Глава 13. СТРАХ ВСТРЕЧИ С ИСТИНОЙ ЛИЦОМ К ЛИЦУ

 «Уши есть только у тех, у кого есть буддхи (разум). У кого буддхи нет, есть только рот, извергающий первое, что пришло в голову».

Сатьявати, чья Атма-Сара (Сердцевина души) прошла закалку в реальных битвах семейной Майи, неожиданно для себя попала в место, которое можно назвать лишь одним словом — Манас-Шмашан, «Кладбище ума». Здесь в воздухе витали не цитаты великих, а чьи-то субъективные, ничем не обоснованные заключения.

Этот мир оказался наглядным пособием по патологии «интеллектуального вампиризма» — потреблению выборочного знания, которое нравится, ради него самого, без единой попытки преобразовать его в энергию действия. Местные дживы (живое существо), «вечные стажёры бытия», проводили дни в изощрённых диспутах о том, как правильно дышать, при этом сами давно забыли, что такое настоящий вздох. Они поклонялись не Параматме (СверхДуша), а лишь Его чертежам — эгрегорам, свято веря, что карта водных ресурсов утолит жажду лучше, чем глоток родниковой воды. Их читта-вритти (вибрация сознания) стали идеальной питательной средой для самых изощрённых анартх (загрязнения сердца: зависть, жадность, гнев), паразитирующих на нереализованном потенциале.

Жемчужиной этого заповедника ментального онанизма была Пратибхина (в переводе с санскрита — «Ложное сияние»), ходячая учёная без образования, но при этом считавшая себя образованнее Сатьявати. Её читта (вибрация сознания) напоминала переполненный склад, где знание о безусловной любви лежало рядом с инструкцией по сборке стула, и всё — в оригинальной упаковке, так и не распакованное. 

Особого внимания заслуживает избирательная эстетика Пратибхины, выражающаяся в двойных стандартах. Она любила учить Сатьявати жизни, как правильно готовить, как правильно одеваться, и что та должна покупать только качественные, дорогие вещи в бутиках. Сама же при этом закупалась в первых попавшихся забегаловках, где вещи разваливались после второй стирки. А если уж ей каким-то чудом удавалось приобрести что-то фирменное с заветным лейблом, она носила это с такой гордостью, будто не шопинг совершила, а медитацией достигла Нирваны. Это была компенсация душевной пустоты через вуайеристское прикосновение (созерцание чужого) к чужой роскоши. И как только вещь оказывалась в её шкафу, она сразу теряла свою магию, потому что магия была не в обладании, а в самом процессе охоты за статусом.

Сатьявати, движимая то ли состраданием, то ли профессиональной привычкой просвещать заблудших, давала Пратибхине серьёзные, глубокие книги по психологии и духовности — те самые, что когда-то перевернули её собственную жизнь. Пратибхина книги брала, кивала с умным видом, обещала прочитать и обсудить. А потом… ничего не происходило: обсуждения не наступали, глаза не загорались, вопросы не рождались.

— Ну как? — не выдерживала Сатьявати. — Прочла?

— Ой, знаешь… — Пратибхина отводила взгляд. — Сложное повествование. Да и времени нет.

— Ну да, это научная литература, а не любовный роман. «Игра в духовные книги — это когда мы их просто читаем, как увлекательные истории. Это не просто книги, а тайные двери в духовную реальность. И если мы играем в их чтение, то ничего не получится», Рузов «Опасные игры в духовность».

Позже Сатьявати поняла истинную причину этой «сложности» и медлительности. Пратибхина не дочитывала книги до конца, боясь узнать нечто такое, что разобьёт вдребезги её хрупкий, такой удобный, такой правильный мирок. Тот самый, где она — главный эксперт по духовности, где все ответы уже есть, где не нужно ничего менять в себе, где можно сиять отражённым светом, не зажигая собственного. Пратибхина не доверяла авторам книг, не понимая откуда это они всё знают и пишут. «Веды так же вечны, как и сам Бог. Веды не имеют автора. Веды — это дыхание Бога. Веды существуют на других планетах», Рузов «Опасные игры в духовность».

Она останавливалась на середине, когда текст начинал требовать не просто чтения, а действия. Когда вопрос «как ты живёшь?» начинал требовать честного ответа. И тогда включался защитный механизм: «скучно», «нет времени на глубокие размышления». Она предпочитала остаться в уютном полумраке незнания, чем рискнуть и ослепнуть от внезапно вспыхнувшей Истины. «Если вы отрицаете или ампутируете одну часть реальности, получается односторонний взгляд на жизнь», Садхгуру.

