Глава 19

Идя рядом с двумя друзьями. Эльфами, которым Хар могла им доверять, она не чувствовала того напряжения, которое пронизывало её тело от и до, когда она перемещалась в одиночестве. Даже находясь здесь, внизу, лишившись преимущества в высоте, она не ощущала той опасности, которая сквозила от каждого живого существа в этом эльфийском улье. 

Сейчас же, ступая по земле, она внимательно все изучала. Город выглядел иначе с крыш, и совершенно отличался от того города, который она видела сейчас, с высоты полутора метров от земли. Эльфы, звероподобные двуногие, все они были намного выше Хар. Возможно раньше, до того, как мир окрасился в красно-синие цвета, до встречи с Руном и Элом, до съедения Сикельдора, Хар агрессировала бы, реагируя на демонстрацию разницы в размерах. 

Но сейчас волнение и возбуждение отступили куда-то вглубь, позволяя Хар реагировать на окружение так, будто она является его частью, а не инвазивной угрозой. Более того, тут и там Хар замечала двуногих с густой шерстью на нижней части лица. Их тела были не сильно крупнее её самой. Она аккуратно коснулась руки Руна и указала проходящих мимо дворфов пальцем.

— Что они такое?

— Это дворфы. Подгорный народ. — ответил Рун.

— Они опасны? 

— Не опаснее эльфов, пожалуй. — задумчиво хмыкнул Рун и взглянул на Эльтурана, вопросительно подняв бровь.

— Спорно. В магии они не сильны, но физически превосходят эльфов. 

— Значит – опасные. — заключила Хар, теперь уделяя куда больше внимания низкорослым существам с пышными бородами.

— Не всё, что сильное – опасно, — мягко возразил Рун, заметив, как напряглись плечи Хар. 

— Дворфы, например, славятся своим упрямством, но и верностью тоже. Если дворф назвал тебя другом, то он скорее сам умрет, чем предаст друга. — Хар обдумала это, продолжая следить за двумя бородатыми фигурами, которые свернули в переулок.

— Дружба сильнее смерти? — спросила она.

— Иногда, — кивнул Эльтуран. 

— Не всегда. Но иногда. — Они прошли мимо кузницы, откуда доносился ритмичный звон молота. Хар задержала взгляд на раскалённом металле, который кузнец-дворф погрузил в воду. Шипение и облако пара заставили её стигмы вздрогнуть. Запах горячего железа и остывающей воды был резким, чужим.

— Что он делает? — спросила она, указывая на горн.

— Кует металл. Инструменты, оружие. Из металла, — усмехнулся Эл. 

— Или кольца, — мечтательно добавил Рун. — Хар посмотрела на свои руки. Гладкие, пустые пальцы. Никаких колец. Она видела украшения на эльфах.  Блестящие, переливающиеся. Иногда они пахли магией. Иногда просто металлом.

— Вы носите такие вещи, чтобы привлекать партнеров? — спросила она.

— Ну… отчасти, — Рун почесал затылок. 

— Ещё чтобы показать статус, память о ком-то, или просто потому, что нравится.

— Понятно. — Хар отвернулась. Ей не нужны были украшения. Её тело само было украшением. Демонстрацией величия и силы улья. Она была красива для сородичей, но была ли она таковой для эльфов? Теперь, глядя на тех из них, которые носили яркие ткани, блестящие пряжки и замысловатые причёски, она впервые задумалась о таком.

— Хар? — голос Руна вырвал её из размышлений. 

— Ты замолчала.

— Думаю, — коротко ответила она.

— О чём? — Она не ответила. Просто пошла дальше, чуть ускорив шаг, чтобы оказаться вровень с ним. И когда их плечи почти коснулись, она почувствовала то самое тепло. Такое приятное. Правильное. 

Эльтуран хмыкнул, заметив, как Хар провожает взглядом очередного бородатого дворфа.

— Слушай, Хар, а ты можешь отрастить бороду? — Хар замерла. Опустила взгляд на свой подбородок. Гладкий. Ни одного волоска.

— Зачем?

— Ну, для маскировки, — Эл явно забавлялся. 

— Представь: маленький дворф с фиолетовыми глазами. да и твой цвет волос сойдет за дворфийский. Никто не узнает.

