Глава 3. ХРАНИТЕЛЬ ПУСТЫХ ГОРШКОВ В ХРАМЕ ЗНАНИЯ

Если бы Кали-Пуруша (владыка раздора), демон этой эпохи, решил создать идеальный инкубатор для взращивания тамасичного невежества под маской учёности, он бы непременно основал «Сарай науки» — затхлое учреждение на окраине духовного мира, где истину измеряли килограммами исписанной бумаги, а живой воздух знания давно вытеснила пыль вековых амбиций.

Именно сюда, в это царство формальной схоластики, и попала Сатьявати вместе с коллегой Аур-Тришной (в переводе — «Жаждущая золота») на стажировку. Их целью было изучение редкого феномена: как джива (живое существо), получившая доступ к шастрам (священные писания), может использовать их не для освобождения, а для укрепления собственной аханкары (ложное эго).

Правительницей этого бумажного царства была Муркха-Видья (в переводе — «Учёный глупец»). Кришна говорит: «Невежественные и лишённые веры люди, сомневающиеся в богооткровенных писаниях, не способны обрести сознание Бога. Для сомневающейся души нет счастья ни в этом мире, ни в следующем». Муркха-Видья — человек без интеллекта, ходячий оксюморон (учитель, который учит, но сам ничего не понял). Это человек, чей буддхи (разум) пленён тамасом (гуна невежества) настолько, что он использует знание не для постижения Истины, а для обслуживания собственной гордыни. Это состояние, при котором количество прочитанных книг обратно пропорционально смирению. И Муркха-Видья была живой иллюстрацией этого принципа.

Её единственным изобретением был паттерн «тотального самообмана»: она не могла создать ни одной новой идеи, но её мастерство в плагиате, компиляции и бесконечном переписывании чужих трудов было доведено до уровня чёрной магии. Она знала все писания наизусть, но ни одно из них не коснулось её сердца. Как сказано в «Шримад-Бхагаватам»: «Знание, которое не порождает смирения, — бесполезно». Её знание было бесполезным и ядовитым, ибо отравляло всё вокруг.

Социальный строй её мини-коллектива был жёсткой иерархией, выстроенной по принципу личной преданности «Великой Муркха-Видье», а не за реальные заслуги. Она правила через страх, недосказанность и бесконечные инструкции, которые были шедевром бюрократического абсурда:

☢ Синдром проклятия Кассандры: её вербальные эманации (изречения) никогда не несли полной информации. Фразы обрывались на самом интересном месте, где хотелось бы досказанности: «Если вы не закончите отчёт к закату…», «В прошлый раз тот, кто тоже так думал…». Эта недосказанность висела в воздухе, отравляя его паранойей, как классический пример тамогунной манипуляции, когда страх перед неизвестным используется как главный инструмент контроля.

☢ Ритуал «утреннего сброса нейротоксинов»: свой рабочий день Муркха-Видья начинала с того, что выплёскивала на подчинённых весь накопленный за ночь яд зависти. Стажёры быстро выучили: первые циклы её присутствия — самые опасные. В этот момент она была подобна Васуки (Царь змеев), изрыгающему халáхалу (яд, способный отравить миры).

Но венцом её творения стал апофеоз бюрократического маразма «туалетный протокол»: посещение отхожего места без предварительного письменного заявления и без сопровождения «старшего по кабинету» считалось преступлением против «Великой Науки». Здесь Сатьявати наблюдала чистую, дистиллированную тамасичность (невежество): контроль над самыми базовыми, естественными потребностями человека, низведение их до уровня разврата, требующего регламентации. Это напоминало поведение демонических царей, описанных в Пуранах, которые запрещали подданным даже дышать без разрешения.

Истинной сущностью Муркха-Видьи была «чёрная зависть». В «Бхагавад-гите» Кришна описывает демонических людей: «Связанные сотнями пут надежд, поглощённые вожделением и гневом, они стремятся добыть деньги нечестными путями, чтобы удовлетворить свои чувства». Но у Муркхи-Видьи вожделение сублимировалось в зависть. Она руководила, пожирая потенциал подчинённых. За всю её карьеру ни один стажёр не получил допуск к высшим исследовательским рангам. Вернее, была одна-единственная джива (живое существо), чей биокорпус был обременён тяжёлой генетической аномалией, из-за которой её перемещения в пространстве требовали титанических усилий. И Муркха-Видья допустила её к повышению статуса лишь потому, что на эту девушку можно было смотреть только с сенсорным импульсом жалости. Она не могла стать конкурентом, сиять на диспутах, бороздить исследовательские центры. Она навсегда оставалась прикованной лишь к единственному кабинету, и это умиротворяло ненасытную утробу Муркхи-Видьи. Это живой пример проявления самой низменной, тамасичной зависти — возвышать только обречённых, чтобы на их фоне чувствовать себя гением.

