Глава 13: Йоав (Под Прицелом)

Я наблюдал за ней. За тем, как она шла к баррикаде. В её походке не было страха, только ярость. Но она вернулась. Вернулась, а в её глазах горел вызов. Она была обучена. Это не комплимент, это оценка угрозы. И мне это не нравилось. Мне нравилось, когда люди ломались быстро, а не возвращались с удвоенной силой.

“Твоя очередь,” — сказала она, её голос был ровным, но в нём слышалась сталь.

Я посмотрел на Дилана. Он выглядел напряженным. 

“Правда,” — сказал я, не сводя глаз с Руби.

Дилан сглотнул. “Почему ты считаешь, что я предал тебя, Йоав? Ты до сих пор не знаешь всей правды о той миссии. Ты знаешь, что мы были подставлены!”

Я почувствовал, как в груди закипает прежняя, гниющая обида. Предательство. Миссия в Канализации. Дилан, трясущийся над мирными жителями, которые, как мы думали, были целью. “Это не наш приказ! Они использовали нас!” — Он хотел, чтобы я поверил в какую-то чушь о подставе. Я не поверил. Я не мог. Слабость убивает.

“Ты предал Организацию, проявив слабость,” — я говорил, как будто читал приговор, моя интонация была сухой, безэмоциональной. — “Твои ‘правды’ о том, что нас подставили, — это просто оправдание твоей неспособности убить. Слабость убивает, Дилан. И я не жесток к тебе. Я справедлив. Я оставил тебя в живых, хотя ты поставил под угрозу нас обоих, вырубив меня. Ты должен мне. И ты никогда не заслужишь моего доверия.”

Дилан закрыл глаза, его лицо стало пепельным. Я знал, что мои слова — яд. Но он должен был это услышать.

Я почувствовал, как кто-то касается моей руки. Это был Эван.

“Йоав, хватит. Ты его убиваешь морально. Ты его брат, в конце концов,” — его голос был полон осуждения. Эван всегда был “хорошим” братом, тем, кто верил в мораль и закон.

Я резко стряхнул его руку, как будто она была испачкана грязью. “Если ты такой чувствительный, Эван, можешь идти укутаться в одеялко. Это зона для взрослых. Идиотская игра для идиотов, но тут хотя бы говорят правду. И он мне не брат. Он единица, проявившая дефект.”

Я посмотрел на Руби. Она внимательно слушала, её серые глаза сверлили меня. Я хотел знать её мнение о слабости. Я хотел её спровоцировать. Я хотел, чтобы она снова взорвалась.

“Руби,” — сказал я, игнорируя очередь. — “Правда.”

Она прищурилась, её губы изогнулись в тонкую, язвительную линию. “Ты не в своей очереди, милый.”

“Мне плевать. Отвечай. Ты видела, как я разобрался с мародерами. В чём твоя самая большая слабость? И не вздумай лгать. Я чувствую запах лжи на тебе, дорогуша.”

Она сделала паузу. В её глазах промелькнула паника — не от страха, а от необходимости выбора. Он пытается меня сломать. Если скажу про Джорджа или про то что я делала на дороге, я мертва. Я должна дать ему что-то, что звучит правдиво, но бьёт по нему.

“Моя самая большая слабость,” — сказала она, её голос стал низким, опасным. — “Это преданность. Я слишком верна тем, кого выбрала, даже если это причиняет мне боль. А твоя слабость, Йоав,” — она наклонилась вперед. — “Это когда ты пытаешься выбить дурь из людей, чтобы почувствовать себя лидером. Ты не лидер. Ты просто самый громкий в комнате, который пытается контролировать всё, потому что боится, что он не лучший.”

Это был прямой, болезненный удар по моему эго.

“Ты считаешь меня слабым?” — мой голос был низким, опасным.

“Я считаю тебя предсказуемым,” — она ответила, мгновенно включая сарказм. — “Ты думаешь, что если ты пугаешь людей, то ты их контролируешь. Но на самом деле ты просто кричишь, прикрывая свою неуверенность. А кричащие люди никогда не бывают настоящими лидерами. Они просто шумные дети, которым нужен их нож, чтобы чувствовать себя сильными.”

Я наклонился вперед, наши лица были на расстоянии дыхания. Воздух между нами был наэлектризован.

“Я не кричу. Я даю понять. Я не стремлюсь спасать жизни, малышка. Я стремлюсь спасать свою жизнь, и если ты полезна, то и твою. Я не твой герой. Я твоя последняя надежда, и она очень жестокая,” — мой шепот был обещанием.

Она не отступила, только усмехнулась, и это было самое привлекательное и самое ненавистное, что я в ней видел. “Хорошо. Тогда я буду твоей самой большой ошибкой, которая потянет тебя на дно. Теперь моя очередь. И не выбирай Правду снова. Ты боишься своих воспоминаний.”

Она вернула мне мяч. И это была правда. Ярость клокотала во мне. Я должен был ей отомстить.