ГЛАВА 3. Золото и Пепел

Лес стонал.

Обычно тихий, величественный в своём безмолвии, сегодня он содрогался под гнётом людей. Лай гончих — надрывный, истеричный — рвал утренний туман в клочья. Рёв охотничьих рогов разносился над долиной, как предвестник неизбежной смерти.

Дерек ненавидел этот звук. Он чувствовал его костями.

Смертные пришли за кровью. Они ворвались в его владения на своих взмыленных конях, размахивая железом, которое воняло костром и жадностью. Дерек, затаившись в густом малиннике на склоне, наблюдал. Его серебристая шерсть сливалась с тенями, а сердце билось в такт лесу — медленно и тяжело.

Вдруг из чащи вылетел кабан. Громадный, охваченный первобытным ужасом зверь не разбирал дороги.

А за ним — он.

Всадник отделился от основной группы, несясь сквозь заросли с пугающей грацией. Ветер трепал его плащ, конь под ним был воплощением ярости и силы. Это не была просто охота. Это был танец.

Дерек не успел подумать. Инстинкт — или нечто более тёмное, глубокое — заставило его сделать шаг вперёд. Прямо на залитую солнцем тропу.

Конь заржал.

Животное почуяло не просто волка. Оно почуяло древнюю, хищную магию Ошпиля. Жеребец взвился на дыбы, его копыта на мгновение закрыли небо, и всадник, не удержавшись, полетел на землю.

Глухой удар. Тишина, наступившая так резко, что заложило уши.

Дерек замер.

Юноша лежал в папоротнике. Его дыхание было сбивчивым, хриплым. Дерек медленно, почти благоговейно, подошёл ближе. Каждый его шаг был невесомым.

Он должен был уйти. Должен был скрыться, пока остальные охотники не нашли след. Но он не мог.

Он смотрел на парня .

Это было физически больно — видеть такую красоту. Молодой человек медленно открыл глаза, и Дерек забыл, как дышать. Лицо юноши было высечено из самого чистого мрамора, но согрето живым, горячим светом. Прядь светлых, как спелая пшеница, волос упала на его лоб, испачканный землёй. Его губы, чуть приоткрытые в попытке поймать воздух, были цветом как раздавленная лесная ягода.

Дерек смотрел. Он впитывал каждую деталь: дрожание длинных ресниц, пульсацию жилки на шее, запах… Боги, этот запах.

От паренька пахло солнцем, разогретой хвоей и чем-то неуловимо чистым, как первый снег на вершине Ошпиля.

Внутри Дерека что-то треснуло.

Это не было похоже на то, что он чувствовал к Габриэль. С Габриэль была обязанность, была общая кровь и предсказуемое пламя. Но здесь…  Другой мир. Он был светом, который Дерек, проклятый зверь, не имел права даже видеть.

Парень с трудом приподнялся на локтях. Его взгляд — затуманенный, дезориентированный — сфокусировался на огромном сером волке, стоящем в паре шагов.

Напряжение между ними стало осязаемым. Оно искрило в воздухе, как невидимые молнии. Дерек не двигался. Он не рычал. Он просто смотрел в глаза смертному, и в этом взгляде было всё: его одиночество, его ярость и нежданное, пугающее благоговение.

Посмотри на меня, — молил голос внутри него. — Увидь не зверя. Увидь душу.

Где-то вдалеке снова завыли псы. Юноша моргнул, его рука инстинктивно потянулась к кинжалу на поясе, но он не выхватил его. Он замер, заворожённый глубиной глаз волка.

–Глеб…Княжич,–кричал приближающийся всадник.

Дерек резко развернулся. Одним прыжком он исчез в тени скал, оставив после себя лишь колышущиеся листья папоротника и тяжелый аромат кедра.

————

Вечер опустился на княжеские палаты тяжёлым бархатом.

Глеб лежал в своей гриднице, глядя на то, как тени от свечей пляшут по бревенчатым стенам. Тело ныло после падения, но мысли… мысли были далеко отсюда.

Он снова и снова возвращался на ту поляну.

Там, в лесу, когда мир перевернулся, он увидел его.

Люди говорили, что на Ошпиле живут чудовища. Лютые звери, жаждущие плоти. Глеб всегда верил в это. До сегодняшнего дня.

— Это был просто волк, — прошептал он в пустоту комнаты. Но голос предательски дрогнул.

Он закрыл глаза, и перед ним снова возник этот взгляд. Огромный серый зверь не смотрел на него как на добычу.

В этих глазах была тоска. Такая бездонная и человеческая, что у Глеба сжалось сердце. Ему показалось, что сквозь золотистую звериную радужку на него смотрел мужчина. Измученный, гордый и… прекрасный.

Глеб перевернулся на бок, кутаясь в меховое одеяло, но холод внутри не исчезал. Это было видение? Игра света и тени после удара головой?

Или правда была в том, что в самом сердце леса, за магическим порогом, скрывалось нечто, к чему его душа — помимо его воли — начала тянуться с пугающей силой?

Он не знал. Но он знал одно: теперь, засыпая, он будет искать эти глаза в каждом своём сне. И тишина гридницы вдруг показалась ему самой жестокой тюрьмой в мире.