Древнейшие чары

Ху Яо оказался удивительно интересным собеседником.

Нет, если вспомнить, кто он такой, то ничего удивительного — ручной лис Самого Шан Шен Лю, по неизвестной причине лишившийся благоволения своего хозяина…

Шан Шен Лю для Синь Минг был где-то рядом с небожителями. 

Внутри Лотоса, разумеется, ходили слухи о том, что Великий Шан Шен Лю держит при себе ручного лиса и использует его для разных мелких поручений — типа, сбегать и поговорить вместо него с Председателем Партии. Обычный человек не заметит разницы, а у Мастера Алого Лотоса слишком много дел, чтоб отвлекаться на мелочи политики.

Когда Синь Минг узнала, что сюда летит опальный лис, она даже растерялась. Что может ему понадобиться в маленьком провинциальном городке?

К тому же, эта странная смерть… 

Лю Фан давно вышла в отставку, и вроде бы, жила где-то в глуши, в деревеньке, в национальном парке Цзюджайгоу. Красивое место, Синь Минг даже позавидовала, когда узнала.

Здесь, в Ичане, жил ее сын, полный, грустный дядька… Впрочем, возможно, грустным он стал, когда узнал, что его мать внезапно приехала к нему и умерла по дороге от вокзала…

И вот лис прилетел, и оказалось, что он и в самом деле связан с Лю Фан.

Поверила ли ему Синь Минг?

Ну… Не совсем.

Но решила подыграть. Сыграть на лисьей уверенности.

Наверняка лис захочет узнать у нее все, что она знает. А она попытается узнать все, что знает он.

Синь Минг отошла на минутку шепнула в гарнитуру напарнику:

— Попробую раскрутить этого нахала.

Юй Минцзе вздохнул и сказал:

— Будь осторожна. Лис все таки.

Синь Минг хмыкнула.

— Ручной лис, — сказала она, отключила гарнитуру и вернулась к Ху Яо.

Говорить удобнее было в кафе, и они пошли выпить по чашке чаю.

И спустя полчаса разговора Синь Минг поняла, что лис нравится ей.

Он просто и легко говорил — немного старомодно, но так образно.

Он рассказывал о делах, о которых она, будучи всего лишь инспектором маленького провинциального Ичана, даже не слышала. Но так деликатно — нигде не касаясь тем, которые ей не положено было знать, и в то же время, не подчеркивая ее низкий статус.

По рангу он был, пожалуй, намного выше нее — до своей опалы. Но не позволил себе ни малейшего намека на разницу статуса.

В кафе он расплатился сам.

— Любезнейшая госпожа Синь Минг, я знаю, какая головная боль возникнет у казначея Лотоса, когда вы представите ему этот счет, так что я берегу сейчас вовсе не ваш кошелек, а хрупкие нервы господина Суаньпаня. Я ведь рассчитываю рано или поздно вернуться туда, и мне придется смотреть ему в глаза.

Синь Минг не сразу поняла — какой еще Суаньпань? 

Потом перевела и фыркнула — “господин Счеты” — отлично описывало Главного казначея!

Лис улыбнулся в ответ на ее смех и закончил:

— Так что, я лучше сам уплачу. Лучше потратить немного денег, чем много нервов.

Так они незаметно посидели в кафе.

Потом она отвезла его в город на своей машине — необходимо было продолжить разговор.

Потом они гуляли по набережной.

Юй Минцзе звонил пару раз, но она чувствовала, что еще немного и она узнает от лиса что-то важное. 

И в конце концов — расследование зашло в тупик. Улик никаких. 

Все выглядело так, словно старуха поехала к сыну, по старости забыв ему позвонить и предупредить. И по дороге ей стало плохо. Кажется, она шла от вокзала к стоянке такси и свернула не туда. Так ее и нашли — в узком переулке, с куском банановой кожуры под ногой.

Большого секрета в этом не было, и она рассказала об этом лису.

Подумала, что если это те сведения, за которыми он пришел, то он постарается свернуть разговор и помчит по своим делам.

Дело было уже на набережной, поверхность Янзцы блестела под вечерним солнцем…

Ху Яо отвернулся от Синь Минг, посмотрел на луну в небе, на реку. Достал из кармана несколько купюр, не глядя кинул их на ветер.

— Та, что сияла и сверкала, 

упала в грязь. 

Но нет, сияй!

Сияй в небесной выси! — сказал он куда-то в сторону.

Синь Минг молча ждала, не мешая лису. Тот стоял и смотрел в темноту.

Потом повернулся и улыбнулся почти виновато.

— Никак не могу привыкнуть, — сказал он. — Мы живем очень по-разному. Лю Фан была… и вот ее нет. Циничная ирония.

Синь Минг не придумала, что ответить.

К счастью, тут зазвонил ее телефон.

Она отошла на пару шагов, ответила.

Звонил Юй Минцзе, сообщал, что по результатам экспертизы ничего подозрительного нет. Что дело можно закрывать… а он, Юй Минцзе, уже час как должен быть дома.

— Да, конечно, — ответила Синь Минг, — Езжай домой. Я тут сейчас закончу. А закрытие дела оформим утром.

