Глава 21. БОЙСЯ СВОИХ ЖЕЛАНИЙ — ОНИ ИСПОЛНЯЮТСЯ БУКВАЛЬНО

«Мы хотим сами быть главными в этом мире и выстраиваем вокруг себя материю таким образом, чтобы почувствовать себя господином своего мира. Но оно укорачивает жизнь и ведёт к смерти», В.О. Рузов (Патита Паванадас).

Как мы уже вместе выяснили с «Чхандогья-упанишада»: «Человек состоит из убеждений. Каковы его убеждения — таков и он».

Вселенная — не благотворительный фонд с розовыми пони. Это гигантский, бездушный (на первый взгляд) суперкомпьютер, работающий по принципу «что излучаешь — то и получаешь обратно». Проблема в том, что он считывает не ваши сладкие мечты, присыпанные сахарной ватой самообмана, а голый, незамутнённый социальными штампами сигнал вашей атманы (душа) — истинное намерение, скрытое за ширмой красивых слов. И отвечает Вселенная с убийственной буквальностью, достойной лучших сатириков Кали-Юги. Как сказано в «Бхагавад-гите»: «Я принимаю то, что человек предлагает с любовью и преданностью, будь то листок, цветок, плод или вода». Вот только Вселенная принимает ещё и зависть, злобу и нытьё. И возвращает их в стократном размере, упакованными в самую неожиданную форму.

«Наши ожидания растут с каждой удовлетворённой потребностью, поэтому конца бегу нет, — точно подметил Курпатов. — Бесконечная погоня за радостями жизни — это наша судьба». Именно эта бесконечная погоня и делает шудр такими уязвимыми перед собственной кармой: чем больше они хотят, тем больше они привязываются к плодам своих желаний, и тем болезненнее Вселенная демонстрирует им иллюзорность их «завоеваний».

!!!  Раджа-Мата и закон буквализма.

«Не произноси необдуманных слов, ибо они возвращаются к тебе через семь врат ада», «Махабхарата», Ади-парва.

Как-то раз, наблюдая за неторопливыми, обдуманными действиями Дхритары, Раджа-Мата, не моргнув глазом, изрекла Сатьявати: «Лучше б он пил, чем такой медлительный…». Это был не просто вздох раздражения, сорвавшийся с пересохших губ, а чётко сформулированный, заряженный всей мощью её недовольства запрос во Вселенную. Слово в Кали-Югу — не просто звук, это оружие, которое ранит владельца быстрее, чем жертву. И Вселенная, как исправный солдат, выполнила приказ. Только вот адресата почему-то перепутала — или, по злой иронии кармы, выбрала самое слабое звено в системе. Через некоторое время запил отец Шантика, тихий, молчаливый солдат, чья саттвичная (чистота, гармония) психика не выдержала перманентного казарменного ада. Психологи скажут: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Мудрецы добавят: «Человек под хмелем сбрасывает Майю и являет миру то, что копилось годами». Раджа-Мата блестяще докомандовалась и «докаркалась» одновременно. Карма не промахиваясь, попадает точно в яблочко, просто яблочко иногда оказывается приклеенным к вашей же собственной спине. «Бхагавад-гита»: «Йадриши бхава йасйа сиддхих» — «Какова природа твоих желаний, таков и их исход».

Но этим кармический счёт Раджа-Маты не ограничился. Она всю жизнь терроризировала членов семьи «выносом мозгов» — тотальным контролем, истериками, требованием отчитываться за каждый шаг. Итог стал закономерен: она давно мучается бессонницами. Её ум, годами работавший на тотальный контроль, не может остановиться даже ночью, продолжая пережёвывать страхи и комплексы. Карма просто выключила режим «тишина», которого она так боялась. «Глупцы не спят из-за глупых мыслей, мудрецы — из-за умных», В.О. Рузов.

!!!  Вриттасур и закон зеркального бумеранга.

«Говорящий: «Я занят», — когда речь идёт о долге, вскоре получит безграничный досуг для сожалений», «Вишну-пурана».

Когда Сатьявати, отчаявшись, попросила у братца обещанной помощи по хозяйству, Вриттасур, не утруждая себя даже тенью вежливости, рявкнул: «У меня своя семья, я занят!». Это был не просто отказ, а демонстрация его жизненного кредо, обнажённого, как клинок: «Мои интересы превыше всего. Семья — это не святая святых, а оправдание для того, чтобы не делать то, что обещал».

