Глава 20

—… мы надеемся, что подобного инцидента больше не повториться, Магистр Чиасатра. И мы ждем до конца месяца демонстрацию вашего фамильяра в законченном виде. Или отчет о его ликвидации. — голос Плетущего Сети прокатился по залу и достиг Альвейн. Та облегченно вздохнула, радуясь окончанию заседания и кивнула.

— Я предоставлю всю необходимую информацию в течение этой недели, Магистр Селорн.

— Вот и славно. Предлагаю расходиться, нас уже давно ждут собственные обязанности. — Корелин Ариессус – магистр факультета Кошки встала и потянулась. Её оранжевая мантия небрежно накинутая на плечи, едва не свалилась с нее, удержавшись лишь чудом.

— Согласен с Кошкой. — сухо ответил Плетущий Сети.

Попрощавшись с уходящими магистрами, Альвейн задержалась в зале. Отчасти, чтобы собрать отчеты, подготовленные ею для замятия инцидента с побегом Хар, отчасти из нежелания уходить со всеми ними. У нее не было явных конфликтов с коллегами, однако факультеты Ворона и Паука достаточно плохо отнеслись к новостям, посчитав Альвейн недостаточно ответственной для поста магистра. Конечно, они не стали лоббировать её смещение с должности, но Альвейн казалось, что они явно не отпустят ситуацию так просто.

Закончив собирать свои вещи, Магистр Сова неспешно покинула зал совета и направилась в свой кабинет, расположенный в юго-восточной части Башни. Ей предстояло покинуть крыло Дракона, где и был расположен зал совета, и пройти через центральный узел, прежде, чем она попадет в Совиное крыло. Альвейн вышла в коридор, и дверь за ней закрылась с тихим, почти неслышным гулом. Магические петли не скрипели, не жаловались, они просто выполняли свою работу, как и всё в этой Башне.

Коридор Крыла Дракона был высоким, стрельчатым, с окнами, выходящими на запад. Сейчас, в рассветный час, медленно переходящий в полдень, солнце било прямо в стёкла, превращая их в пылающие щиты, и свет, преломляясь, разливался по каменному полу разноцветными пятнами. Альвейн шла неспеша, позволяя этому сиянию коснуться лица, рук, мантии. Тёплое. Живое. Почти осязаемое.

Стены здесь были покрыты барельефами. Драконы, взмывающие в небо, драконы, сражающиеся с чудовищами, драконы, спящие на сокровищах. Старая магия, вложенная в камень тысячелетия назад, всё ещё пульсировала в этих изображениях, и Альвейн казалось, что если приложить ухо к стене, можно услышать их дыхание. Или рык. Она свернула за угол и вошла в Центральный узел.

Здесь магия уже не была часть антуража. Она была самой сутью. Узел представлял собой огромную круглую залу, уходящую вверх на десятки этажей, с сотнями извилистых коридоров, уходящих во все стороны. В её центре парил Кристалл Башни. Многогранная сфера размером с небольшую виверну, переливающаяся всеми цветами радуги и десятками других цветов, которые эльфы были не способны увидеть. От него во все стороны расходились тонкие нити маны, почти невидимые, но Альвейн чувствовала их каждой клеткой. Они пронизывали стены, пол, потолок, уходили в коридоры, в лаборатории, в жилые комнаты, в архивы. Башня дышала.

Вокруг Кристалла суетились ученики и младшие магистры. Ккто-то записывал показатели, кто-то настраивал вириалы, кто-то просто стоял и смотрел, заворожённый этим танцем чистой магии. Альвейн проходила через залу быстро, но не настолько, чтобы не заметить, как двое первокурсников, замерших у перил, смотрят на Кристалл с открытыми ртами. Она улыбнулась краем губ. Сама когда-то стояла так же. За Узлом начиналось Крыло Совы.

Здесь было иначе. Тише. Магия не кричала, не переливалась всеми цветами, она текла ровно, спокойно, как река в низине. Коридоры были уже, свет мягче, и пахло здесь не озоном и раскалённым камнем, а старыми книгами, воском и чем-то травяным. Факультет познания. Факультет хранения знаний.