— Эл, не сбивай её с толку, — вздохнул Рун. 

— У неё и без тебя забот хватает.

— Я просто интересуюсь, — пожал плечами Эльтуран. Хар остановилась. Повернулась к нему. В её глазах не было обиды, только любопытство.

— Ты смеёшься надо мной?

— Нет! — слишком быстро ответил Эл. 

— Ни в коем случае. Просто… ты задаёшь столько вопросов, я подумал, может, и мне задать парочку.

— Можно, — серьёзно кивнула Хар, и её подбородок и щеки стали покрываться густыми волосками, быстро разрастающиеся в бороду, подобную тем, которые носили низкорослые двуногие. Рун не выдержал и рассмеялся. Эл присоединился, но уже не с той долей нервозности, что раньше.

— Ты удивительная, Хар, — сказал Рун, вытирая выступившие слёзы. 

— В хорошем смысле. Но лучше убери бороду. Эл шутил. 

— Значит смеялся… — тихо сказала Хар, позволяя только отросшей бороде выпасть почти мгновенно. Она отвалилась от нее, как свалявшийся комок шерсти.

— Скорее шутил… — вступился за друга Рун.

— Почему он сказал неправду? — спросила она, не поворачиваясь. Эльтуран и Рун переглянулись.

— Я не хотел тебя обмануть, Хар, — сказал Эл, делая шаг вперёд. 

— Я просто… пытался быть смешным.

— Смешным? — Хар наконец повернулась к нему. Лицо её ничего не выражало, но Элу показалось, что в глазах Хар мелькнула обида.

— Ты сказал «отрасти бороду». Я отрастила. Это было неправильно?

— Неправильно? Нет, — Рун почесал затылок, подбирая слова. 

— Просто… Эл не ожидал, что ты сделаешь это прямо сейчас.

— Зачем тогда говорить то, чего не ожидаешь? — Эльтуран открыл рот, закрыл и снова открыл. Никогда ещё объяснение юмора не казалось ему таким сложным.

— Слушай, Хар, — начал он, садясь прямо на бордюр фонтана, чтобы оказаться с ней на одном уровне. 

— Ты знаешь, что такое игра?

— Когда потомство дерется не на смерть? Или гнать добычу без цели поймать?

— Ну… в общем, да, — кивнул Эл. 

— А шутка – это такая игра. Только без правил. И её цель – это вызвать смех. — Хар склонила голову набок. Её лицо оставалось неподвижным, но в глазах мелькнуло нечто, похожее на попытку понять.

— Нет правил? Как можно играть без правил?

— В том и суть, — подхватил Рун, присаживаясь рядом с Элом. 

— Ты говоришь или делаешь что-то неожиданное. То, что нарушает привычный ход вещей. И если это не опасно и не обидно, то люди смеются.

— Неожиданное… — повторила Хар, пробуя слово на вкус. 

— Как отрастить бороду?

— Именно! — обрадовался Эл. — Я сказал «отрасти бороду» в шутку, потому что это абсурд. Девушки не носят бороды. И никто не может отрастить её за секунду. А ты… — он развёл руками, 

— Ты взяла и сделала.

— Я сделала то, что ты сказал. — Хар не понимала. 

— Разве это не правильно?

— Правильно, если бы ты была моим солдатом, а я отдавал приказ, — вздохнул Эл. 

— Но я не твой командир. И мы не в армии.

— Тогда зачем говорить, если не приказываешь? — Рун и Эльтуран переглянулись. Вопрос был настолько простым и настолько сложным одновременно, что ни у одного не находилось ответа.

— Понимаешь, Хар… — Рун замялся. 

— Эльфы говорят не только чтобы передать информацию. Иногда  чтобы поделиться настроением. Или чтобы сделать приятно. Или чтобы… ну, просто так.

— Просто так не говорят. — отрезала Хар. 

— Говорят с целью.

— А если цель просто побыть рядом? — спросил Эл тихо.  

— Если цель услышать твой голос? Или увидеть, как ты реагируешь? — Хар задумалась. Её пальцы машинально теребили край рубахи.

— В улье такого не было, — наконец сказала она. 

— Голоса сородичей – это информация. Реакции – это данные. Чувства… чувства были только у Королевы.

— А сейчас? — спросил Рун.