Сатьявати перестала давать ей книги: нельзя разбудить того, кто хочет спать и дальше. «Как можно быть правдивым, если мышление занимается подтасовкой?» — теперь этот вопрос Курпатова звучал для Сатьявати как приговор. Пратибхина искренне считала себя правдивой, но её мышление, как испорченный фильтр, пропускало только то, что укрепляло её гордыню, и отсеивало всё, что могло бы её поколебать. Она была правдива ровно настолько, насколько ей это было выгодно. А это, как известно, не правда, а самооборонa.

Что же касается «высокодуховного» образа жизни и мнимой аскезы Пратибхины, то тут она демонстрировала поистине вселенский разгул раджо-гуны (гуна страсти). Пока её речь вещала о «воздержании» и «чистоте вибраций», её память хранила коллекцию «отработанных кармических узлов», количество которых превышало число прочитанных ею священных текстов. Она прошла через все гендерные и возрастные типы, собирая не столько опыт, сколько оправдания для своих следующих лекций о «духовном партнёрстве».

Сатьявати едва сдерживала улыбку, наблюдая, как проповедь о единении душ уживается с практикой, достойной руководства по мирским утехам. Главный «эгрегор» Пратибхины оказался эгрегором бывших любовников, а «Хроники Акаши» — всего-навсего дневником с эмоциональными оценками. Имя Пратибхины («Ложное сияние») проявляло себя здесь в полной мере: она сияла напоказ, но в этом сиянии не было ни тепла, ни подлинности.

Особой страстью Пратибхины были паломничества по сомнительным ярмаркам «духовности», где шарлатаны с пышными титулами за плату «чистили карму» и рассказывали о «прошлых жизнях». «Тому, что мы не понимаем, мы не верим. Люди верят в то, во что им хочется верить. И того, кто хочет быть обманутым, обмануть легко», Е. Керсновская «Сколько стоит человек». Она возвращалась оттуда с новыми «откровениями», как бездомная собака — с найденной костью, гордо неся в зубах очередную порцию ментального мусора. «Игра в оккультные игры не делает вас свободными», Роберт Адамс. «Не ходите к людям, которые активизируют чакры. Есть дураки, которые позволяют себя эксплуатировать. Поэтому есть и умники, готовые этим пользоваться», Садхгуру.

После общений со своими гуру Пратибхина почему-то решила, что Сатьявати собрала вокруг себя «нищебродов» и зачем-то с ними возится:

— Зачем ты Ириде помогаешь с онлайн-покупками? А почему она сама не может? Тебе это надо? 

После попытки объяснений появлялись новые «зачем»:

— Зачем ты помогаешь Люмину? Он же мужчина, он должен сам решать свои проблемы! — настаивала Пратибхина, примеряя на него свой искажённый устав.

— Он и решает, — усмехнулась Сатьявати. — А моей Атма-Саре (Сердцевина души) просто неприемлем принцип «ты мне — я тебе». Это называется сева (бескорыстное служение). И тебе бы не помешало освоить этот протокол вместо морализаторства. «На каждом, кто пытается учить, лежит ответственность за их судьбу», «Бхагавад-гита».

Но настоящий цирк начинался, когда речь заходила о чужих болезнях.

Однажды Сатьявати, сражённая сезонным вирусом, позволила себе упомянуть, что приняла таблетку от головы. Пратибхина всплеснула своими наманикюренными руками:

— Как можно пить эту химию, имея такую Атма-Сару? Неужели твоя вера настолько слаба, что ты не можешь победить мигрень одной силой праны (дыхание жизни)? Зачем тебе эти яды, если внутри тебя — Сам Кришна, о котором ты всё время говоришь? 

«У каждого своя широта здравого смысла. Мы мыслим на основе «я бы так никогда не поступил». Но ты и не мудрец, которого описывают веды. Наш взгляд обусловлен границами материального мира, но чаще это границы своей комнаты», Рузов «Опасные игры в духовность».