Вселенная, как честный партнёр, снова откликнулась с пугающей прямотой. «Хочешь быть «занятым семьёй» — получи статус «свободен от семьи»». И Вриттасур свою семью благополучно потерял. Можно, конечно, списать это на закономерность его убогого умения строить отношения — куда уж тут, когда коллекция жён росла быстрее, чем его способность к рефлексии. Но Сатьявати, чья Атма-Сара (Сердцевина души) уже тогда работала как детектор лжи, сделала иной вывод: Вселенная обнажила причинно-следственную связь с наглядностью взрыва на пороховом складе. Он отгородился семьёй как щитом, и щит по итогу у него отобрали.

Не удовлетворившись малым, карма выписала Вриттасуру финальный счёт. Сразу после суда по разводу он устроил такое жуткое дорожно-транспортное происшествие (ДТП), что его скромный седан и роскошный чужой внедорожник превратились в коллекционный металлолом. Цена вопроса: его сбережения, репутация и остатки удачи сгорели в одном акте тотального безрассудства. Карма не просто наказала, а устроила показательную казнь на центральной площади города. «Махабхарата», Удьога-парва: «Калах сарвани бхутани» — «Время пожирает всех, но нечестивых оно пожирает с особым удовольствием». При разводе Вриттасур повёл себя не как мужчина, а как шакал, делящий добычу: совместное жильё поделил не по справедливости, а по принципу «себе — всё, ей — крохи». Вселенная, как сказано в «Ману-смрити», не дремлет: «Неправедно нажитое уходит прахом». После упомянутого ДТП всё своё имущество пришлось продать до последней занавески, чтобы покрыть долги. Хотел унизить жену — остался ни с чем сам. Карма не мстит, она просто выставляет счёт. И любит делать это с процентами.

!!! Кармическая реинкарнация долга первого тестя Вриттасура.

«Тот, кто не платит по счетам кармы сегодня, завтра заплатит с процентами, накопленными за семь жизней», «Шримад-Бхагаватам».

Первый тесть Вриттасура когда-то решил, что родительский долг — это роскошная квартира, с балкона которой можно сбросить дочь, как ненужный груз, прямо в чужие руки. Он мечтал о тихой гавани, где в тишине можно потягивать чай, наслаждаясь одиночеством и отсутствием чужих проблем. Но Вселенная — тот ещё режиссёр-сюрреалист. Её сценарий оказался изощрённее: теперь его маленькая старенькая двушка оккупирована внуками — шумными, голодными, вечно требующими внимания и денег. Они виснут на дверях, царапают стены и спорят, кому достанется место у телевизора. Его план обернулся вечным хаосом с попутчиками, которых он не планировал. Дети, которых он не хотел растить, вернулись к нему в упаковке «внуки с характером». Ирония? — Нет, бухгалтерия: «Деваршир бхагаван кришнах сакшад иха вираджате» — «Сам Господь Кришна, как строгий бухгалтер, ведёт учёт каждого поступка», «Брахма-самхита».

Вселенная всегда выставляет счёт с процентами за попытку избежать ответственности. Нельзя сбросить груз на чужие плечи — он обязательно вернётся, приумноженный и утяжелённый.

!!!  Карма для профессиональной нытицы Какубхи.

«Тот, кто живёт в постоянном нытье, строит себе дом из слёз. И живёт он в нём вечно», «Шива-пурана», Рудра-самхита.

А теперь бенефис нашей знаменитой героини, той, без кого эта книга была бы просто скучным пособием по выживанию в Кали-Югу. Какубха — ходячий цирк-шапито с пожизненным абонементом в «дурку». Спасибо тебе, родная, за этот бесценный, бесплатный и бесконечный материал! Ты — подарок для каждого циника во Вселенной.