— Сейчас… — Хар коснулась груди. 

— Сейчас я чувствую. Но не всегда понимаю, что.

— Это нормально, — сказал Эл. 

— Мы поможем.

— Как?

— Ну, — он задумался. — Например, сейчас я хочу сказать тебе одну вещь. Не как приказ. Не как информацию. Просто… потому что.

— Какую? — насторожилась Хар.

— Твоя борода была очень страшной, — серьёзно сказал Эл. 

— Я чуть не убежал. — Хар замерла. Секунду она переваривала эти слова.
— Ты снова шутишь, — сказала она.

— Да, — улыбнулся Эл. — Ты поняла.

— Поняла, потому что борода уже упала. Если бы она была на мне – не поняла бы.

— Ну, на то и нужна практика, — хлопнул её по плечу Рун. — Хар посмотрела на свою руку, потом на Руна, потом снова на руку.

— Я могу отрастить что-то ещё?

— Нет! — хором ответили эльфы.

— Почему?

— Потому что это будет не смешно, — объяснил Рун.

 — Смешно оно – когда неожиданно. Если ты будешь отращивать бороду каждый раз, когда Эл пошутит, это станет ожидаемым.

— А ожидаемое – не смешно, — кивнула Хар. 

— Поняла.

— Ты правда поняла? — с сомнением спросил Эл.

— Нет, — честно ответила Хар. 

— Но запомнила. — Эльфы переглянулись и рассмеялись. Хар смотрела на них и чувствовала то самое тепло. Правильное.

— Ладно, трубадуры, нас выпечка ждет. — Эл поднялся с бортика фонтана и зашагал по улице. Рун с Хар пошли следом. 

Их путь лежал через центральную площадь, где как раз кипела жизнь. Эльфы, дворфы, дарканы – все готовились к фестивалю, который должен был наступить со дня на день.Хар остановилась на краю площади, и её стигмы раскрылись шире обычного. Слишком много всего происходило одновременно. Слишком много. 

Всюду, куда доставал взгляд, возводились конструкции. Одни уже стояли гордо и прямо, украшенные резными фигурами и разноцветными лентами, другие только начинали подниматься из груды досок и балок, напоминая скелеты огромных животных. Пахло свежеструганным деревом, краской, холстом и чем-то сладким.  Может быть, смолой, а может, просто воздухом, пропитанным предвкушением.

— Что это? — спросила Хар, не поворачивая головы.

— Фестиваль, — ответил Рун, вставая рядом. 

— Праздник. Каждый год в это время мы отмечаем приход весны.

— Зачем?

— Ну… — Рун задумался. 

— Чтобы радоваться. Чтобы помнить, что зима закончилась. Чтобы быть вместе. — Хар кивнула, не совсем понимая, но запоминая. Мимо них пронесли двое эльфов с рулоном ярко-синей ткани. Третий, оставшийся на месте, размахивал руками и кричал:

— Левее! Левее, Бездна вас раздери! Не туда тяните! — Ткань взметнулась в воздухе, на секунду закрыв полнеба, и Хар невольно отшатнулась. Рун положил руку ей на плечо.

— Спокойно. Это просто полотно. Его повесят над сценой, чтобы защитить от солнца.

— От солнца? — Хар подняла голову. Солнце светило ярко, но она не понимала, зачем от него прятаться.

— Чтобы артистам было не так жарко, — пояснил Эл, подходя с другой стороны. 

— И чтобы краски не выгорали.

— Артисты? – новое слово отпечаталось в сознании Хар.

— Те, кто поёт и танцует на празднике, — сказал Рун. 

— Представь себе… ну, как ты пела утром. Только для всех. И чтобы другим было радостно. — Хар обдумала это. Песня для всех. Не для улья, не для Королевы. Просто чтобы другие чувствовали радость. Это было странно.

Они двинулись дальше, лавируя между телегами, гружёными досками, бочками и какими-то странными конструкциями. Одни эльфы разматывали гирлянды из сушёных цветов, другие вбивали колья в землю, третьи спорили, как именно должна висеть вывеска с изображением солнца и танцующих фигурок.

— Не туда! Я же сказал не туда! — кричала эльфийка в длинном фартуке, заляпанном краской. 

