ГЛАВА 26

Мэлком расхаживал внутри собственного сна.

Это было не совсем его комната и не совсем воспоминание. Пространство вокруг казалось собранным из обломков разных лет: тёмные стены, длинные рабочие столы, свечи без пламени, тени от предметов, которых здесь не должно было быть. На столах лежали его вещи — старые флаконы, карты, перчатки, сломанные амулеты, обрывки записей, инструменты, книги, ножны, потемневшие от времени.

Среди всего этого, на одном из столов, лежал старый эльфийский меч Мэлкома — длинный, тонкий, слегка изогнутый, с холодным серебристым блеском потускневшего металла. В его форме не было грубой тяжести: клинок казался почти лёгким, но именно эта лёгкость делала его опасным. Он был создан не для мощного удара, не для силы плеча, а для точности, скорости и движения.

У основания виднелись тонкие эльфийские знаки, почти стёртые временем. Тёмная рукоять была простой, без лишней роскоши, но в каждой её линии чувствовалось древнее мастерство. Меч лежал спокойно, будто спал, однако стоило задержать на нём взгляд, и казалось: коснись его — и он снова вспомнит кровь, ветер и руку хозяина.

Мэлком взял клинок в руки.

Сначала неловко, с осторожностью. Не потому, что не умел держать меч, а потому, что давно отвык именно от этого оружия. Последние годы он чаще пользовался обычными, привычными клинками — теми, которым учил Альрика. Они были проще, тяжелее, понятнее. Эльфийский же меч требовал иного движения: не рубить, а вести; не давить, а направлять; не сражаться с его весом, а позволить ему стать продолжением руки.

Мэлком медленно взмахнул им. Потом ещё раз. Клинок прочертил в воздухе тонкую серебристую дугу, почти беззвучную. Мэлком сделал шаг, повернул запястье, проверяя равновесие, вспоминая давно забытое чувство лёгкости.

— Насыщенный день.

Голос раздался за спиной.

Мэлком не обернулся сразу. Он уже понял, кто пришёл.

Соблазнение стояла позади него. На этот раз она не сидела на золотом полумесяце, не окружала себя сиянием и мягким величием сна. Она просто была здесь — близко, почти по-человечески, но от этого не менее опасно.

— Неописуемый, — сухо ответил Мэлком.

— Прожив так мало, ты увидел так много, — сказала она, медленно обходя стол. — Моментами даже мне захотелось попробовать такой опыт на себе.

— Не из приятных.

— Но разве это важно? — Соблазнение чуть склонила голову. — Эти события сформировали тебя нынешнего. Так что ты думаешь теперь?

Мэлком опустил меч остриём вниз. Металл едва коснулся пола.

— Я многое успел обдумать. Раньше я бежал от прошлого. Презирал его из-за воспоминаний, которые приносили мне боль. Но прошлое уже не изменить. Его можно только принять. И извлечь из него то, что ещё способно служить жизни, а не смерти.

Соблазнение улыбнулась.

— Рэна…

Имя прозвучало мягко, почти ласково, но Мэлком всё равно напрягся.

— Я никогда её не отпущу и не забуду, — сказал он. — Но я задумался: как она хотела бы, чтобы я чтил её память? Не думаю, что она хотела бы видеть меня человеком, который держится только за тьму прошлого. Скорее всего, она хотела бы, чтобы я делал добро. Чтобы жил. Чтобы не превращал её имя в оправдание каждой новой раны.

Он замолчал на мгновение.

— Я был бы рад увидеть её сейчас. Больше, чем что-либо. Но понимаю: если буду ждать невозможного, потеряю всё возможное.

Соблазнение внимательно смотрела на него, и в её взгляде мелькнуло нечто похожее на интерес.

— Нумир…

— Этот город ещё дождётся меня настоящего, — ответил Мэлком. — Но его время ещё не пришло.

— Ха. Интересно. Академия?

