно обескровленным, нежно-розового цвета, покрытым множеством мелких бугорков, помогающих Хар при проглатывании, перетирать пищу, до попадания в желудок. Язык Хар, покрытый сотнями небольших крючков, обращенных к горлу, разделился вместе с челюстью, и сейчас двумя тонкими полосками плоти лежал неподвижно на половинах челюсти.
Сейчас, когда пасть Хар была открыта, эльфы могли разглядеть в том числе и её зубы. Когда она разговаривала, этого было не заметно, из-за того, что Хар едва шевелила губами, но когда её пасть раскрылась, подобно адскому цветку, и Рун и Эл увидели двойной ряд игольно тонких клыков, стоящих друг к другу так близко, что издалека они казались единой стеной. Но из ровного ряда выбивались клыки. Нижние и верхние, они выступали на пару сантиметров. Они могли показаться ядовитыми, но Рун прекрасно знал, что это – боевые клыки, приспособленные для пронзания прочных шкур и вырывания кусков плоти. Как тогда с оленем.

Хар повешевлила языком, челюстями и мандибулами, разминая их. Суставы похрустывали при каждом движении. Рун завороженно следил за этим со смесью страха и научного интереса. В то время как Эл боролся с собой, чтобы не попрощаться с недавним завтраком.

И тут Хар запела. Это нельзя было назвать пением в привычном понимании для эльфов. Определенная мелодичность в её голосе, несомненно, была, но больше её пение напоминало звук дождевого барабана Аврелийских шаманов, перекликаясь с тихими щелчками, словно под ногой ломались веточки, со звуком катящихся камней, с шелестом листьев и шуршанием песка.

Рун прикрыл глаза. Он не понимал этой песни, не слышал музыки в ней. Но что-то в глубине души наслаждалось этой песней, напоминающей симфонию природы, нежели пение разумного существа. Эл тоже это чувствовал. В родном городе, во время фестиваля Весенних Ветров, похожую мелодию играл ветер, пролетая через украшенную различными аксессуарами улицу.

Хар пела лишь несколько секунд, но парням показалось, что прошло гораздо больше времени. Когда она замолчала – её челюсти вернулись в прежний вид, смыкаясь вдоль меток на лице, предназначение которых эльфы наконец поняли. Стоило приглядеться, и становилось понятно, что метки скрывали тонкие линии стыков, где смыкались челюсти и мандибулы прилегали к щекам.

— Это было… — растерянно начал Эл.

— Очень необычно, Хар. А о чем ты пела? — закончил за друга мысль Рун.

— Описала вас. — ответила Хар, садясь на пол, подбирая под себя ноги.

— Описала нас… — повторил Эльтуран. Хар кивнула.

— Кто вы, где вы, как пахнете и опасны ли.

— И… что мы? — спросил Эльтуран, всё ещё не до конца придя в себя после увиденного.

— Не опасны, — Хар посмотрела на него, потом на Руна.

— Свои. — Эльфы переглянулись. Рун улыбнулся. Эл хмыкнул, покачал головой и опустился на стул, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Свои, значит, — пробормотал он.

— Хорошо. — Хар кивнула и откинулась спиной на кровать, вытянув ноги, и прикрыла глаза.

— Устала, — сказала она тихо.

— Песня отнимает силы?

— Не песня. — Она помолчала.

— Перемена. Туда и обратно. Красный не любит, когда я скрываю себя. Синяя – когда уступаю Красному. Когда показываюсь. — Рун хотел спросить, что это значит, но передумал. Не сейчас. Сейчас она выглядела такой… хрупкой. Не той хрупкостью, которая означает слабость, а той, когда существо впервые позволяет себе не быть настороже.

— Отдыхай, — сказал он мягко.

— Мы никуда не уходим. — Хар открыла один глаз, посмотрела на него, и уголок её губ чуть приподнялся.

— Хорошо, — прошептала она. — В комнате стало тихо. Только потрескивал светильник, да где-то за окном перекликались птицы. Утро медленно перетекало в день. Солнце поднималось выше, и его лучи, пробиваясь сквозь занавески, рисовали на полу золотые полосы.

Эльтуран сидел на стуле, положив ногу на ногу, и смотрел в окно. Рун сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и листал какую-то книгу, которую нашёл под рукой. Хар сидела между ними, вытянув ноги, и смотрела на свои пальцы. Никто не говорил. Но тишина не была тяжёлой. Она была… правильной. Как тогда, в заброшенном доме, когда они впервые остались вдвоём. Только теперь их было трое.

— Хар, — позвал Эл, не поворачивая головы.

— М?

— Ты и до сих пор считаешь Алю врагом? — Хар задумалась. Долго. Так долго, что Эл уже пожалел, что спросил.

— Не знаю, — наконец сказала она.

— Она не нападала. Просто… смотрела. Как на чужую.

— Она боялась, — сказал Рун, не поднимая глаз от книги.

— Аля боится того, чего не понимает. Это не злость. Это страх.

— Я знаю страх, — ответила Хар.

— Тоже боюсь. Но я не нападаю первой. — Эльтуран хмыкнул.

— Это ты сейчас не нападаешь. А в прошлый раз?

— В прошлый раз она сделала больно, — Хар коснулась груди, туда, где под кожей ныло.

— Не телу. Голове. Чужим. — Рун отложил книгу, повернулся к ней.

— Магией? Она тебя сканировала?

— Не знаю. Но было больно. И страшно. Красный проснулся. — Она помолчала, потом добавила:

— Я не хочу, чтобы она делала так снова.

— Я поговорю с ней, — сказал Рун.

— Объясню.

— Она не поймёт.

— Поймёт. Она умная. — Хар посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Эла. Тот пожал плечами.

— Аля упрямая, — сказал он.

— Но не глупая. Если ты не представляешь угрозы, то она примет тебя. Может, не сразу. Но примет. — Хар кивнула, принимая это к сведению.

Снова наступила тишина. Солнце поднялось выше, и золотые полосы на полу стали шире. Где-то на улице залаяла собака, ей ответила другая. Город просыпался. Рун зевнул, потянулся.

— Хорошо сидим, — сказал он.

— Но может, выйдем? Погода сегодня тёплая. Я знаю одно место у восточных ворот, там продают отличные пирожки с мясом.

— Ты опять о еде, — усмехнулся Эл.

— А что? Есть хочется.

— Ты только что завтракал.

— Это было давно. — Хар смотрела на них, переводила взгляд с одного на другого, и в груди у неё разливалось то самое тепло. Не Красный, не Синяя. Что-то своё. Новое.

— Пирожки, — сказала она, пробуя слово на вкус.

— Это еда?

— Да, — Рун встал, отряхнул штаны.

— Вкусная. Тебе понравится.

— Как сыр?

— Ещё вкуснее.

— Тогда идём.