— Солнце должно смотреть на восток! На восток, Бездна вас… — Она не договорила, заметив проходящего мимо старейшину, и только досадливо махнула рукой. Рабочие, переглянувшись, принялись переворачивать тяжёлое полотнище.

Хар заворожённо следила за тем, как из хаоса рождается порядок. Как груда досок превращается в каркас сцены. Как бесформенные тряпки, натянутые на верёвки, становятся пёстрыми шатрами. Как из-под рук резчика появляются деревянные фигурки — смешные, кривые, но почему-то живые.

— Это кто? — спросила она, указывая на одну из фигурок, изображавшую толстого эльфа с огромной ложкой.

— А, это символ плодородия, — усмехнулся Эл. 

— По легенде, он объедался на празднике так, что лопнул пояс. А потом станцевал и пояс снова завязался.

— Неправда, — сказала Хар.

— Конечно, неправда, — согласился Рун. 

— Это сказка.

— Зачем рассказывать неправду?

— Чтобы было веселее, — Эл пожал плечами. 

— Чтобы дети смеялись. Чтобы запомнили праздник. — Хар посмотрела на фигурку. Толстый эльф улыбался. И, хотя Хар не понимала, что в нём смешного, она запомнила его лицо. Они прошли мимо группы дарканов, которые возводили нечто, похожее на огромную клетку, только без прутьев. Внутри уже стояли скамейки, а сверху натягивалась ткань.

— Это для выступлений? — спросила Хар.

— Для представлений с животными, — поправил Рун. 

— Акробаты, жонглёры… иногда даже дрейки танцуют.

— Дрейки танцуют? — Хар не поверила.

— Ну, не то чтобы танцуют, — замялся Эл. 

— Их водят по кругу, и они перебирают ногами. Выглядит забавно. — Внезапно их путь преградила телега, доверху набитая соломой. Из-за соломы торчали чьи-то ноги, и голос, приглушённый, но возмущённый, вещал:

— Я сказал — мягкую! Мягкую солому! Это что за колючки?!

— Другой не было, — ответил второй голос, более спокойный.

— Не было?! А я, по-твоему, для кого тут горб гну?! Чтобы потом зрители на жёстком сидели?! — Хар обогнула телегу и увидела, как из соломы выбирается пожилой эльф, весь в колючках, с лицом красным от возмущения. Рядом стоял молодой парень с виноватой улыбкой и разводил руками.

— Фестиваль, — вздохнул Рун. 

— Всегда одно и то же.

— Но эльфы счастливы? — спросила Хар.

— Да, — кивнул Эл. 

— В суматохе, в спешке, в спорах… но счастливы. — Она посмотрела на площадь. На эльфов, которые ругались, смеялись, таскали доски, спорили о цветах, примеряли на себя маски и дурацкие колпаки. На дворфов, которые проверяли крепления сцены и бурчали, что «эльфы ничего не умеют строить». На детей, которые бегали между взрослыми, мешали, но никто на них не сердился.

— Я хочу посмотреть, — сказала Хар.

— На фестиваль? — уточнил Рун.

— Да.

— Посмотришь, — пообещал он. 

— Мы все вместе придём.

— Все?

— Ты, я, Эл, Аля… — Рун перечислял, загибая пальцы. 

— Будем сидеть на мягкой соломе и смотреть, как дрейки танцуют.

— Если они вообще будут танцевать, — буркнул Эл. — Хар не ответила. Она смотрела на то, как на площади медленно вырастает чужой, непонятный, но почему-то тёплый мир. Мир, в котором люди ругались, но не дрались. Мир, в котором строили, чтобы разрушить через несколько дней. Мир, в котором ложь называлась сказкой и делала других счастливыми.

— Эй, Хар! — окликнул её Рун, уже успевший отойти на несколько шагов. 

— Ты идёшь? — Она оторвалась от созерцания и пошла за ними. А площадь продолжала жить своей предпраздничной жизнью. Где-то упала доска, кто-то выругался, кто-то засмеялся. Ветер подхватил ленту, сорвавшуюся с ещё не закреплённой гирлянды, и понёс её в небо, туда, где собирались первые вечерние облака.