— Один из лучших периодов моей жизни, если говорить честно. Да, меня там обижали. Да, на меня смотрели как на чужака. Но кто-то и любил. Невозможно нравиться всем, да и тьма с ними. Там я раскрыл множество своих нынешних талантов, обрёл устойчивую картину мира. В этом мне помог Лоркан.

— Альрик…

Мэлком слегка опустил взгляд.

— Замечательное время. Мы оба были молоды и почти беззаботны. Словно два брата. Путешествия, тренировки, пиры, женщины…

— Но не твои, а его, — с усмешкой заметила Соблазнение.

— Тем лучше для меня.

— Неужели?

Она подошла ближе, скользя взглядом по его лицу.

— Мелис оказала на тебя страшно большое влияние. Ещё немного — и я бы тебя не узнала. Может, это…

— Нет, — резко сказал Мэлком. — Невозможно.

— Но почему? Все люди рождаются с этим. От этого нельзя избавиться. Я говорю тебе как богиня, покровительствующая любви.

— Да-да, твои титулы я помню. Но никто не заставит меня любить кого-то.

— Уже не работает, милый. Ты сам доказал, что способен на любовь. Братскую — к Рэне. Наставническую — к Альрику и теперь к Элион. Дружескую — к тем, кого всё ещё держишь рядом, даже если делаешь вид, будто это случайность. Остался только вопрос: зародилась ли в тебе любовь романтическая?

— К чему это?

— Я заметила странные изменения в твоём сознании. Их сложно не заметить. Я вижу это по-своему, поэтому объясню проще. Эльфийское дерево дриво поливают водой со специальной пыльцой, и в зависимости от пыльцы меняется цвет листьев и вкус плодов.

Мэлком медленно повернул к ней голову.

— Плохое сравнение. Сразу видно, что боги мало говорят с людьми.

Соблазнение нахмурилась.

— В смысле?

— В том, что хотя бы постаралась. Говори напрямую.

Она усмехнулась, но в глазах появился острый блеск.

— После принятия прошлого тебя стала питать уже не горечь. Не только вина, не только злость, не только желание доказать миру его неправоту. В тебе появился какой-то свет. И он не твой — по крайней мере, не полностью. Для тебя он слишком невинный, слишком мягкий. Поэтому я понимаю: у этого света есть источник. И у меня есть подозрение, кто именно…

— Не нужно.

Голос Мэлкома стал холоднее.

— Ты ищешь мои слабые места, чтобы манипулировать мной. Я потратил слишком много времени, чтобы сопротивляться тебе, а теперь ты нашла новый способ.

— Неужели страх передо мной ценнее твоих собственных чувств?

— Довольно!

Сон треснул.

Мэлком резко открыл глаза.

Он лежал в своей постели и не помнил, как здесь оказался. Комната была тихой, светлой, почти обычной. Несколько мгновений он просто смотрел в потолок, прислушиваясь к собственному дыханию, к телу, к руке.

Потом медленно приподнялся и посмотрел на рану.

Проклятие и гниль исчезли.

Зелёные трещины, которые ещё недавно тянулись к ладони и шее, пропали. Осталась обычная рана — неприятная, глубокая, но человеческая. Для Мэлкома это было почти ничто по сравнению с тем, что жило в его теле последние дни.

Он сжал пальцы. Боль отозвалась, но уже не пыталась прогрызть кость изнутри.

На столе лежала записка.

Мэлком взял её и развернул.

После процедуры ты совсем лишился сил и уснул. Это время не менее важно, чем само лечение, поэтому я не стала тебя будить. Альрик отнёс тебя в твою комнату. Я намазала твою руку мазью. Также оставила смесь, которую обязательно нужно заварить. Она придаст тебе сил.

Ты наверняка хочешь спросить, что я видела. Так что знай: я видела всё. Всё, что нужно было, и всё, что, возможно, не должна была видеть. Я никогда не встречала человека с такой жизнью, но это меня не страшит.