Декреты Муркхи-Видьи были просты и бесчеловечны:

⚡ Догмат о репродукции: если какая-либо особь решала размножаться, это приравнивалось к измене всей науке. Беременная или имеющая детей стажёрка становилась изгоем. В этом проявлялась её глубинная, сущностная ненависть к самой идее жизни и творения. Она, бесплодная в науке, не могла выносить чужой плодовитости даже на биологическом уровне.

⚡ Запрет на недомогания: болеть было категорически нельзя. Простуда считалась признаком слабой силы воли или попыткой симуляции. Это классическое проявление раджо-гуны (гуна страсти), смешанной с тамасом (гуна невежества): тело — лишь инструмент для работы, и любые его потребности — досадная помеха.

Что касается научных взаимодействий, Муркха-Видья никогда не писала хороших рецензий. Её единственным методом была тотальная обструкция. Здесь мы видим ещё один аспект демонической природы, описанный в шастрах (священные писания): «асуры (демоны, нарушающие порядок) не творят, они лишь разрушают созданное другими». Любая работа, хоть на йоту опережающая её собственный жалкий уровень, подвергалась жесточайшему разгрому. Муркха-Видья изгалялась, выискивая малейшие формальные поводы для уничтожения чужих успешных трудов. Она была тем самым стражем у ворот, который из ревности и страха готов был сжечь библиотеку, лишь бы никто не прочёл книг, которых нет у него. Это напоминает историю о демоне Трипуре (уничтожающий знания под видом защиты), который, обретя власть, первым делом попытался уничтожить все следы ведической джняна (мудрость). Муркха-Видья делала под маской «защиты» то же самое.

Сатьявати наблюдала этот театр абсурда с холодным, аналитическим интересом, изучая данное явление абсурда, как врач изучает редкую болезнь. И когда обучение было закончено, она вместе с коллегой Аур-Тришной сбежали из научного сектора куда подальше.

Узнав, что сбежавшие стажёры путешествуют по миру, свободные и счастливые, необременённые потребностью защищать диссертацию, предварительно вынашивая в обязательном порядке её годами, Муркха-Видья, терзаемая чудовищной завистью к их свободе и умению наслаждаться жизнью, сама начала в спешном порядке пытаться покинуть свою бумажную крепость, чтобы отдыхать на курортах, хотя раньше считала это ересью. Дочь Муркха-Видьи, наученная горьким материнским опытом, что «дети — это катастрофа для науки», так и не осчастливила мать долгожданными внуками. Кармический бумеранг, выпущенный когда-то в Сатьявати в виде «концлагеря», описал идеальную петлю и прилетел точно в цель, оставив после себя лишь тишину и горький осадок в виде нереализованного материнства.

Муркха-Видья так и осталась доживать свой пенсионный век на пыльном троне, в окружении немых стеллажей с недописанными трудами — хранитель пустых горшков в Храме Знания. Истинная Видья (Истинное знание) никогда не ведёт к гордыне. Истинная Видья порождает смирение, ибо чем больше ты узнаёшь о Творении, тем больше осознаёшь величие Творца. Это состояние души, которая, получив драгоценный дар человеческого разума, использует его для поиска Абсолютной Истины, а не для возведения храма самой себе. А храм, построенный на песке плагиата и скреплённый раствором зависти, неизбежно рухнет, погребя под собой своего незадачливого архитектора».

Ирония же судьбы, однако, имела ещё один, особенно горький для неё слой. Благодаря поистине демонической усидчивости — качеству, которое она ошибочно принимала за тапас (дисциплина), — она всё же вырвала у мироздания титул профессора. Это была, скорее, усталая уступка системы перед её неумолимым бюрократическим напором.

Нельзя иметь параллельно мужа, ребёнка, кутиру (хижина), и в прибавок ещё диссертацию. Таким же образом, многие просто не достойны получать высшее образование. И едва получив заветное звание профессора, Муркха-Видья вынуждена была по воле Вселенной уйти на пенсию не по возрасту, а по причине отсутствия для неё педагогической нагрузки: ей не смогли найти студентов. В этом был глубинный, почти мистический смысл. Десятилетиями она практиковала странную форму духовного каннибализма, с наслаждением отчисляя любого, в ком видела хоть искру живого интеллекта. Её патологическая любовь к «чистке рядов» была не чем иным, как ритуальным жертвоприношением чужой карьеры на алтарь её собственной вечной правоты.

В ведической традиции отношения гуру и ученика считаются священными. Учитель берёт на себя часть кармы ученика, а ученик принимает знание как величайший дар. Это союз, основанный на взаимном служении Кришне. Но что происходит, когда «учитель» видит в учениках лишь угрозу своей аханкаре (ложное эго)? Муркха-Видья иллюстрирует извращённую форму этих отношений, не принимая карму учеников и уничтожая её вместе с ними. А Вселенная, действующая через безличный закон кармы, просто констатировала факт её профессиональной и духовной непригодности: Муркха-Видья сама оказалась выброшенной за ненадобностью, поскольку не осталось ни одного ученика, способного оценить её «величие». И, как гласит пословица, «сколько ни греми пустым горшком, звук будет громким, но толку — никакого».