Вселенная — не психотерапевт, она — стример, который в реальном времени исполняет ваши самые заветные желания. Проблема в том, что Какубха с детства подписалась не на «розовых пони», а на хит-парад галактических трагедий. Её читта-вритти (вибрация сознания) были подобны заезженной пластинке, транслирующей лишь одну частоту — «всё плохо, и будет ещё хуже». Её атмана (душа) не излучала запрос на «тихую старость» — это была лишь декорация, жалкий бутафорский задник для её главной роли: вечной страдалицы, мученицы вселенского масштаба, гостьи, которую никто не звал, но которая никак не уйдет. Её мантра про отца «Детские слёзки отольются!» была не предсказанием, а бизнес-планом. Она копила обиды, как скупой рыцарь золото, вкладываясь в будущие дивиденды в виде всеобщего внимания и оправдания собственной никчёмности. Мечта о спокойной старости была нужна ей лишь для того, чтобы с пафосом констатировать: «Вот видите, мне даже этого не дали!». И Вселенная, как честный поставщик, выдала ей заказ партиями.

♠ Партия «Возвращение блудной дочери», или «Подарок, от которого не откажешься».

Какубха возвела нищенство в ранг высокого искусства, отыгрывая спектакль даже перед единственной дочерью.

Она подсознательно желала доказать миру, что она — самая несчастная мать во Вселенной. Что ж, получайте: Какубхила вернулась в её жизнь не с пустыми руками, а с двумя внуками, и, видимо, не последними. Идеальный реквизит для нового сезона её бесконечной мыльной оперы «Кто виноват и что мне за это будет?». Муж Какубхилы, кстати, предпочёл её общество мохнатой овчарке — вот вам и готовая серия про «мужчин-козлов» и «несчастную дочь, которая пошла в мать». Закон кармы действовал с хирургической точностью: «Самаскаро ‘нудравендра» — «Самскары (отпечатки прошлого) подобны следу, который невозможно стереть», «Йога-сутры Патанджали». 

Сатьявати растила принцессу, и получила соответствующую дочь красавицу из элитного общества. Какубха растила «косячницу» и по итогу получила проблему за проблемой. Вот только большой вопрос по поводу косячничества её дочери: не ограниченность ли Какубхи мешает рассмотреть в дочери таланты. А возможно, что «косячницей» она стала лишь только потому, что не была такой же хищницей, как мать, которая только и смотрит, где что подобрать не так лежащее.

♥ Партия «Образовательный ад».

«Знание без смирения — не мудрость, а интеллектуальный запор», «Шримад-Бхагаватам».

Какубха всю жизнь яростно сражалась с ветряными мельницами чужого интеллекта, отрицая как факт, что Сатьявати может быть умнее её. Её истинным желанием было остаться в зоне комфорта, где все «умные по-своему», то есть одинаково посредственны, и никто не затмевает её «сияния». Карма предоставила ей шанс блеснуть: пришлось помогать Какубхиле с уроками. И что же? Её собственный «гений», которым она так любила козырять перед подругами, испарился при первом же столкновении с реальной задачей из учебника за пятый класс. Теперь у Какубхи есть железобетонное доказательство своей несостоятельности — и это больнее всего, ибо это не трагедия, а факт. Какубха внезапно оказалась настолько пуста, словно только что вылупилась из яйца, не успев прочитать ни единого мануала к этой реальности. Как будто в мире не существует книг, газет и законов — один сплошной белый шум незнания и самолюбования.

Единственный навык, отточенный ею до уровня сверхспособности — это умение обойти все магазины в округе и найти самую чудовищную скидку на конкретную кофточку. Вот это талант! Можно только позавидовать такой целеустремлённости и огромному количеству свободного времени! Пока одни работают, творят, молятся и развиваются, она покоряет ценники, обожествляя бедность и скупость как единственно возможную форму бытия.

При этом потребительский инстинкт Какубхи был лишён даже примитивной тяги к новизне. Это был бесконечный конвейер по заполнению экзистенциальной пустоты, где на выходе получался бесконечный ряд одинаковых вещей — безликих трофеев в войне с собственной незначительностью. Ирония в том, что до своего полного интеллектуального коллапса Какубха пыталась использовать против подруг дешёвый интеллектуальный снобизм. Она блаженствовала, с умным видом тыкая пальцем в картинки и вещая: «Это же астильба, а это — дельфиниум!». Она наслаждалась этим жалким спектаклем, силясь выглядеть ходячим ботаническим справочником. Но эти энциклопедические знания так и не помогли ей стать центром притяжения для соседей. Что-то пошло не так. Видимо, её гениальность не оценили. Не те подружки попались! Наверное, надо было искать себе подобных — сборище таких же знатоков, где можно до посинения соревноваться в запоминании латинских названий сорняков на пустыре. Но почему-то не сложилось, поскольку Вселенная и здесь внесла свои коррективы, оставив знатока наедине со своими талантами и парой внуков, которым плевать на дельфиниумы.