— Пратибхина, дорогая, — произнесла Сатьявати, делая глоток ромашкового чая. — Атма-Сара (Сердцевина души) — это не индульгенция от законов физики. Да, я — душа, частица Вечности, Знания и Блаженства. Но сейчас моя джива временно арендует это бренное тело из пяти элементов, которое, к твоему сведению, состоит из белка и воды, а не из радуги и благовоний. Патита Паванадас говорит: «Мы являемся мистической комбинацией тела и души. Нам приходится совмещать обязанности тела и души. Не надо отказываться от одного ради другого. Материю надо использовать в служении Параматмы (СверхДуша)». У тела есть биохимия. И когда у меня раскалывается череп, это не карма за прошлый век, а реакция сосудов на переутомление. Ты же не предлагаешь тонущему медитировать на сушу вместо того, чтобы грести? Так и я: «Уддхаред атманатманам» — «человек должен освободить себя сам». Если я могу освободить себя от боли одним маленьким легальным «колёсиком» аспирина, созданным из тех же пяти элементов, что и моё тело, почему я должна страдать в угоду твоим представлениям о «чистоте»?

— Но это же грубая материя! Она засоряет твои тонкие каналы! — не сдавалась Пратибхина, чувствуя, как её «сияние» меркнет под напором этой убийственной логики.

«Логика в этом мире необходима, чтобы оправдывать свои глупости. Логика приводит к опустошению и духовному голоду». «Бог не логичен. Логика — не инструмент», Рузов «Опасные игры в духовность».

— Моя дорогая, — усмехнулась Сатьявати, ставя чашку на стол. — Каналы засоряет не аспирин, а твоя гордыня, когда ты учишь жить того, кто просто пытается выжить. Бог дал мне ум, чтобы я могла отличить яд от лекарства. Он дал мне волю, чтобы я могла принять это лекарство. И Он дал мне тело, которое болит. Если бы Он хотел, чтобы я лечилась только праной (дыхание жизни), Он бы сделал меня газовой туманностью. А раз я человек, то буду пользоваться всей аптечкой, которую Он мне предоставил, включая здравый смысл. Твоя недоизученная «духовность» без практики помощи ближнему — это просто интеллектуальный запор. Ты предлагаешь голодающему медитировать на еду? Пока ты «чистишь карму» от перелома, кость срастается по законам биологии, и гипс этому только помогает. Твоя «эмпатия» — это форма духовной гордыни, прикрытая фальшивым светом. 

«Не верьте ничему, но и не отвергайте ничто», Садхгуру. Но Пратибхина была глуха к этим словам. Её сознание напоминало герметично закрытую комнату, куда не проникали ни свежий ветер реальности, ни чужая боль. Она отгородилась от мира частоколом собственных догм, и единственное, что имело значение, — это как эти догмы выглядели со стороны. «Плохо не то, что мы играем. Плохо то, что мы заигрываемся. Игра — это настоящая беготня. Тот, кто играет, тот всё время бегает», Рузов «Опасные игры в духовность».

Она всегда любила спорить с Сатьявати — не ради истины, а чтобы поумничать, совершенно не осознавая, какая между ними пролегает как минимум интеллектуальная пропасть. Сатьявати чаще молчала: дерево не наклоняется к траве, чтобы что-то доказать. Поэтому Пратибхина так и не догадывалась, что любой их спор она проигрывает по умолчанию. Об этом знала только Сатьявати. Впрочем, как гласит одна мудрость: «Среди двух спорящих всегда оба дурака».

Сатьявати, например, всегда считала, что высшее образование — не для всех. «Вы ратуете за свободу, а я против хаоса», Рита Маре. Пратибхина же лишь заметила, что это рассуждения ограниченного «ботаника», который ничего в жизни не видел, кроме формул по математике. И, к прмеру, даже те единичные страны, в которых удалось побывать Прабтихине, естественно, всегда были интереснее, чем весь тот опыт путешественника Сатьявати. Но когда у Пратибхины проявилось серьёзное заболевание, и понадобился хороший врач, возникла проблема: профессионала найти оказалось непросто. И вот тут-то её осенило:

— Да кругом одни недоучки! Вот если бы все были образованные, ответственные и грамотные, как Сатьявати и Дхритара, — мир был бы совсем другим…

…И снова Вселенная подтвердила старую истину: она не спорит с твоими убеждениями. Она просто даёт урок, после которого эти убеждения рассыпаются сами.

Однако Пратибхина и тут не сделала выводов. Она продолжала жить в своей раковине, где было тепло, темно и безопасно. Она смотрела на реальные достижения Сатьявати: дружную семью, гармонию с Дхритарой, успехи Дивьи, наличие надёжных друзей — и снисходительно заключала:

— А, у тебя просто хорошая прарабдха-карма (карма, принесённая из прошлых жизней)… Тебе повезло родиться с бонусом.