Я бы с радостью поговорила с тобой об этом, но не сегодня. Мне нужно всё обдумать, а тебе — восстановиться. Завтра я с радостью буду ждать тебя в том же саду. Там ты сможешь впервые раскрыться кому-то по-настоящему — конечно, если сам этого захочешь.

Я верю, что смогу тебе помочь. И верю, что в тебе живёт истинный свет.

Мэлком долго сидел на кровати с письмом в руках.

Слова Мелис не исчезали после прочтения. Они оставались рядом, будто кто-то тихо положил ладонь ему на грудь и не давил, не требовал, не удерживал — просто напоминал, что под рёбрами ещё есть что-то живое.

Он перечитал последнюю строку несколько раз.

В тебе живёт истинный свет.

Это звучало глупо.

Наивно.

Опасно.

И всё же он не смог скомкать письмо, не смог отложить его равнодушно, не смог рассмеяться над ним так, как рассмеялся бы ещё несколько дней назад.

Он просто сидел.

Пока с улицы не донёсся знакомый звук: резкий хлопок пламени, шаги по песку, голос Альрика.

Мэлком поднялся и подошёл к окну.

На тренировочной арене Элион двигалась по кругу, но уже не так робко, как в первые дни. В её походке появилась осторожная собранность: плечи чуть опущены, руки свободны, взгляд следит не за огнём, а за тем, куда он должен прийти. Она не просто бросала пламя — она вела его.

Огненные полукольца рождались перед ней одно за другим. Сначала маленькая искра вспыхивала между пальцами, затем Элион плавным движением кисти раскрывала её в дугу, будто чертила в воздухе алую улыбку. Полукольцо срывалось вперёд, расширялось, оставляя за собой горячий след, и гасло за миг до края площадки. Следующее появлялось уже ниже — почти у земли, заставляя противника подпрыгнуть. Третье шло выше, на уровне груди. Четвёртое поворачивалось боком, словно огненный серп.

В её стиле было что-то танцевальное, но не декоративное. Элион часто меняла высоту удара, чередовала широкие дуги с короткими вспышками, заставляла огонь не лететь прямо, а изгибаться, обходить воображаемую защиту, резать пространство не силой, а направлением. Её движения казались мягкими, почти красивыми, но за этой красотой постепенно проступала опасная точность.

Альрик шёл рядом и, судя по всему, добровольно исполнял роль живой мишени.

Он держался легко, с нарочитой уверенностью, будто огненные дуги были всего лишь надоедливыми ветками на дороге. Но стоило первому полукольцу сорваться в его сторону, как он резко сместился вбок, пропуская жар мимо плеча. Второе заставило его пригнуться: пламя прошло над головой, взъерошив волосы горячим дыханием. От третьего он ушёл коротким шагом назад, почти не теряя равновесия, а четвёртое встретил разворотом корпуса, позволяя огню скользнуть вдоль брони, не коснувшись ткани.

— Давай-давай, ещё лучше! — подбадривал он, уходя от очередной дуги.

Элион нахмурилась и ускорилась. Теперь огонь вспыхивал не по одному, а связками: нижнее полукольцо, верхнее, резкий боковой серп, короткая вспышка у самых ног. Альрик отступал, скользил по песку, перепрыгивал через низкое пламя, иногда резко разворачивался на пятке и проходил между двумя дугами в тот короткий миг, когда они ещё не сомкнулись.

Он не пользовался щитом и почти не касался меча. Это была не дуэль, а проверка реакции. Альрик заставлял себя двигаться только телом: плечо назад, шаг в сторону, корпус ниже, рывок вперёд. Несколько раз жар всё же задевал его рукав, и тогда он только смеялся, сбивая с ткани тлеющую искру ладонью.

— Я не могу лучше! — выдохнула Элион, хотя её глаза уже горели азартом.

— Сзади!

Она испуганно развернулась и извергла пламя назад. Огненная дуга вышла шире прежних, но всё ещё рвано, с неровным краем.

И тогда за её спиной оказался Мэлком.