В итоге Какубха, исчерпав лимит терпения у всех адекватных людей в округе, нашла-таки резонанс своей тональности нытья. Её спутницей по несчастью стала подруга черепашка-Тартила — особа с атманой (душа), пропитанной тамасом (гуна невежества) до самых глубин, чья скорость передвижения по жизненному пространству сравнялась с дрейфом айсберга. Её внутренний мир представлял мысленный генетический террор: пока её тело перемещалось со скоростью роста кристалла, её буддхи (разум) практиковал самые радикальные сценарии «оптимизации человеческого генофонда». В её мысленных симуляциях просто за ненадобностью особи мужского типа массово отправлялись в немилость эволюции. Это была её личная интеллектуальная зарядка, мрачная фантазия для внутреннего пользования.

Вместе обе подружки образовали мрачный, медлительный союз, курсируя по коридорам прарабдхи (судьба), словно два запрограммированных на уныние робота-уборщика, оставляя за собой не пыль, а пси-следы разочарования и тяжёлые вздохи.

Но, как известно из «Упанишад», «два реактора, настроенных на генерацию одного и того же шлака, не могут питать друг друга». Их общение напоминало попытку разжечь костёр, сталкивая два куска мокрой глины. Одна была несчастнее другой, и в этой гонке за звание верховной жертвы города не могло быть победителя — только вечная, тоскливая ничья. 

В повреждённой читте (вибрация сознания) Какубхи теплилась абсурдная надежда, что у Сатьявати припрятана в кармане волшебная пилюля «Абсолютного Счастья-3000», которую та просто из вредности не желает выдавать. Она заходила навестить Сатьявати не за решением своих вопросов, а за магическим ритуалом, в котором Сатьявати должна была взмахнуть рукой и декларировать: «Ой, всё!», сделав её жизнь стерильно-радостной. Разумеется, этого не происходило, но Какубха, как заправская воровка времени, снова и снова пыталась вытянуть из Сатьявати эти пять минут иллюзорной надежды, прежде чем быть выброшенной обратно в вакуум её собственного безысходного бытия.

♦ Партия «Оплата по счетам».

Негласный девиз Какубхи: «Моё благополучие — превыше всего. Все вокруг — инструменты для его обеспечения».

Сатьявати с её Атма-Сарой (Сердцевина души), выстроенной на принципах лояльности и взаимовыручки, не могла вместить в себя чудовищную формулу безразличия к собственному ребёнку. Для неё это было когнитивным диссонансом, сбоем в матрице мироздания — как может быть «лишней» собственная дочь? Но Какубха, получив назад своё «неудобное» чадо, пребывала не в материнской тревоге, а в состоянии оцепенения. Её мозг, лишённый отдела, ответственного за безусловную любовь, лихорадочно сканировал варианты избавления от проблемы. Её главный вопрос был не «Как помочь Какубхиле», а «Как мне сплавить эту обузу обратно мужу?». И дело было не в заботе о распавшейся семье дочери, а в том, что она не хотела обременять себя этим грузом. Дочь требовала ресурсов: внимания, времени, душевных сил. А для Какубхи это был неприемлемый расход её и без того скудного запаса, который она привыкла тратить исключительно на ритуалы самосожаления и дежурное нытьё.

Сатьявати невольно провела сравнительный анализ: её собственная мать, Раджа-Мата, со всей своей казарменной дикостью и перегибами, в первые пять лет семейной жизни Сатьявати тянула на себе гигантскую логистическую операцию, в которой сосуществовали муж Шантика, сын Вриттасур, зять Дхритар, дочь Сатьявати и маленькая внучка Дивья. Три взрослых мужика и младенец! Да, это была забота, замешанная на контроле и гиперопеке, но в её основе лежали жертвенность и святое понятие «семья — это единый организм, это надёжный тыл». Это был искажённый, но всё же вселенский закон выживания и продолжения рода. «Кутумбе ратйате дхарма» — «Семья — это поле для исполнения дхармы (природа, долг)», — гласят «Законы Ману».