Позади раздались крики, послышался треск дерева и жалобный скрип стали. За мгновение до этого Хар ощутила мощный толчок, будто по земле ударили гигантские клешни Монбус. В общей какофонии шумов эльфы, идущие впереди Хар вряд ли услышали шум, но Хар, еще до того как обернулась, знала, что стало источником шума.  Всё потому, что Рун и Эльтуран, шагавшие впереди, были поглощены совершенно другим. Прямо перед ними, у самой кромки площади, двое торговцев сцепились в споре из-за места. Один – рыжий дворф с бородой, заплетённой в десятки тонких косичек, тряс перед носом оппонента свёртком пергамента.

— Здесь написано! — гремел его голос, перекрывая даже гул толпы. 

— «Торговое место номер семнадцать, южная сторона, от фонтана до хлебной лавки»!

— А здесь написано, — вторил ему эльф в расшитом камзоле, тыча пальцем в свой документ, 

— «Номер семнадцать отменён в связи с расширением сцены, торговцу предоставляется компенсация»!

— Какая компенсация?! Ты мою выручку компенсируешь?! — Рун и Эл, засмотревшись на перепалку, замедлили шаг. Эльтуран даже обернулся к Руну с усмешкой:

— Спорим, дворф сейчас кинется?

— Не кинется, — отмахнулся Рун, тоже с интересом наблюдая за происходящим. 

— Только на прошлой неделе его оштрафовали за драку. Ещё раз – и лицензии лишат.

— А я говорю кинется. Дворфы горячие.

— На пять монет?

— На десять. — Они даже не заметили, что Хар отстала на несколько шагов. А позади неё площадь уже превращалась в хаос. Дрейк нёсся по диагонали, сшибая всё на своём пути. Первым под удар попал длинный стол, заставленный глиняной посудой. Кто-то из торговцев уже разложил товар, надеясь привлечь ранних покупателей. Горшки с мёдом полетели на землю, разбиваясь с глухим, маслянистым звоном. Жёлтая тягучая лужица растеклась по камням, смешиваясь с осколками. Рядом взвизгнула эльфийка, продававшая ткани. Её рулоны, синие, зелёные, алые, покатились по мостовой, разматываясь и путаясь под ногами убегающих людей. Кто-то наступил на край алого полотна, и оно натянулось, как парус, заставив споткнуться ещё двоих.

— Дорогу! — кричал кто-то слева. 

— Дорогу, разойдитесь!

— В сторону! — отвечали справа. — Но толпа не слушала. Она просто растекалась в разные стороны, как вода, в которую бросили камень. В центре этого расходящегося круга оказался дрейк. А на его пути телега с ящиками, доверху набитыми соломой для зрительских мест.

Удар – дерево треснуло. Солома взметнулась в воздух, на секунду закрыв небо золотистой пеленой. Телега перевернулась, покатилась, задев соседний ларек с пряниками. Расписные деревянные фигурки посыпались на землю, и детский плач смешался с общим гулом.

— Моя капуста! — завыл торговец, но его никто не слушал.  Кто-то из рабочих, возводивших сцену, спрыгнул с лесов прямо под ноги дрейку. Эльф успел откатиться в последний момент, но его молоток остался лежать на камнях. Тяжёлая лапа ящера наступила на него. Рукоять треснула, металлическая головка отлетела в сторону, едва не попав в пробегающую мимо женщину.

— Уберите его! — кричали из толпы.

— Кто хозяин?

— Магов вызывайте! — Но магов рядом не было. Только обычные горожане.  Торговцы, рабочие, зеваки. И двое эльфов, которые так увлеклись спором о драке дворфа, что ничего не слышали. Хар смотрела на всё это за мгновение. Одно. Два. Три удара сердца. И потом дрейк повернул.

Он врезался в столб с деревянной статуей пухлого эльфа. Той самой, что должна была символизировать плодородие. Статуя покачнулась, заскрипела, но устояла. А дрейк, изменив направление, побежал прямо на Хар. Она уже была готова броситься в сторону, с траектории движения ящера, но в последний момент остановилась, осознав, что позади Рун и Эл, которые заметят угрозу слишком поздно. Прежде, чем она успела что либо осознать – тело двинулось само.