Он перехватил её руку, поднял чуть выше, направил запястье и едва заметно изменил угол движения. Пламя вдруг стало плотнее, ярче, собралось в цельный поток и взметнулось вверх огромным огненным полукольцом, поднявшимся на несколько метров над ареной.

— Как видишь, можешь лучше, — спокойно сказал он.

Элион широко раскрыла глаза.

— Учитель!

Она бросилась к нему и обняла так крепко, будто боялась, что он снова исчезнет за дверью лечебного кабинета. Мэлком на мгновение замер, потом мягко приобнял её в ответ.

— Осторожнее. Я всё ещё ранен.

— Простите…

— Я не сказал отпустить.

Элион тихо рассмеялась и только тогда отстранилась.

К ним подошёл Альрик. Он внимательно осмотрел Мэлкома, пытаясь скрыть тревогу за привычной улыбкой.

— Как ты, Мэлком?

— Великолепно.

— Слишком подозрительно звучит.

— Тогда хорошо.

— А рана?

Мэлком посмотрел на свою руку.

— Почти зажила. Угрозы больше нет.

Лицо Элион сразу посветлело. Радость в ней была такой открытой, что Мэлкому стало даже неловко.

— Та девушка очень переживала за тебя, — с ухмылкой произнёс Альрик.

— Девушка? — Элион моментально подняла голову.

— И записку тебе оставила, — продолжил Альрик. — Что там было? Признание?

— В какой-то мере да, — ответил Мэлком. — Но не любовное. Не радуйся понапрасну.

Альрик оживился ещё сильнее.

— Ну можно мне хотя бы готовиться радоваться?

— О чём вы? — спросила Элион, переводя взгляд с одного на другого.

— О дочери Жреца, — сказал Мэлком.

— Как официально, — тут же вставил Альрик. — А я бы назвал её Мелис. Та самая Мелис, которая была с тобой так нежна и обходительна, несмотря на то что другие шугались тебя даже спящего.

Мэлком не сразу ответил.

— На других она не похожа, — произнёс он наконец. — В ней есть что-то… бесподобное. Она красива. Мила. И добра так, будто не считает это слабостью.

Элион медленно приподняла брови.

— Три позитивных прилагательных про одну и ту же женщину. У меня есть некоторые предположения.

— О как, — сказал Альрик. — Я тоже хотел сказать что-то подобное… умное.

— Конечно, — кивнула Элион, не отрывая взгляда от Мэлкома. — Но почему я ничего не знала?

— Это было спонтанное решение.

— Но могу ли я узнать теперь?

— А мне хотелось бы подробностей, — добавил Альрик. — Я пришёл только под конец.

Мэлком посмотрел на них обоих. Элион ждала с искренним, почти детским любопытством. Альрик улыбался так, будто уже заранее приготовился издеваться, сочувствовать и радоваться одновременно.

Мэлком тихо выдохнул.

— Сегодня я добрый, так что расскажу.

— Добрый? — Альрик поднял бровь. — Может, это не он? Элион, может, кто-то в него перевоплотился?

Элион внимательно посмотрела на Мэлкома.

— Не думаю. Взгляд такой же угрюмый.

— Очень утешительно.

— Так вы расскажете? — спросила она.

— Хотите узнать?

— Конечно! — ответили они одновременно.

Они направились к столу у края арены. Элион быстро уселась первой, Альрик устроился рядом, явно готовый слушать и перебивать. Мэлком шёл медленнее.

Всё это время он держал маленькое письмо в руке.

Он смотрел в сторону сада, хотя прекрасно понимал: это не тот сад, где обычно гуляет Мелис. И всё же какая-то глупая, упрямая часть его сознания ждала увидеть её здесь и сейчас — среди белых дорожек, золотого света, листвы и тишины.

Мэлком сжал письмо чуть крепче.

Это ещё не было любовью.

Он упрямо сказал бы это любому, кто осмелился бы спросить.

Но это уже было чем-то, от чего он не хотел отворачиваться.