Но для Какубхи действовал иной, паразитический закон: ребёнок для неё был инструментом для подпитки самооценки, для демонстрации «успешности» перед соседками, для отработки сценария жертвы, которую все обижают. Когда же инструмент ломался и начинал требовать вложений, а не приносить дивиденды в виде благодарности и удобства, его следовало утилизировать, списать, вернуть на склад. Это был не просто эгоизм, а духовная нищета, возведённая в Абсолют.

Но Вселенную нельзя надуть дешёвыми манипуляциями и притворными слезами. Её сканеры фиксируют не слёзы, а энергетический баланс. «Ринани бхунджате йаджнаих» — «Долги взыскиваются через жертвоприношения, добрые дела и страдания». И, когда долг Какубхи по кармическому счёту достиг критической массы, включился режим принудительного взыскания.

Какубху банально раскошеливали, заставив платить через унизительную, ежедневную необходимость хоть как-то тратиться на образование и содержание дочери и внуков. Каждая потраченная купюра становилась ударом молотка по её позолоченному саркофагу с имитацией нищеты. Каждая покупка для дочери — беззвучный вселенский хохот: «Смотри, как твои «несчастные» сбережения уходят на тех, кого ты всю жизнь попрекала обузой!». Её счёт был вскрыт, и будет списан с гравитационными процентами за все годы вранья и самообмана. Карма-коллектор оказалась круче всех банковских систем — она взыскивает не с кошелька, а с самой души.

Итог всей этой трагикомедии: Какубха получила «идеальную старость» для продолжения нытья — внуки как вечный источник хаоса и проблем для жалоб, отсутствие ресурсов для их решения (ибо всё уходит на них же), дающее священное право на тотальное, ничем не прерываемое нытьё. Она блестяще реализовала план по тотальному страданию, собирая по крупицам каждую обиду, каждую слезу, каждый вздох несправедливости, и теперь пожинает бурный урожай, который сама же и засеяла. «Йа дршта са пачйате» — «Что посеешь, то и пожнёшь», — это не просто пословица, это закон, записанный в «Ману-смрити».

Жизнь Какубхи превратилась в ту самую помойку, на которую она так любила жаловаться. Только теперь она не зритель в первом ряду, а главное действующее лицо — мусорный бак, переполненный чужими (и своими) проблемами. И вылезти из него она не может, ведь это её единственное и самое ценное достояние, её пропуск в мир, где ей сочувствуют и (о, ужас!) иногда помогают, подтверждая её «несчастность». Она стала куратором собственного ада, и это единственная должность, на которую она когда-либо по-настоящему претендовала. «Никогда ничего не откладывайте на потом. Проживайте тотально всё, что жизнь предполагает в этот момент. Всё, что отложили на потом, потом обязательно случится, но уже не с вами», Лао-цзы.

«Уддхаред атманатманам» — «Ты сам строишь свою тюрьму или сам открываешь дверь на волю». Будьте предельно осторожны в своих истинных «хотелках», особенно тех, что рождаются в глубинах осквернённой читты (вибрация сознания). А то вместо заветного бриллианта можете получить его алмазную пыль, аккуратно собранную веником с окровавленного пола ваших же ошибок. И помните: «Спаси себя сам, ибо даже самый лучший спасатель бессилен, если утопающему нравится тонуть». «Тамас тамо ‘бхибхавати» — «Того, кто родился во тьме, тьма и поглощает», «Мундака-упанишада».

!!! Загадай «чёрный день» — и он ворвётся в твою жизнь.

Аур-Тришна всю свою сознательную жизнь с фанатичным упорством откладывала деньги на «чёрный день», превратив подготовку к старости в главную духовную практику. Вселенная, как верный регистратор намерений, не могла игнорировать этот мощный, многолетний запрос. И он наступил — тот самый «чёрный день», которого она неосознанно ждала и к которому так усердно готовилась. Ей пришлось достать свои многолетние запасы и потратить их не на великую цель, а на вынужденную необходимость — расходы на жизнь. Возникла семейная ситуация, в которой эти средства стали необходимы. Вселенная просто дала ей то, о чём она молилась все эти годы: возможность пережить тот самый «чёрный день», ради которого она пожертвовала настоящим.