Альвейн прошла мимо открытой двери лектория, откуда доносился голос магистра Линвэль. Та рассказывала о классификации вириалов четвёртого порядка. Мимо лаборатории, где за толстым стеклом кто-то варил зелье, и котёл то и дело выплёвывал клубы фиолетового дыма. Мимо комнаты отдыха, откуда слышался тихий смех. Кто-то уже закончил работу и позволял себе расслабиться.

Наконец впереди показался её кабинет. Дверь узнала её ману и открылась сама, даже не скрипнув. Альвейн вошла, скинула мантию на спинку стула, опустилась в кресло и закрыла глаза. Наконец-то наступила тишина. Ни гула маны, ни перешептываний магов, ни щебета фамильяров.

Она сидела так несколько минут, позволяя мыслям улечься, как пыли после бури. Заседание было тяжёлым. И не столько из-за решений, сколько из-за атмосферы. Селорн смотрел на неё так, будто она привела в Башню дракона и спрятала его в шкафу. Корелин, при всей своей небрежности, задавала вопросы, которые били в самую суть. Но всё это было не главным.

Главное было там, за стенами Башни. В маленькой комнате постоялого двора. Где сейчас сидела Хар. Альвейн открыла глаза, посмотрела на стопку отчётов, которые принесла с заседания.

«Фамильяр», — написано в каждом.

«Экспериментальный образец», — снова и снова повторялись на каждом листе. Слова, за которыми она пряталась. За которыми они все прятались.

Она вспомнила сегодняшнее утро. Как стояла на выходе из душа, глядя на эту странную девочку, замершую посреди коридора. Как Хар подняла голову, посмотрела на неё фиолетовыми глазами, и не зашипела, не оскалилась, не выпустила когти. Просто смотрела. Ждала. Как будто… как будто верила, что Альвейн не сделает больно. Альвейн провела рукой по лицу.

Почему я предложила её позвать? Почему накормила? Почему позволила остаться? Вопросы роились в голове, не находя ответов. Она должна была бояться. Должна была ненавидеть. Должна была требовать изоляции, как все остальные. Но вместо этого она сидела с ней за одним столом, смотрела, как та ест блинчики, испеченные Эльтураном, и думала:

«Какая же она маленькая. Какая хрупкая. Как её вообще можно бояться?» — Альвейн зажмурилась, заставляя себя не думать об этом. Она открыла глаза, посмотрела на кристалл связи, стоящий на столе. Ей чертовски сильно не хотелось заниматься всей той возней с бумагами. Конечно, она любила порядок и грамотно оценивала важность отчетности, но иногда так и хотелось на все плюнуть и сбежать.

Но она не могла. Не только потому что она была Магистром. Не только потому что ей приходилось подчищать за Руном и Элом. Но потому, что она бы не смогла простить себя, поступись она собственными принципами. Какое она тогда будет иметь право осуждать Руна, если сама не лучше? Чувствуя, как болезненно пульсирует кровь в висках от стресса, магистр Сова хотела было немного расслабиться, как тут в дверь постучали. Рука Альвейн замерла на полпути к полотенцу, а сама магистр кинула взгляд на дверь. Несколько мгновений спустя, она позволила двери открыться, когда в нее вновь постучали. Настойчиво и агрессивно, не терпя отлагательств.

За открывшейся дверью стояло несколько магов, опытных лаборантов факультета Совы, и неизвестная, но очень разъяренная эльфийка, сжимающая в руке окровавленную ткань. Сердце Альвейн пропустило удар, когда она опознала в мятой тряпке цвета собственного факультета.

Прежде, чем Альвейн сказала хоть слово, девушка, стоящая впереди всех, буквально вломилась в кабинет магистра, не проявляя ни капли почтения или учтивости. Впрочем, сейчас у Альвейн не было времени обращать внимание на подобные мелочи. Эльфийка бросила мантию на стол Альвейн. Магистр лишь порадовалась, что кровь на мантии оказалась запекшейся.

— Меня зовут Силарен Онтара. — представилась она.

— Я пришла требовать ответа от Башни и факультета Сов в частности!

