Глава 4. СКУПОСТЬ КАК АСКЕЗА

Если бы во вселенной проводились соревнования по апариграхе (отсутствие жадности) — не той, священной, что предписана йогам как «нестяжательство», а её тёмной, извращённой сестре, при которой атмана (душа) не просто привязывается к вещам, а поклоняется им, — Аур-Тришна выиграла бы золотую медаль. Она бы, правда, потом потребовала монетизировать эту медаль, переплавить в слиток и спрятать в сейф, ключ от которого потерян в одной из прошлых кальп (цикл творения).

Эта шудра (джива в тамо-гуне) была гением экономии. Она экономила не только лакшми (материальные ресурсы), но и дыхание в лёгких, слова в разговоре и сами эмоции, справедливо полагая, что любая неконтролируемая эманация (истечение) читта-вритти (вибрация сознания) — это невосполнимая утечка драгоценной энергии, за которую никто не заплатит.

Представьте себе встречу с Аур-Тришной: это всё равно, что прийти на выставку одного экспоната, где этим экспонатом всегда была её последняя покупка. Она летела на встречу, как на ягью (огненное жертвоприношение), с горящими глазами, и её главной мантрой было: «Сейчас вы узрите воплощение совершенства в тефлоновом корпусе!». Сатьявати, чья Атма-Сара требовала смыслов и глубины, каждый раз надеялась на беседу о природе Атмана (духовная сущность живого существа), но вместо этого получала цикл лекций о мощности, насадках и антипригарном покрытии.

И ведь показывала! За те полчаса, что Аур-Тришна восторженно описывала свой новый блендер, Сатьявати могла бы получить откровение о природе Брахмана (Высшая безличная реальность), выучить язык полубогов и мысленно посетить пару-тройку Вайкунтх (Духовный мир). Но нет, всё затмевала магия кухонной техники. Люди для Аур-Тришны были лишь пассивными зрителями в театре её потребления, фоном для демонстрации новых приобретений.

У подруги родился внук? — «О, поздравляю! А у моего блендера есть функция колки кармического льда!». У соседа свадьба? — «Прекрасно! Кстати, мой новый пылесос обладает способностью высасывать не только пыль, но и саму скверну этого века!». Она искренне недоумевала, почему окружающие не разделяют её экстатического восторга по поводу нано-частиц серебра в покрытии её новой сковороды.

Апофеозом этой трагикомедии стал рассказ о её колеснице. Не о паломничествах, не о приключениях, не о том, куда она направляется по пути дхармы (природа, долг), а о ЧЕТЫРЁХ КОЛЁСАХ. Она знала о них абсолютно всё: модель, состав резины, историю каждой царапины. Эти колёса были, без преувеличения, главными персонажами её внутренней вселенной. Казалось, что если бы эти колёса могли говорить, они бы поведали о своей хозяйке больше, чем она сама когда-либо осознавала. Ибо сама она давно замолчала, превратившись в придаток к своим же вещам.

Так и живёт наша чемпионка по духовному обнищанию в окружении дорогих вещей и дешёвых отношений. Её жизнь — наглядное пособие по теме «Как можно быть нищим при полной сокровищнице», иллюстрация к словам Кришны о том, что «демонические души поклоняются материальным благам, считая их высшей целью». И да, её новый блендер действительно делает нектар, достойный полубогов. Жаль только, пить его не с кем.

Аур-Тришна так и не постигла простой истины: счастье не измеряется в активах. Теперь она сидит в гордом одиночестве в своей кутире (хижина), в обнимку с новыми колёсами, но без Сатьявати и Ириды — тех самых подруг, что когда-то пытались показать ей, что есть нечто большее, чем цифры на счету и блеск новой техники.

Но почему эта джива (живое существо) удостоилась отдельной главы в хронике? Потому что самскары (отпечатки ментальные), даже из тёмных эпизодов, могут быть переплавлены в топливо для роста. Истины, которые Аур-Тришна усвоила от своего отца, в начале её пути с Сатьявати были подобны редким драгоценным камням, рассыпанным в грязи её скупости. И Сатьявати, обладая зрением Атма-Сары (Сердцевина души), сумела их разглядеть и подобрать.

Первый принцип: «Никогда не знаешь, где найдёшь, а где потеряешь». Эта простая житейская джняна (мудрость) стала для Сатьявати одним из ключей к спокойствию и непривязанности к результатам, позволив беречь нервы в самых запутанных лабиринтах Майи.

Второй принцип: «Муж — не кровный родственник». В устах Аур-Тришны это звучало как оправдание для взаимной экономии, но Сатьявати перевела это на язык дхармы (природа, долг): супруги — не собственность друг друга, а попутчики на пути. Союз должен строиться на уважении и благодарности за то, что даёт другой, без чувства, что тебе все обязаны по праву родства. Их общая цель — возвести из совместного дома абхайя-пуру (неприступная крепость), защищающую от хаоса Кали-Юги.

Третий принцип: «Хочешь чего-то добиться — посмотри на того, кто достиг, и делай так же». Сатьявати посмотрела на Муркха-Видью, которая достигла профессорства ценой полного разрушения читты (вибрация сознания), отказа от потомства, постановки на учёт в психиатричку, трясущихся рук, и содрогнулась, решив, что такая аскеза (поклонение Богу через чистоту помыслов и отказа от пустой болтовни) ей точно не нужна. Лучше уж присмотреться к тем, кто обрёл гармонию, а не титул.

Четвёртый принцип: «Всё в этом мире продаётся и покупается, всему лишь своя цена». Позже, познав глубины Майи (иллюзия), Сатьявати добавила к этой формуле уточнение: цена может быть выставлена не только в деньгах, но и в сожжённых нервах, утраченном времени и осквернённой читте (вибрация сознания).

И наконец, самое поразительное: Аур-Тришна всегда молилась, чтобы Бог не испытывал её богатством. Она боялась внезапно свалившегося на голову миллиона долларов и считала, что не справится с приступом жадности. Она даже просила подруг предупредить её, если та начнёт меняться к худшему. Подруги выполнили свою дхарму (природа, долг): спустя много лет они предупредили. Но жадность, укоренившаяся как глубокая самскара (отпечатки ментальные), уже полностью захватила её буддхи (разум). Аур-Тришна подруг не услышала.

Так скупость, этот тамасичный извращённый ритуал, стала её личной кармой, а она сама — хранительницей пустых сокровищ, навеки запертых в её же сердце.