Закон «бойся своих желаний» работает и в обратную сторону: если человек упорно не верит во что-то или, хуже того, убеждён, что это «не для него», — Вселенная, как вежливый, но предельно точный клерк, просто не выдаст ему этого блага. Не из злобы, а из уважения к его же выбору. Вера — это не просто надежда на лучшее. Вера — это пропуск в ту реальность, где желаемое становится возможным. Без веры даже распахнутая дверь остаётся для человека стеной.

Майявати, эта «чёрная дыра» в банном халате, всю жизнь твердила, что «дружбы до гроба не бывает», что все люди расходятся, что верить никому нельзя. Она не просто сомневалась, а была убеждена в этом на уровне костного мозга. И что же в итоге? Она не верила в дружбу — и у неё не осталось друзей. Не стало дружбы ни с одной дживой (живое существо), ни с Сатьявати, ни с теми, кто пытался приблизиться к ней в последующие годы. «Полная зрелость — это отсутствие потребности кому-то что-то доказывать». Сатьявати и не стала больше никому ничего доказывать. А убеждённость Майявати стала самосбывающимся пророчеством: она построила храм одиночества на фундаменте собственного неверия и поселилась в нём с видом вечно обиженной царицы, повторяющей мантру: «Человек рождается один, и умрёт один».

Раджа-Мата, эта верховная главнокомандующая в цветастом халате, панически боялась вырастить детей с бандитской сущностью. Она так тряслась над этим страхом, так напирала на дисциплину, ремень и тотальный контроль, что в итоге… одного такого вырастила. Вриттасур, с его рейдерскими замашками, готовностью перешагнуть через любого и священной верой в то, что «кто силён, тот и прав», стал живым воплощением материнского кошмара. Вторая же дочь, Сатьявати, — полная ему противоположность, стремящаяся к Высшему, Истине, Богу, — выросла не благодаря страхам Раджа-Маты, а вопреки им. Карма не терпит насилия над волей, но с точностью аптекарских весов отражает то, что действительно посеяно в душе — пусть и неосознанно. Раджа-Мата сеяла страх и контроль — и пожала бунт и отчуждение. Она мечтала об идеальных детях — и получила ровно то, чего боялась. «Человек, действующий в сознании Кришны, ничего не боится, потому что деятельность, которой он занимается, гарантирует ему возвращение в духовный мир, домой к Богу. Все остальные не знают, какая будет их следующая жизнь. Поэтому они не ведают покоя», «Бхагавад-гита».

Пратибхина, эта ходячая библиотека цитат без единой капли веры за душой, никак не могла принять Бога как Личность. Ей было удобно думать о Нём как об абстракции, о безликом законе, о «высшем разуме» без рук, без ног, без глаз, которые могли бы посмотреть на неё с укором или с любовью. Она могла рассуждать о карме, о самскарах (отпечатки ментальные), о тонких планах часами, но поверить, что Параматма (СверхДуша) — это Он, Кто видит, слышит, ждёт и любит лично её, такую несовершенную, — на это у неё не хватало мужества. И потому, она так и не смогла увидеть Его явно. Не потому, что Его нет, а потому, что для неверящего даже чудо — просто случайность, а для того, кто отрицает Личность Бога, любая встреча с Ним оборачивается теорией заговора или гормональным сбоем. «Высшую Личность Бога невозможно постичь с помощью философских рассуждений», «Бхагавад-гита». Бог не навязывается, а просто стоит у двери и ждёт, пока её откроют изнутри. Пратибхина же предпочла сделать вид, что двери не существует, и осталась в уютной, хорошо иллюстрированной цитатами комнате, где всегда светло, но никогда не тепло. 

Закон бумеранга не знает пощады, но он честен: не верь — не получишь, бойся — получишь, да ещё в упаковке «сверх нормы», отвергай — и останешься у разбитого корыта собственной правоты. Сатьявати выучила этот урок на чужих судьбах, чтобы лишний раз не наступать на те же грабли. Вера — это не эмоция, а действие, которое начинается в сердце и заканчивается реальностью. А её отсутствие — это тоже действие, только ведущее в пустоту.