ВЕРА 1955 год, Алтайский край

Приближался юбилей Веры — её тридцатилетие. Вера и Андрей решили отметить этот праздник в кругу самых близких людей. Пришла Грета с родителями, пришли друзья-армяне, тоже высланные из Армении как семьи «врагов народа» — Офелия с мужем, а также Нина со своей маленькой дочкой.

Вера приготовила харису — традиционную армянскую кашу из пшеницы и разваренного куриного мяса, а на десерт сделала любимую всеми халву. Она была так счастлива! Близнецы трогательно поздравили маму, подарив ей букет полевых цветов и самодельную открытку, а Андрей преподнёс красивые синие туфли-лодочки, которые идеально подходили к её новому платью.

Это платье Вера сшила специально для праздника: синее, из шёлка, с нарядной кокеткой из белого атласа на груди, украшенное декоративными пуговицами и аккуратным синим бантом. Вера выглядела в нём совсем юной, очаровательной девочкой — глядя на неё, невозможно было даже представить, через какие круги ада ей пришлось пройти.

Праздник удался на славу, но в тот вечер произошло событие, которое затмило всё остальное. Нина тихонько отозвала Веру в сторону и шепнула, что, по словам её мужа, появилась высокая вероятность того, что Андрея скоро оправдают и реабилитируют. А это значило одно — им позволят покинуть спецпоселение и вернуться на родину!

Вера стояла ошарашенная. Уже шесть лет они жили здесь, на Алтае, и она каждую ночь засыпала с мыслями об Армении, о родных, оставшихся там. Но новость казалась слишком прекрасной, чтобы быть правдой. Весь следующий день Вера ходила тихой и задумчивой. Близнецы, чувствуя состояние матери, старались её не сердить и тихо играли в своём детском уголке, который Вера и Андрей смастерили для них. Из старых досок отец сколотил аккуратные полки для пары книжек, а Вера из разноцветных лоскутов сшила мягкие подушки и связала ажурный круглый коврик. Этот угол комнаты стал для мальчиков настоящим оазисом.

Вообще, вся их скромная комната была пропитана уютом, аккуратностью и идеальной чистотой. На стареньком окне висела белоснежная занавеска, украшенная по краям фирменным вериным кружевом. В центре стоял круглый стол, всегда накрытый скатертью. В одном углу высилась печка-буржуйка, в двух других — кровати: на одной спали близнецы, на другой — родители, и обе были застелены опрятными лоскутными одеялами. Под окном стоял большой белый табурет, на котором «жила» швейная машинка Веры, а перед ней — маленький стульчик. Вот и весь её рабочий инвентарь…

Сейчас, спустя долгие шесть лет, Вера и Андрей наконец-то смогли приспособиться к лагерному быту. Но вспоминая первые два года ссылки, Веру каждый раз охватывал тихий ужас. Их первая крохотная хибарка с разбитым стеклом в окне, сквозь которое ледяной северный ветер беспрепятственно врывался внутрь… Если бы этому времени нужно было дать название, Вера назвала бы его «борьбой за выживание против холода и голода». Как они тогда выжили с грудными детьми на руках — одному богу известно.

Начиная с бесконечной, изнурительной дороги в Сибирь, семья преодолела нечеловеческие испытания. И вот теперь, когда они только встали на ноги, когда нашли своё место в общине (Вера стала уважаемой портнихой, Андрей был на хорошем счету в колхозе, близнецы пошли в первый класс), всё снова готово было перевернуться. Но эта игра стоила свеч: никакой налаженный быт, никакой заработок и успехи мальчиков в русской школе не могли сравниться с великой надеждой, которая навсегда поселилась в сердце Веры. Отныне она жила только ожиданием.

Ждать пришлось долго. Целых два года изо дня в день Вера и Андрей жили в напряжении, ловя каждый слух из комендатуры. Андрей, который к тому времени уже вроде бы смирился со своим клеймом «врага народа» и замкнулся в себе, снова стал нервным, эмоциональным — он словно ожил. Вера видела эти перемены и радовалась: эмоциональность была первым признаком того, что её прежний Андрей возвращается. Апатичное, глухое состояние, в которое он год за годом погружался, казалось ей точкой невозврата. Но известие о возможной реабилитации отозвалось в его истерзанной душе, и он начал оттаивать, возвращаясь к жене и детям. Мысли о доме наполняли их сердца бесконечным терпением: скоро всё изменится, нужно просто подождать.

Вера любила Андрея. Но, признаться себе, она любила не того измученного человека, который сейчас спал с ней на одной кровати. Она любила того кареглазого мальчика, который когда-то робко насыпал в ладонь своей принцессы Арев прохладные июньские абрикосы. Она любила героя, который писал ей с фронта письма, полные нежности. А жить ей приходилось с тем Андреем, который остался после войны, немецкого плена, побега, сталинских лагерей и позорного клейма.

Она отчётливо понимала, как невыносимо тяжело мужу: Андрей жил с незаживающей раной, изъеденный чувством вины за то, что Вера и дети оказались в Сибири из-за него. В тот страшный день ареста люди в форме ворвались к ним в дом, приказали сдать документы и дали всего час на сборы и прощание с родителями. Андрей на коленях умолял конвоиров не трогать жену и годовалых малышей, кричал, что они ни в чём не виноваты, но приказ был суров — арестовать всю семью. К угрызениям совести примешивалась жгучая обида за чудовищную несправедливость, ведь он никогда не был врагом своего народа!

Андрей ушёл на фронт добровольцем и вернулся с войны настоящим героем, его грудь была в орденах и медалях. Вера так гордилась, что выходит замуж за отважного солдата, который, попав в плен в бессознательном состоянии, не сломался, совершил дерзкий побег и до самой победы воевал в партизанском отряде Французского Сопротивления. Лишь он один знал, через какие ужасы ему пришлось пройти на пути к родине. И даже в самом страшном кошмаре он не мог предвидеть, что на родной земле его встретят как предателя.

Первые годы брака были счастливыми, но очень тяжёлыми. Андрея мучили ночные кошмары, здоровье было подорвано: его преследовали жуткие головные боли и проблемы с желудком. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что Андрей стал замкнутым, мрачным и молчаливым, растеряв всю ту юношескую весёлость, в которую Арев когда-то влюбилась. Слухи о репрессиях и арестах бывших военнопленных, прокатившиеся по Армении в конце сороковых годов, держали семью в постоянном страхе, который в итоге оправдался.

Каждый день Вера напоминала себе, что эта угрюмость мужа — цена, которую они заплатили за то, что он вообще вернулся с фронта живым. И эта мысль давала ей колоссальные силы справляться с любыми невзгодами. Цена выросла стократно с моментом ареста и отправки в товарном вагоне на Алтай — на самый край земли…

Но времени на долгие слёзы и самосожаление у неё не было. Каждый день требовал борьбы за существование. И Вера боролась. Эта маленькая, худенькая, хрупкая на вид женщина обладала несокрушимым внутренним стержнем. Она знала: раз они смогли выжить и не умереть в заколоченном товарняке, где два месяца ехали в нечеловеческих условиях без нормальной еды и воды; раз они перенесли ту лютую первую сибирскую зиму в разваленной избушке со сломанным окном и чадящей печкой — значит, теперь, когда их взгляд устремлён в сторону родины, больше ничто и никогда не сможет их сломить.