***

Ху Яо, конечно, слышал все, что она говорила напарнику. И что напарник говорил ей слышал тоже — у него были лисьи уши, и пары шагов было недостаточно, чтоб скрыть от него разговор.

То, что инспектор ничего толком не знает, он понял давно.

Но…

Заканчивать с инспектором он пока не собирался.

Синь Минг, на взгляд Ху Яо, сочетала в себе кучу достоинств. Она была решительна и неглупа. Она была неопытна и в чем-то наивна. Она была послушна и верна Алому Лотосу… вернее, даже не самому Лотосу, а тем принципам, что стояли в его основе.

А значит — из нее можно было сделать союзника в поиске и борьбе против неведомого мага.

Он уже почувствовал, что плач Линкиу прекратился — Сюань Сян что-то придумала, что-то сделала… потом, позже, он узнает, что именно.

А сейчас Синь Минг вернулась к нему, печальному и беспомощному лису, почти поэту, потерявшему свою возлюбленную…

Ху Яо где-то в глубине своей души цинично ухмыльнулся.

Бедная маленькая Синь Минг — ей так жалко бедного маленького лиса…

Они еще немного погуляли… Ху Яо слышал, что Синь Минг вовсе не хочет заканчивать разговор…

Ху Яо слышал это за ее словами, там, внутри — ей хотелось совсем другого.

Она не решалась признаться себе в этом, но хотела она того же, что и он сам.

Не любви, нет. Какая любовь может быть с лисом?

Немного внимания. Немного понимания. Самую каплю наслаждения…

Ху Яо подумал, что это может быть вполне честный обмен — он дает ей то, чего у него в избытке, а она немного кормит его. Собой, своей силой, своей жизнью.

Совсем немного — Ху Яо давно привык брать от женщин лишь то, что и так улетает в жадную пустоту. Иначе слишком легко увлечься и проснуться наутро у холодного трупа.

Лисы, конечно, не против есть и падаль, но в нынешние цивилизованные времена… Ху Яо предпочитал свинину в кисло-сладком соусе.

Он повел разговор искусно и вежливо…

Сотворил из слов и желаний поводок, и повел госпожу инспектора.

В номер небольшого мотеля.

Ху Яо коснулся ее плеч — впервые за все время разговора.

Синь Минг вздрогнула и словно проснулась.

— Ты… ты привел меня сюда, — сказала она удивленно.

— Ты сама сюда пришла, — ответил он и повел ладонями по плечам к рукам. — Я не держу тебя, ты вольна уходить, если боишься.

Он смотрел ей в глаза, и она только вздохнула.

— Я вольна уйти, да… — сказала она, но положила свои руки на его плечи.

Поцелуй получился долгим и жарким.

Объятия, падающие на пол одеяния. 

Прикосновения, легкие, невесомые и жаркие, жадные, требовательные.

Она… Он…

Древний танец, который всегда танцуется заново.

Ху Яо когда-то пытался переложить это в стихи, но быстро понял, что каждый раз получается не то. Возможно, конечно, он просто был плохим поэтом…

Ее кожа теплая и очень мягкая.

Ее руки осмелели.

Ее разум словно отошел немного в сторону, сказал: “ладно, развлекайся… я пока отдохну…”

Ху Яо вел игру, и играл сам.

Некоторая часть лиса всегда стояла чуть в стороне от происходящего. Наверное, где-то рядом с рассудком Синь Минг — следила, смотрела. Сторожила — не нагрянут ли внезапно охотники.

Ху Яо вошел в нее, и одновремено чуть не засмеялся — он представил, как его лисья суть стоит в стороне рядом с сутью девушки, и как они оба комментируют происходящее, глядя на это со стороны.

Синь Минг не заметила этого, она застонала и выгнулась всем телом.

Ритм, движение, дыхание.

Поток жизни — Синь Минг щедро лила невидимую силу в пространство и лис пил ее, не трогая ее саму. Не жадничая.

“Со щедростью дано, со смирением принимаю” — подумал Ху Яо.

Поток и ритм, движение и дыхание, биение сердец и слияние — не было лиса и женщины, явилось странное единое существо, дивное в своей гармонии, соразмерное и куда более живое, чем любой из живущих.

Все проблемы и беды отошли в сторону и встали где-то рядом с лисьей сутью Ху Яо и рассудком Синь Минг.

“Пусть посмотрят друг на друга, — подумал лис. — Может, пока мы тут трахаемся, наши разумы найдут решение всех проблем? Было бы идеально!”

Потом они лежали в объятиях друг друга.

Синь Минг начала дремать, трогательно беззащитная, доверчивая.

Ху Яо смотрел на нее и думал о том, как легко обманывать тех, кто хочет быть обманутым… но разве он обманывал сейчас?

Легко говорить правду… делать правду…

И сейчас их тела говорили друг другу правду, без слов.

И доверчивость девушки невозможно было разрушить, а значит, вовсе не была она беззащитной — сила древнейшей магии, магии доверия и любви, защищала ее.

Пусть даже и любовь эта была лишь увлечением на ближайшие пару часов.

И тут у Ху Яо зазвонил телефон.