— Могу я узнать… — начала Альвейн, но Силарен её прервала. В ярости она ударила по столу, заставив бумаги подлететь.

— Ох, я блять надеюсь, ты узнаешь! — Аспиранты у двери занервничали. Кто-то даже потянулся к палочкам, но Альвейн жестом дала понять, что переживать не о чем, и приказала двери закрыться.

— … каких ответов вы требуете? — закончила мысль Альвейн, жестом приказывая бумаге сложиться обратно в аккуратные стопки.

— Каких я ответов требую? — зарычала она, тыча пальцем в мантию на столе.

— Почему мантия вашего факультета оказалась рядом с отрезанной головой Сикельдора? — Альвейн опустила взгляд на мантию. Ей не было известно это имя, но оно сейчас и не было важным. В голове промелькнула сцена завтрака и слова Хар. Альвейн вся похолодела от мысли, что те похороны, описанные Хар, она провела для эльфа.

Не показывая внешне той бури переживаний, вспыхнувшей внутри, она подняла мантию и осмотрела. Отстрочка, узоры, все говорило о том, что эта мантия принадлежит одному из младших учеников. И она догадывалась какому. Но правильность этой догадки не сулила ничего хорошего.

Коснувшись кристалла связи, она вызвала изображение Эладана. На поверхности кристалла появился молодой, едва ли достигший восьмисот лет, эльф, с которокими светлыми волосами и холодными небесно-синими глазами. Увидев Альвейн, он сухо улыбнулся.

— Магистр, чем обязан?

— Пришли ко мне в кабинет Румила. И… Тиндомиэль тоже.

— Они что-то натворили? — спросил он, и Альвейн заметила, как его взгляд устремился куда-то за кристалл. Видимо, эта парочка была как раз на его занятиях.

— Надеюсь, что нет. Иначе всем нам крупно не повезло. — ответила Магистр, взглянув на раздраженную гостью.

— Понял, учитель. Скоро они будут у вас.

— Спасибо, Эладан. — ответила она и оборвала связь, вновь оставаясь наедине с гостьей. Но неловкое молчание не продлилось долго. В дверь постучали уже через пару минут. Альвейн позволила дери открыться, и на пороге показалось два запыхавшихся эльфа.

— Проходите. — сказала Альвейн, стараясь придать голосу мягкости. Не хотелось ей заставлять своих учеников нервничать свыше положенного. Но те, заметив злобно сопящую гостью, и без того были на взводе. Они послушно прошли в кабинет. И, когда дверь за ними закрылась, сели на стулья, рядом с Силарен.

— Скажи, Румил, это ведь твоя мантия? — спросила Альвейн, приподнимая двумя пальцами одежду, больше похожую на половую тряпку. Румил взглянул на мантию с сомнением, но вскоре кивнул.

— Похоже, что так.

— Значит это ты, мелкий ублюдок? — взорвалась Силарен, но между ней и сжавшимся от страха Румилом, резко выросла фиолетовая полу-прозрачная стена. Остатки искр слетели с кольца Альвейн, когда она несколько раз громко ударила ногтем по столу.

— Попрошу вас не кидаться на моих учеников, уважаемая Онтара. — холодно сказала Альвейн, и в этот раз не только ученики, но и буйная посетительница послушались. Немного выпустив пар, девушка упала обратно на стул, скрестив руки и нахмурившись. Альвейн, убедившись, что конфликт прервался, убрала стену и продолжила.

— Я помню, как ранее ты приходил ко мне с Тиндомиэль, просили корень синецвета, не так ли? — те двое закивали.

— Расскажи, как было все в тот день, на опушке Хрустального Леса. — попросила Альвейн. Румил замялся и потупил взгляд.

— Мы с Тиндой шли к лесу, как услышали оттуда странный звук. То ли животное, то ли что. Не стали приближаться и убежали. Я там обронил мантию и сумку для сборов. — Альвейн кивнула и перевела взгляд на Силарен.

— У вас есть к нему вопросы, госпожа Онтара?

— Даже если это не он – мантия все равно там оказалась. — фыркнула она, отведя взгляд.