Мир потерял очертания и смазался в неразборчивую пляску цветных клякс, практически мгновенно утонувших в алом приливе. Сквозь кровавую пелену, замутнившую взор, проступили контуры дрейка. Каждая кость, каждая мышца, чешуйка. Все, вплоть до комков грязи между когтей Хар видела отчетливо и ясно. Когда она сфокусировала взгляд на цели, мир замер. 

Тело Хар напряглось, как взведенная пружина, готовая в любой момент совершить рывок вперед. Но было слишком рано. Устранить угрозу требовалось с одного удара. Тело оцепенело, даже гемолимфа перестала циркулировать. 

По телу прокатилась пульсация. Затем еще одна и за ней новая. Нет, не было сердцем Хар, оно замерло вместе с остальным телом. Пульсировала сама плоть. Тысячи мышечных волокон, каждое отдельное, двигающееся как разумный организм, сплеталось с соседом, объединяясь и складываясь в чуждые как телу Хар, так и телу эльфов группы мышц. 

Дрейк стремительно приближался, но для обостренных чувств Хар – он будто двигался сквозь вязкую смолу, едва переставляя ноги. Где-то далеко, на другом конце этого застывшего мира, кричали эльфы. Их голоса тянулись медленно, как патока, низкие, искажённые, лишённые привычной высоты. Хар слышала их, но не слушала. 

Они не имели значения. Только цель. Только дрейк. Она видела, как его передняя лапа отрывается от земли. Как напрягаются мышцы плеча, передавая импульс дальше, к шее, к корпусу. Как чешуя на брюхе растягивается, открывая на секунду мягкую, незащищённую плоть между пластинами. Слабое место. 

Красный внутри ликовал. Он не требовал убийства — нет, сейчас он был тише, чем обычно. Он наблюдал. Оценивал. Ждал, когда Хар нанесёт удар, чтобы потом насладиться результатом. Синяя молчала. В такие моменты она всегда молчала, оставляя Хар наедине с её выбором.

Плоть продолжала перестраиваться. Хар чувствовала, как кости в предплечьях становятся плотнее, как по венам растекается что-то горячее, ускоряя реакцию. Когти на правой руке выдвинулись сами — длиннее, острее, чем обычно. Не для захвата. Для удара. Один удар. Точно рассчитанный. В основание шеи, туда, где чешуя тоньше, а под ней — нервы, отвечающие за движение задних ног.

Дрейк приближался. Ещё десять шагов. Восемь. Пять. Три.

Хар сжалась. Мышцы на ногах вздулись, разрывая ткань штанов, которые она натянула утром. Хвост, до этого прятавшийся под рубахой, вырвался наружу, ударив по воздуху с резким, свистящим звуком.

Один шаг. Сейчас.

Хвост метнулся вперед, подобно выпущенной стреле, со свистом рассекая воздух. Хар целилась под шею, хотела обездвижить. Но в последний миг разум Хар заполнился тысячами агнозириующих голосов погибших сородичей и хвост, дернувшись, сбился с курса, пронзая грудь дрейка. Ни прочная чешуя, ни толстые кости не смогли остановить хвост, вырвавшийся из спины животного, поднимая многотонную тушу над землей, словно она была не тяжелее яблока. 

Алая пелена отступала, она накатывала с каждой пульсацией плоти, но с каждым разом все слабее, отступая все дальше. Наконец взгляд Хар начал проясняться. Миру снова вернулись цвета, а среди бесформенных клякс стали проступать очертания окружения. 

Она подняла голову и увидела над собой подвешенного на её хвосте мертвого дрейка. Тело животного пронизывали темно-красные жилки, пульсирующие в такт с биением умирающего сердца. Они расползались от тех мест, где хвост пронзил тело дрейка. Ящер слабо трепыхался, издавая тихое мычание, нечто среднее коровьим мычанием и собачьим лаем. 

Хар прислушалась к ощущениям. Черные жилки – продолжения её плоти, пронзали все тело ящера вдоль и поперек. Каждая пульсация приближала смерть животного, выкачивая из его тела жизнь, вместе с кровью. Хар ощущала, как плоть ящера впитывается, становясь с ней единой.

Красный довольно урчал, вбирая в себя новые волны силы. Плоть дрейка была грубой, жёсткой. Нне такой нежной, как человеческая или эльфийская. Но питательной. Очень питательной.