Она искренне считала, что многомерную гармонию можно свести к галочкам в дневнике, не заплатив за них ни каплей пота. Для неё Бог был сложной теоретической концепцией, которую нужно обсуждать. Для Сатьявати же Он был реальным Партнёром по танцу, с которым она вела свою дживу сквозь бури Кали-Юги. Сияние Пратибхины было лишь жалкой попыткой подсветить эту тьму изнутри, не имея собственного источника света.

И как-то в одночасье Пратибхина сказанула Сатьявати:

— Тебя Бог любит.

Сатьявати никогда не жаловалась на здоровье семьи и бытовые трудности, не любила выносить это на публику. То ли потому, что приучили в семье «не открывать свой рот», то ли благодаря интуиции: Атма-Сара действовала согласно ведической традиции, где абивада (жалоба) считается формой принятия страдания как реальности, которую ты заслуживаешь. Тот, кто не жалуется, не фиксирует ум на проблеме. Что касается любви Бога, «Бхагавад-гита» гласит: «Я равно отношусь ко всем живым существам. Нет для Меня ни ненавистного, ни любимого. Но те, кто преданно служит Мне, — во Мне, и Я также в них». Бог любит всех без исключения, но видит эту Любовь только тот, кто очистил своё сознание от постоянного нытья, обиды и чувства несправедливости. Сатьявати просто была способна эту Любовь разглядеть — в выздоровлении близких, в вовремя пришедшей помощи, в череде «случайных» удач. Не потому, что Бог избирателен, а потому что её ум не был засорён претензиями к Нему. Но с тех пор Сатьявати перестала делиться какими-либо новостями — чтобы не провоцировать такую необоснованную зависть.

Пратибхина, однако, не унималась, за что и получила прозвище Душнила. Она назойливо приставала к Сатьявати с идеей привлечь кого-то третьего в качестве независимого оценщика духовного опыта и достижений подруги. «Советы можно получать только из более возвышенного источника», Рузов «Опасные игры в духовность». Ей казалось, что мнение постороннего эксперта — та самая печать, которой не хватает сиянию Сатьявати. Та лишь усмехнулась про себя, но спорить не стала. Она терпеливо объяснила Пратибхине, что проверять тут нечего, а если уж кому и выносить вердикт, то только Кришне — потому что в Кали-Югу Он единственный истинный Учитель.

Что же касается «независимых оценивателей», то любой такой разговор о высоких материях с третьими лицами заканчивается одинаково. Вот, к примеру, взять бывшую коллегу Аур-Тришну — женщина трезвая, приземлённая. Попробуй заговори с ней о самскарах (отпечатки ментальные), видениях и особых миссиях — она лишь пожмёт плечами и спокойно заметит, что в зрелом возрасте, при климаксе, джива (живое существо) любит копаться у себя в голове в поисках непонятностей, а потому лучше бы сначала сходить к врачу, а уже потом рассуждать о «высоких вибрациях». «Наша задача — не реагировать на глупости. Не обращайте внимания, идите дальше. Это принцип духовного развития. Не нужно расстраиваться, что эти глупости происходят», Рузов «Опасные игры в духовность».

Пратибхина замолчала, обиженно поджав губы. Она ждала не этого. Ей хотелось, чтобы Сатьявати не смогла подтвердить своего достигнутого уровня. «Реальность находится в нашем сознании. Пока я сконцентрирован на этом пути, я нахожусь на этом пути. Как только я отвлёкся, я тут же вышел из сознания Кришны, и уже нахожусь в сознании Майи, глупости. Не отвлекаться! Это разница между глупцом и мудрецом. Мудрец идёт дальше, что б не происходило. В рамках культуры мы слушаем информацию и новости, но мы не останавливаем свой путь. Мы не идём в путешествие с ними по их миру. Майя нас проверяет: откажемся ли мы от своего пути или нет. Фактически, это единственная задача Майи. Мудрый — это не тот, который ни на что не реагирует. Он просто продолжает свой путь», Рузов «Опасные игры в духовность». Но Сатьявати видела суть: искать у третьих лиц подтверждения своего соприкосновения с Кришной — удел тех, кто не нашёл Бога в собственном сердце. А у кого внутри пустота, тому любая «экспертная оценка» — лишь пыль на ветру. «Что заставляет нас думать, что мы знаем что-то «лучше других»?» — этот вопрос Курпатова вдруг прозвучал в голове Сатьявати с неожиданной ясностью. Ответ был прост и горек: гордыня. Та самая гордыня, которая заставляет Пратибхину учить жизни ту, которая уже выстрадала то, что она лишь прочитала в умных книгах. Та самая гордыня, которая не позволяет увидеть, что «знать лучше» и «быть лучше» — это разные вещи. И что настоящее знание всегда рождает смирение, а не желание указывать другим, как им жить. «Каждый должен заниматься своим делом и не лезть в чужие дела. А мы лезем в чужие дела, советуем, а сами-то что умеем? Потому что семинар прослушал…», Рузов «Опасные игры в духовность».