— Вы правы. Но мои ученики тут ни при чем, уверяю вас. Вы можете идти. — сказала Магистр ученикам. Когда те ушли, торопливо кланяясь, Аля вздохнула и уперла руки локтями в стол, подперев голову.

— Можете проводить меня туда, где вы нашли мантию? — Онтара кивнула и встала. Альвейн поспешила за ней.

По городу они шли молча, и тишина эта была тяжелой. Но Альвейн не хотела её нарушать. Не потому что наслаждалась этим напряжением, просто любое слово со стороны Онтары ощущалось чрезмерно агрессивным. Как будто именно Альвейн виновата в случившемся.

«А ведь я и правда могу оказаться виноватой» — промелькнуло в её голове. Если она права, и жертва действительно была убита Хар – то вина всецело на Але, которая решила не преследовать монстра.

Спустя три часа ходьбы в достаточно активном темпе, они оказались в заброшенном районе. Тут уже много лет живут бродяги, преступники, да смертельно больные, которых выгнали из города. Жестоко, но иначе никак. Альвейн и Силарен прошли мимо поста стражи и миновали забор, отделяющий район от остального города. Здесь даже воздух был каким-то спертым, с запахом гниения. Альвейн поморщилась, а её спутница, казалось, привыкла.

Оценивающе осмотрев её, Альвейн удивилась, что связывает Силарен и заброшенный район. Девушка была достаточно привлекательна, одета в хорошую одежду, на поясе висел колчан со стрелами и усиленный магией лук, да и по форме тела, проглядывющегося через одежду, было ясно, что Силарен – воин, или, по крайней мере, обучается. Такие не живут в этом районе.

Пока Альвейн разглядывала окружение и свою сопровождающую – они дошли до дома. Одного взгляда на раскрошившуюся в труху дверь хватило, чтобы убедиться в том, что здесь точно побывала Хар. Рефлекторно Альвейн сплела формулу сканирования и осмотрела дом. Но, как и в позапрошлое утро, она не смогла найти следов Хар. Будто в её теле совсем не было маны.

— На втором этаже. — коротко сказала Силарен и оперлась спиной на стену дома. На вопросительный взгляд Альвейн она ответила:

— Я не хочу снова это видеть. Иди сама. — Альвейн не спорила. Она прошла по первому этажу, аккуратно ступая по прогнившим доскам пола, и поднялась на второй этаж.

Увиденное шокировало ее. Альвейн едва не вырвало, когда она столкнулась взглядами с улыбающейся, слегка подгнившей головой, лежащей на подоконнике. Она зажала рот рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок сжался, во рту появился привкус желчи. Она отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов через нос, потом через рот, и снова через нос, заставляя себя успокоиться.

Голова лежала на подоконнике, подставленная под последние лучи заходящего солнца, и улыбалась. Не насмешливо, не зло. Спокойно, почти блаженно, будто эльф перед смертью увидел что-то прекрасное. Гнилостные пятна уже тронули кожу, глаза запали, губы потрескались, но улыбка осталась. И этот контраст из мёртвой плоти и живой улыбки ударил сильнее, чем если бы лицо застыло в гримасе боли.

На полу перед окном была огромное пятно уже засохшей крови. Заклинание сканирования, которое Аля все еще не отпустила, вырисовал контур тела, лежащего ровно посреди пятна, на возвышении их гнилого тряпья и соломы.

Нехотя, она начала вырисовывать формулу, искусно вплетая в неё виралы, создавая заклинание реконструкции. По задумке – оно должно было показать в обратной последовательности то, что случилось с источником маны. То есть с эльфом, чья голова улыбалась Але с окна. Не в силах выдерживать его пустой взгляд – Аля накрыла голову платком и продолжила. Вскоре формула была готова и эльфийка направила в нее ману, приводя магию в действие.

Контур тела на полу приобрел более четкие очертания. Теперь Аля могла рассмотреть черты лица, проступающие через кожу ребра, тонкие конечности. Они появлялись неравномерно. То появится кусок руки, то кусок ноги, то туловища. Это напоминало отвратительный пазл, собираемый не по порядку – от краев к центру, а хаотический. Когда сперва вместе собираются отдельные фрагменты из подходящих кусочков, а уже потом эти фрагменты складываются в единую картину.

