Глава третья

Я не помню, как оказался в своей комнате.

В памяти не осталось воспоминаний ни о пути, ни о решения лечь спать. Просто в какой-то момент я уже лежал на кровати, глядя в высокий потолок, теряющийся в полумраке. Тени от мебели были вытянутыми и неправильными, словно комната слегка ошибалась в собственной геометрии.

Дом был тих, но он не спал. Он никогда не спал.

Это явно ощущалось каким-то странным иррациональным чувством.

Я закрыл глаза.

Сон пришёл не сразу. Он подступал осторожно, как человек, который не уверен, что его ждут. Между бодрствованием и забытьём я услышал шаги — не в коридоре, а будто внутри самой комнаты. Они не приближались и не удалялись. Просто были.

Потом я увидел коридор.

Тот же, и не тот. Он был длиннее, чем в действительности, и потолок в нём терялся в темноте. Стены не отражали свет — они его поглощали. Я шёл босиком, но не чувствовал пола.

Впереди стоял человек.

Он был повернут ко мне спиной. Высокий. Сухой. Его силуэт казался знакомым до боли.

— Ты пришёл слишком рано, — сказал он, не оборачиваясь.

Голос был хриплым, старым и уставшим.

— Кто вы? — осторожно спросил я, пытаясь рассмотреть его получше.

Он медленно повернул голову.

Я увидел своё лицо.

Не сейчас — потом. Старое. Измождённое. С тем же взглядом, что был на фотографии. Спокойным. Принявшим.

— Я – это он и я – это ты, — тихо сказал он. — Возможно… Со временем.

— Не понимаю — сказал я неуверенно. – Это какой-то странный сон?

— Конечно, — согласился он. —  Всего лишь странный сон.

Его нежелание спорить с моим утверждением слегка озадачило.

Я замолчал. Повисла гнетущая пауза.

И вдруг дом как будто тяжело вздохнул.

Коридор начал медленно меняться. Стены медленно сходились, не угрожая, но сокращая расстояние. Не для того, чтобы прижать — чтобы оставить меньше лишнего.

— Ты боишься, — печально заметил он.

— Нет. Не…

— Боишься потерять возможность уйти, — поправил он. — Это нормально.

— Я не боюсь. Я просто… не хочу…

Он улыбнулся. Едва заметно.

— Никто не хочет, — сказал он. — Поэтому мы и становимся.

Я почувствовал холод в груди.

— Становимся? Кем?

– Тем, кем должны стать.

 – Я не хочу ни кем становится. У меня уже есть своя жизнь и… я не собираюсь тратить своё время на чужую…

Не знаю зачем я так сказал, но последняя фраза прозвучала слишком тяжело, так как будто не должна была быть произнесена здесь.

—  Твоя прежняя жизнь, останется снаружи, — спокойно ответил он. — Всё лишнее всегда остаётся там.

— Почему лишнее? — опять не понял я

–  В жизни много всего лишнего.

– И что же лишнее было в моей?

Он задумался.

— Всё.  — наконец уверенно сказал он. — Всё, что растрачивало твоё время впустую.

— А в жизни есть что-то, что его не растрачивает?

Он посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который произнёс глупость.

– Да. Уважение к настоящему.

– Я не понимаю…

– Всё просто, – тяжело вздохнул он. – Можно попытаться прожить свою жизнь в пустых в мечтаниях о будущем, или в заблуждениях о прошлом, оставив настоящее в пренебрежении. А это…

– Это так плохо?

 –  Да.  Настоящее – это время, которое у нас есть. Зря потраченное время – это настоящее, которого у нас больше нет.

– Тогда…

– И тогда – у нас ничего нет. И нас самих нет.

– Допустим, но… Я всё ещё не понимаю, какое это имеет отношение… лично ко мне.

—  Поймёшь. Обязательно поймёшь. Всему своё время.

– Мне уже это говорили.

– И скажут ещё не раз. Учись слышать. Учись понимать.

– Это не ответ.

– К некоторым ответам ты ещё не готов – строго произнёс он. – Не трать время на пустые споры.  Его у тебя не так много, а будет ещё меньше.

– Почему – меньше?

– Ты его торопишь.  А оно, этого не любит.

– Как и дом?

– Да. Как и дом.

– А причём тут дом?

– Дом и есть время. Время – бездарно потраченное людьми. Он либо поделится им с тобой, либо… отнимет и то что есть.

Я снова хотел задать вопрос, но старик коротким жестом руки, дал понять, что разговор окончен и замолчал.  

На секунду стало темно.

Коридор исчез.

Я стоял в библиотеке.

Альбом лежал на столе, раскрытый на той самой странице. Фотография медленно темнела, словно чернила времени дописывали её.

Лицо на снимке менялось.

Становилось моим.

— Пора, — сказал он уже совсем рядом и снова стало темно.

Я проснулся резко, с чувством, будто меня отпустили неохотно.

Комната была прежней. Тихой. Послушной.

Но на письменном столе лежал альбом.

Закрытый.

Я был уверен, вечером его здесь не было.