Когда-то давно Пратибхина бросила Сатьявати вызов, скорее даже усмешку:

— Ты любишь математику, оригинально её решаешь, по крайней мере, если тебе можно верить. Напиши-ка собственную книгу и подари мне!

Пратибхина не верила в успех подруги, просто хотела принизить, уколоть, поставить на место: «Слабо?». Но годы спустя Сатьявати взяла и выпустила в моноавторстве сборник задач для поступающих в университеты и торжественно подарила Пратибхине. Та молча приняла — ни слова похвалы, ни искры в глазах.

Позже Сатьявати увлеклась психологией, эзотерикой, биологией мозга. И Пратибхина снова сделала ход конём:

— А напиши книгу по психологии, если ты там вообще что-то понимаешь…

Тогда, в тот момент, Сатьявати действительно ещё не была настолько начитанной и опытной. Но жизнь — лучший учитель, а иногда и палач. Те испытания, что прошла Сатьявати, позволили ей соприкоснуться с полем Акаши (Всепроникающее вместилище знаний, хранилище всей информации вселенной) — одной из пяти панча-махабхута (первостихия), которая понимается как всепроникающее вместилище, нематериальная основа мироздания.

После трансцендентного контакта у Сатьявати нашлось, чем поделиться с будущими читателями. Она начала писать книгу, некоторые черновики глав скидывала Пратибхине. И тогда подруга выдала перл, который снял с неё последнюю маску:

— У всех проблемная жизнь… Но ради проработки отношений с братом можешь, конечно, переварить своё прошлое.

«Когда мы слышим о жадности, зависти и т.д. и думаем, что это не о нас, а о ком-то другом, мы играем. Когда мы перестаём играть, мы понимаем, что это всё о нас», Рузов «Опасные игры в духовность».

Вот оно, истинное лицо шудры: зависть в чистом виде без прикрас.

Но никто и не спорит: жизнь у всех не сахар. Но разве не в этом суть — сделать свой опыт доступным, превратить боль в лекарство, чтобы оно помогало другим? «Сентиментальность — это думать, что наши материальные чувства — и есть духовная любовь», Рузов «Опасные игры в духовность».

Ну, раз уж нельзя упрекнуть Сатьявати в недостатке интеллекта, значит нужно обязательно подчеркнуть, что все её подруги красивее самой Сатьявати. Ну, что ж поделаешь… Из Пратибхины получился бы хороший критик, если бы она в своё время удосужилась получить хоть какое-то образование. 

Вселенная никогда не вступает в споры с неистинными взглядами. Она просто ждёт, когда джива (живое существо) сама напросится на проверку, — а затем даёт урок, после которого все иллюзии рассыпаются в прах. Пратибхина ещё не знала, что её час уже близок. Но Сатьявати чувствовала: Кришна любит даже тех, кто этого не заслужил. Просто иногда Его любовь приходит в форме подзатыльника. «Всё хорошее, что с нами происходит, — это милость Господа. Всё, что происходит плохо — это наша собственная глупость. Мы сами принесли эту глупость в свою жизнь. И мы сами должны с ней разобраться», Рузов «Опасные игры в духовность».

Пратибхина — удивительный человек: по её завышенным требованиям, которые она озвучивает с пафосом вершительницы судеб, ей подойдёт далеко не каждая невестка. Будущая избранница её сына должна соответствовать некоему невидимому, но высочайшему стандарту домохозяйки. Однако всё становится на свои места, когда узнаёшь некоторые второстепенные подробности: взрослый сын Пратибхины — ровесник Дивьи, которая уже не первый год счастлива в браке, — до сих пор не испытал даже первой влюблённости, у него не было опыта отношений с противоположным полом, но и на санньясина (отрёкшийся от мира) он, мягко говоря, не смахивает при ближайшем рассмотрении. И как полагает Сатьявати, пройдёт немного времени, посокольку старость совсем не за горами, и Пратибхина будет молиться на любую невестку, лишь бы она вообще появилась в их жизни. А вся её показная дерзость — лишь ширма. Как подозревает Сатьявати, за этим фасадом скрывается глубокая самонереализованность как личности в профессиональном плане, отсюда и завышенная требовательность к совершенству других.