Аля дождалась, пока образ головы вернется к контуру тела, наконец восстановив облик мертвеца, а потом запустила формулу в обратную сторону, теперь видя, как исчезало тело на самом деле. И правда, куски тела отрывались и исчезали, будто его кто-то пожирал. Все больше и больше стрелок указывали на Хар. На Хар, которая еще утром призналась в убийстве. И ведь она не сказала, что хоронила сородича! Не хотела признаваться? Или не посчитала нужным уточнить?

Альвейн прислонилась к соседней стене, глядя в окно, поверх укрытой платком головы. Солнце уже давно перевалило за полдень и медленно скатывалось к горизонту. Прохладный воздух затененного чердака обжигал лёгкие, но ни прогорклый запах гниения, ни пыль, не мешали Але глубоко вдыхать, пытаясь привести мысли в порядок.

— Она солгала, — тихо сказала Альвейн самой себе.

— Или не солгала? Она сказала “хоронила”. Для неё это могло значить… это. Для её народа – это нормально. Есть умерших, чтобы их сила перешла к тебе. Она не скрывала. Она просто не посчитала нужным уточнять. — Альвейн зажмурилась, потирая виски.

— Ты её оправдываешь, — ответила она сама себе. Иногда она позволяла себе подобное, когда не могла найти ответ, а обратиться за помощью было не к кому.

— Ты смотришь на улики, которые отправят любого другого на эшафот, и ищешь оправдания. Почему?

— Потому что Хар не выглядела как убийца. Потому что она сидела у нее на кухне, поджав ноги, и смотрела на мир фиолетовыми глазами, в которых не было жестокости. Потому что она сказала: «Я не хочу, чтобы Аля злилась». Потому что она была чужой. Совсем чужой. И может быть, у неё были другие законы. Другие обычаи. Другая правда.

— Или ты просто слаба, — продолжала она.

— Ты посмотрела в её глаза и увидела не монстра, а ребёнка. И теперь не можешь мыслить рационально. Ты – магистр Башни, а ведёшь себя как нашкодившая девчонка, которая пытается выгородить подружку перед учителем. — Альвейн открыла глаза.

Рун. Она подумала о Руне. О том, как он смотрел на Хар. С нежностью, с заботой, с той самой дурацкой улыбкой, которая появлялась у него только тогда, когда он находил что-то по-настоящему важное. Если она сейчас доложит Совету правду, то Руна отстранят. Его карьера, его исследования, его свобода, всё окажется под угрозой. Он может не простить. А может, и простит, но будет несчастен. Всегда. До конца своих дней.

А Эл? Эл, который привёл Хар в их дом. Который назвал её «своей». Который смеялся с ней, ел с ней, сидел на кухне и играл с ней в наперстки. Если Хар признают угрозой, то Эла тоже коснётся. Не так сильно, как Руна, но коснётся. Он станет изгоем. Потеряет доверие. Возможно, даже место в Гильдии.

А она сама? Она приютила Хар. Накормила её. Позволила остаться. Она – магистр, которая покрывает убийцу. Её карьера рухнет. Её репутация будет втоптана в грязь. Её имя станет синонимом предательства.

— Но если я промолчу – я предам не Совет, а свои принципы, — сказала Альвейн.

— Я стану такой же, как те, кто закрывает глаза на правду ради выгоды. Я стану… — Она не закончила мысль. Потому что знала: правда не всегда бывает чёрно-белой. Иногда правда – это улыбающаяся голова на подоконнике. Иногда правда – это девочка с фиолетовыми глазами, которая не понимает, почему убивать больных – это плохо. Иногда правда – это выбор между тем, что правильно по закону, и тем, что правильно по совести.

Махнув головой, Аля распустила заклинание и спустилась вниз. На улице она не заговорила сразу, давая время мыслям улечься в голове. Слишком многое сейчас стояло на кону. Не только её карьера, но и карьера и даже жизнь Руна. Хар… О Хар сейчас не хотелось думать.

