Миниатюра

Меня везут на автобусе на место назначения. Судя по тому, что автобус полупустой, кого-то тоже куда-то будут отвозить. Едем по небольшим дорогам, впереди много поворотов. Судя по картинкам пейзажа за окном автобуса, мы едем где-то недалеко от большой реки. Странное чувство, что место знакомое, словно я тут уже был или это дежавю. Как-то ехать сюда не было сильного желания, но знаю, что нужно. На улице стояла осень.

В руках я держал какую-то странную книгу. На обложке ничего написано не было. Я не помню, как она у меня оказалась.

Высадили меня в каком-то странном комплексе. Комплекс был разделён на сектора с разными площадками и странными постройками, некоторые не разобрать — недостроенные или полуразрушенные, или так и должны выглядеть. Ну да ладно. Здание было странное, куда меня привезли, если это можно назвать зданием. Овальнообразная капсула, синеватые тона, слегка обшарпанная от времени. С виду — вылитый космический корабль из старых фильмов, а может, капсула для путешествий по мирам или что-то вроде машины времени. Кто теперь разберёт. Но выглядела она странно: минимализм и ничего лишнего. Вход был что-то типа двери с электронным замком и какими-то кодами либо по карте открывать. На улице были полусумерки, с холодными оттенками всё, и на фоне всего холода экран светился жёлто-оранжевыми цветами. Я открыл без труда то, что можно или нельзя назвать дверью, и вошёл внутрь.

Я зашёл, начал осматриваться. Мне сначала показалось, что в помещении слишком пусто. Свет был холодный. Полусумерки, но всё было отчётливо видно. Мне показалось, что в помещении слишком пусто, хотя это, возможно, такой минимализм. Ничего лишнего я там не видел, как-то было немножко непривычно. Я не знал, как мне работать и чем-то заниматься, но я спокойно понимал, что это вообще другая отрасль работы. Я начал рассматриваться, немножко успокоился. По первости мне хотелось отсюда уйти, мне сначала не понравилось, а потом, когда я успокоился, понравилось. Это необычная атмосфера. Я присел в кресло отдохнуть и немножко задремал.

Появились дети. Их было человек пять, на вид лет двенадцать-шестнадцать. Они возникли внезапно, и в их движениях было что-то не вполне обычное — то ли замедленное, то ли наоборот, дёрганое, как в полусне. Они прыгали, веселились и шутили. Им было интересно тут, они трогали приборы, переглядывались невпопад. Были на удивление… в общем, им тут нравилось.

Я увидел лобовое окно — огромное, полукруглое, метров семь в ширину, оно начиналось сбоку и уходило вверх выше головы. Через него были видны деревья большие, по всей видимости старые. За окном началась непогода: свистел громко ветер, и что-то лязгало слегка и постукивало снаружи по корпусу. Два раза в лобовом окне появлялись отражения комнаты, но в комнате были совершенно какие-то другие силуэты, непохожие на наши абсолютно. Где-то в глубине капсулы изредка мигало небольшое табло — тем самым жёлто-оранжевым светом, что и снаружи, будто напоминало о себе.

Я подумал: звук ветра слышен отчётливо и без всяких помех. Отличная идея — записать эти удивительные звуки на диктофон. Я дал детям знак не шуметь. Они затихли. Одна девочка прижалась к прозрачному полу и засмеялась беззвучно, глядя не на деревья, а куда-то сквозь них — туда, где только что дрогнули те чужие тени. Она смотрела так, будто узнала что-то, но боялась окликнуть.

Я положил диктофон в удобное место и стал записывать.

Я наслаждался атмосферой, мне нравилось там. Была нереально спокойная и тёплая атмосфера. Я записывал и наблюдал, как кроны деревьев качаются в унисон со стороны в сторону. Был сильный ветер, навывающий нереальные звуки с меняющимися обертонами — картина завораживающая. Большое полукруглое лобовое окно, и этот вид! Кроны деревьев были огромные! Иногда их посыпало то ли крупными каплями, то ли градом. И среди всей этой шумной тишины стали появляться еле различимые голоса, словно кто-то разговаривал сам с собой. Говорили на незнакомом языке, но до жути знакомом, и на мгновение мне показалось, что я слышу собственный голос — будто это я там, снаружи, с кем-то беседую среди ветра.

Были слышны ветер, постукивания и лёгкие поскрипывания внутри странной капсулы. Скрипы были неестественные: сама капсула была без механизмов, полный минимализм, она должна была работать на какой-то непонятной энергии, но механизмов там точно не было. Зато было отчётливое ощущение, что капсула живая — вроде умного дома, только неизмеримо сложнее, со своим встроенным интеллектом, наблюдающим за всем происходящим. Каждый раз, когда порыв снаружи стихал, внутри, в стыке стены и стекла, раздавался ответный сухой шелест — будто капсула не гнулась от ветра, а говорила с ним на языке забытого металла.

Когда дети снова зашумели и ветер унялся, я выключил диктофон. Хотел выйти, но заметил, что книга, которую я держал в автобусе, осталась лежать на том странном пусто-приборном выступе. Я совершенно не помнил, как положил её туда. И только сейчас я увидел, что страницы её не белые — они цвета наэлектризованного воздуха перед грозой.