Хар смотрела на то, как её хвост медленно, дюйм за дюймом, выходит из груди животного. Чёрные жилки лопались, оставляя на чешуе тёмные, быстро темнеющие пятна. Дрейк дёрнулся в последний раз и затих. Наступила тяжелая гнетущая тишина.

Хар опустила хвост, и туша с глухим, влажным ударом рухнула на камни. Из ран не текла кровь – Хар выпила её всю. Сейчас труп перед ней был высушен, лишь груда костей, кожи и сухого мяса с противным горчащим привкусом. 

Хвост зашелестел, оплетая дрейка, подобно удаву, распуская вязь прожилок по панцирю дрейка. На хвосте и жилках проступили капли бледно-зеленой жидкости, больше похожей на травяной сок, чем на что-то животное. Но стоило этим каплям скатиться и растечься по телу ящера, как  его плоть зашипела и задымилась, растворяясь прямо на глазах. 

Жилы стали активно всасывать растекающуюся плоть сотнями мелких трубочек. Все внимание Хар было сосредоточено на поглощении и усвоении. Она не видела напуганную толпу, не ощущала на себе взгляды, наполненные страхом, смешанным с отвращением. Не слышала она и Руна, зовущего её из-за спины. 

Останки дрейка шелушились и опадали на землю крупными сухими хлопьями. Ветер играл ими и уносил вдаль, будто опавшие листья клена. Вот уже и кости рассыпались в прах. Не прошло и пяти минут, как от многотонного ящера осталась лишь рассыпающаяся в пыль шкура, да несколько осколков костей, еще не истертых в прах. 

Красный довольно ворочался и урчал, заполняя сознание удовлетворенностью и сытостью. Впервые за то время, что Хар делит тело с ним и Синей, он насытился одной трапезой. Синяя же, или не могла подавить Красного сейчас, когда тот был сытым, или не желала, оставляя его на откуп Хар. Владелице теле было глубоко все равно на то, как там Цвета делят её сознание, пока они не мешают её функционированию.

Наблюдая, как жилки медленно втягиваются в хвост, исчезающих под подолом рубахи, Хар вспомнила, почему вообще решила выступить против дрейка так. напрямую. Она резко развернулась и тут же столкнулась взглядами с Руном и Элом. Оба эльфа стояли настороженно. Эльтуран положил руку на меч, но не торопился его обнажать, а Рун сжимал свой жезл. Тот самый, что был тогда в лесу. 

Сердце Хар, только-только начав биться, вновь замерло. Неужели она поступила неправильно? Ящер не был угрозой? Мысли заполонили голову Хар, вытесняя Красного на обочину сознания. Тот недовольно заворчал и заскребся, но тут же был укрыт синей волной. 

Все еще возбужденная от стычки и трапезы, Хар не могла мыслить здраво. Инстинкты шли впереди разума. Она сделала шаг назад. Босая пятка наступила на мокрый камень, и Хар пошатнулась, едва не потеряв равновесие. Хвост, ещё не до конца втянувшийся, дёрнулся, помогая удержаться, и это движение заставило Эльтурана сильнее сжать рукоять меча.

— Хар, — голос Руна был тихим, но она слышала в нём то, чего не слышала раньше. Осторожность. Он говорил с ней так, как говорят с раненым зверем, который может броситься в любую секунду. 

— Всё кончено. Дрейк мёртв. Ты нас… защитила. — Защитила. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, чужое. Хар посмотрела на свои руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Только бледная, почти фарфоровая кожа, которая так не вязалась с тем, что эти руки только что сделали.

— Я не хотела убивать, — сказала она. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. 

— Я хотела только остановить.

— Ты остановила, — кивнул Эльтуран. Его рука всё ещё лежала на мече, но пальцы чуть расслабились. 

— Жёстко. Но остановила. — Хар не знала, что значит «жёстко» в этом контексте. Но по тому, как эльфы смотрели на неё, она поняла: это было неправильно. По-эльфийски неправильно.

Где-то в толпе заплакал ребёнок. Высокий, надрывный звук, от которого Хар вздрогнула. Она повернула голову  и увидела лица. Десятки лиц. Эльфы, дворфы, дарканы. Все они смотрели на неё. Кто-то с ужасом, кто-то с любопытством, кто-то с отвращением. Маленькая девочка в цветастом платье прижималась к матери и тихо всхлипывала, глядя прямо на Хар. Хар сделала ещё шаг назад.