— Я догадываюсь, что случилось с вашим родственником. — тихо произнесла Аля, когда наконец собралась с мыслями, а взгляд спутницы начал прожигать ей затылок. Она развернулась к ней, в её глазах плясали огоньки решительности.

— Говори уже, твою мать, не томи. — прорычала Силарен.

— Все дело в монстре, которого упоминал сегодня мой ученик. Прошлым вечером мои товарищи отловили монстра … избавились от него. — её голос дрогнул. Она солгала. Выбор был сделан. Но Силарен не придала значения запинке Али.

— А откуда тогда взялась мантия? — спросила она.

— Тот монстр пытался подражать эльфам. Носил мантию поверх шкуры, якобы имитируя увиденного им ученика.

— И что теперь?

— Теперь? — Альвейн приподняла бровь.

— Теперь его тело изучается в Башне, вскоре мы передадим результаты Гильдии.

— Значит… — потерянно сказала Силарен. Весь её пыл исчез, и сейчас перед Альвейн стояла растерянная эльфийка.

— Значит все кончено. — мягко сказала Аля, касаясь плечей Силарен.

— Ваш дедушка отомщен.

— Он не мой дед. — отрезала Силарен и сбросила руки девушки со своих плеч, отворачиваясь от нее. Некоторое время они стояли молча. Силарен смотрела наверх, туда, где лежали останки эльфа, а Альвейн смотрела на неё.

— Я пойду, пожалуй. Знаете, в храме Харди похоронят даже личную вещь. Позвольте его духу упокоиться.

— Спасибо за совет. Я подумаю… — ответила она. Але этого хватило, и она ушла.

Дома промелькивали мимо, сменяя друг друга быстрее, чем периферийное зрение Али успевало вычленить из смазывающихся пятен хоть какие-то очертания и детали. Она мчалась, усиляя ноги маной. Мчалась к дому Руна, молясь, что они с Элом еще не успели вывести Хар в город, что им хватило ума держать ее в помещении. Но все надежды рухнули вниз, когда она влетела в постоялый двор. Её встретила Альмирия, буднично разливая напитки немногочисленным постояльцам. Женщина взгялнула на запыхавшуюся Алю и покачала головой.

— Вечно куда-то ты спешишь, Аля.

— Рун у себя? — перебила её Аля. Владелица покачала головой.

— Несколько часов назад он, Эльтуран и какая-то девочка ушли в город. Что-то говорили о пирожках.

— Твою мать! — в сердцах выкрикнула Аля и топнула ногой по полу, подняв облачко пыли и надломив доску. Потом, выдохнув, она поправила волосы и, чертя кольцом формулу восстановления, подошла к Альмирии.

— А ты не запомнила, о каких пирожках они говорили?

— Да кто их упомнит. — пожала она плечами.

— Рассказывали какие они вкусные и как там много мяса и приправ.

— Я поняла. Спасибо. — ответила Аля и вышла из постоялого двора. Она понятия не имела, где сейчас ошивается эта троица, но ей срочно нужно было найти их. Но куда идти? Город огромен, а Рун мог повести Хар куда угодно. Она попробовала мысленно перебрать все места, которые Рун любил показывать гостям. Рынок? Нет, слишком шумно – Хар испугается. Набережная? Возможно. Но Рун предпочитал восточную часть, где было тише и богаче растительность. Да и подсказка Альмирии не помогала. Лавок, торгующих выпечкой было полно.

От растерянности и бессилия у Альвейн закружилась голова и она оперлась на угол дома, дожидаясь, пока боль в голове пройдет. Но, пусть немогота и отступала, мысли не прояснялись. Ни единой идеи, где ей искать чудовище эльфоеда, которое втерлось в доверие к её друзьям, и, что самое страшное – к ней самой, у нее не было. Сейчас они могли быть буквально где угодно. Как наслаждаться выпечкой или прогуливаться по улицам, так и остывать где-то в безлюдном переулке, доедаемые Хар, которой взбредет в голову подкрепиться чем-то сытнее запеченного теста.