— Хар, — Рун шагнул вперёд, и в его голосе появилось что-то новое. Тревога. Не за себя. За неё. 

— Не беги. Пожалуйста. — Но она уже не слушала. Внутри, в самой глубине, Синяя наконец зашевелилась. Не прохладой, а почти теплом. Она не успокаивала. Она предупреждала. «Опасность. Не здесь. Не сейчас. Беги».

Хар не знала, откуда исходила угроза, от толпы, от эльфов или от неё самой. Но Синяя не ошибалась. Никогда.

Она посмотрела на Руна. В последний раз. В зелёных глазах плескалось что-то, от чего у Хар заныло под рёбрами. Не боль. Не голод. Что-то другое, чему она всё ещё не знала названия.

— Прости, — прошептала она. И исчезла. Нет, она не растворилась в воздухе. Просто рванула с места так быстро, что эльфы не успели и глазом моргнуть. Один прыжок, и вот она уже на недостроенной сцене. Второй – на крыше. Третий – и она уже мчится по пологим крышам, мимо безлюдных переулков. Туда, где безопасно. Туда, где еще теплится знакомый запах – домой. В улей.Она бежала, и город оставался позади. Шумный, чужой, опасный. Город, в котором она на миг почувствовала себя своей. И снова стала чужой.

— Твою мать! — рыкнул Эльтуран, с силой загоняя клинок в ножны, едва успев его обнажить.

— Эл… — осторожно тронул друга за плечо Рун, но тот сбросил ладонь с плеча.

— Ты… — начал Эл, бросив взгляд на Руна, но не нашелся что сказать и отвернулся.

— Я пойду за ней. — сказал Рун и уже было направился вслед за Хар, но Эл схватил его за руку и остановил.

— Я пойду. Ты… найди Алю. А лучше кого-нибудь из Башни или Гильдии. 

— Уверен? — ответом Руну стал уверенный кивок Эльтурана. И прежде, чем Рун что-то ответил – Эл сорвался с места и побежал в ту сторону, где последний раз мелькнул хвост хар. Рун остался стоять посреди разгромленной площади.

Вокруг, понемногу оживая, начинала шевелиться толпа. Кто-то охал, кто-то помогал раненым подняться на ноги, кто-то просто стоял и смотрел на тёмное, маслянистое пятно там, где ещё минуту назад лежал дрейк.

— Господин Искатель! — окликнул его знакомый голос. Рун обернулся. К нему спешил Финдель, торговец из «Медового Крюка», бледный, с перекошенным от страха лицом. 

— Что это было? Кто эта девушка? Она… она же убила дрейка! А этот хвост… что вообще произошло?

— Я не знаю, — ответил Рун, и голос его прозвучал глухо, будто издалека.

— Но вы были с ней! Вы и тот парень, Эльтуран! — Финдель схватил Руна за рукав. 

— Вы должны объяснить! Стражники уже бегут сюда, будут вопросы… — Рун поднял голову. Действительно, со стороны северных ворот уже доносились тяжёлые шаги и лязг амуниции. Патруль спешил к месту происшествия.

— Я пойду в Гильдию, — сказал Рун, высвобождая руку. 

— Там и буду отвечать на вопросы.

— В Гильдию? — переспросил Финдель. 

— А как же…

— В Гильдию, — повторил Рун твёрже. — Он развернулся и зашагал прочь с площади. Не к постоялому двору, не к Башне, а к приземистому зданию с колоннами, которое зиждилось в восточной части города. Зданию, где хранились отчёты, где вершилась бюрократия, где его отчёты переписывала Альвейн. Зданию, которое он ненавидел за казёнщину и любил за то, что там работали его друзья.

Гильдия встретила его привычным гулом, но сегодня этот гул казался другим. Напряжённым, встревоженным. Слухи о происшествии на площади уже долетели и сюда. У входа толпились перешёптывающиеся эльфы, кто-то из младших Искателей смотрел на Руна с любопытством и страхом.

Он прошёл мимо них, не поднимая глаз, и направился к лестнице, ведущей в административное крыло. Там, в кабинете магистра Селорна, его уже ждали. Или, по крайней мере, должны были ждать.