Глава 15. Теплая вода, черный глянец

Кайден вошел в дом бесшумно, едва касаясь половиц, но ему казалось, что грохот его собственного сердца должен был разбудить всю округу. От него пахло гарью, дождем и тем специфическим металлическим запахом, который всегда преследовал его после заданий.

В прихожей горел только тусклый ночник. Кайден замер, прислушиваясь. В доме стояла та особенная, густая тишина, которая бывает только там, где кто-то спит спокойным сном. Он стащил куртку, стараясь не задеть кобуру — кожа скрипнула, и этот звук показался ему оглушительным. Кайден затаил дыхание, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж.

Он поднялся наверх, открыл дверь в спальню, но остановился на пороге. Свет луны падал на кровать, выхватывая лицо Миреи и руку, уютно подложенную под щеку. Она лежала на боку, и под тонкой тканью ночной сорочки был виден ее живот. Кайден опустился на край кровати так медленно, словно это было самое опасное задание в его жизни. Он протянул руку — грязную, со сбитыми костяшками — и замер в паре сантиметров от ее плеча. Он так сильно хотел коснуться ее, убедиться, что она здесь, что она реальна, но боялся принести на своих ладонях тот холод, из которого только что выбрался.

Мирея во сне едва заметно вздохнула и чуть повернулась, неосознанно ища его тепло. Кайден закрыл глаза. В этот момент он ненавидел себя за то, что его руки пахнут порохом, пока его жена вынашивает жизнь.

Тишина в доме была такой глубокой, что Кайдену казалось, будто он оглох. После воя сирен, криков и того свистящего шума в ушах, который всегда оставляют за собой выстрелы, этот покой резал не хуже ножа.

Он еще несколько секунд смотрел на Мирею. Маленький мир внутри нее рос, не зная, что снаружи все летит к чертям. Кайден сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Медленно поднялся и вышел, прикрыв дверь в спальню до щелчка. Этот звук стал границей, отрезавшей его от мирного дыхания Миреи. Лишь оказавшись в пустом коридоре, он позволил плечам опасть, а лицу исказиться от той тяжести, которую он так тщательно скрывал внутри. Он на мгновение прислонился спиной к холодному дереву двери, сползая вниз. Закрывая лицо руками, пытался привыкнуть к теплоте и уюту дома.

Когда Кайден, наконец, почувствовал силу в ногах, он не спеша встал. Каждый шаг к двери ванной давался с трудом, будто гравитация в этом доме внезапно стала вдвое сильнее. В ванной он не зажигал верхний свет — хватило тусклого отблеска из коридора. Он долго, почти остервенело, тер руки мылом. Вода стекала в слив серо-бурыми струями, унося с собой пыль бетонных пролетов и запах пороховой гари. Он тер до тех пор, пока кожа не стала саднить. Будто можно было просто смыть с себя все, что он сделал за последние часы.

Вытерев руки насухо, он зашел на кухню. Из приоткрытого окна веяло прохладой и свежестью после дождя. На столе стоял недопитый стакан воды — Мирея теперь часто оставляла его, потому что по ночам ее мучила жажда. Кайден сел за стол, не включая свет. Он просто сидел в темноте, положив чистые, пахнущие мылом руки на холодную столешницу.

Перед глазами все еще стоял Рейн. Он потерял с ним связь пару дней назад. Зная, что тот ранен, Кайден предполагал худшее. Но в то же время знал, что Рейн не раз был на пороге смерти и все равно выживал. Эта его суперспособность всегда завораживала Кайдена. Он, пожалуй, даже завидовал Рейну. И очень хотел уметь так же.

Кайден потянулся к чайнику и его бок отозвался острой болью. Он прошипел, приподнимая край футболки. Рана была неглубокой, но неудобной. Кайден не заметил момента, когда ее получил. Так бывало довольно часто, когда он был частью отряда «Д», но сейчас… сейчас он не может так подставляться. За спиной семья, а без него они беззащитны.

Кайден нажал на кнопку чайника. И пока тот отзывался тихим, нарастающим шипением, он вернулся в ванну, чтобы обработать рану, пока Мирея не увидела его в таком состоянии. Он совершенно не хотел, чтобы она переживала за него. Только не сейчас.

Вернувшись на кухню, Кайден не стал заваривать кофе — от него только сильнее дрожали бы руки. Просто налил в кружку теплой воды, как это часто делала Мирея, и обхватил ее ладонями. Тепло медленно перетекало в пальцы, успокаивая зудящую кожу на разбитых костяшках.

Он смотрел в окно на далекие черные тени сосен, а в голове крутилась одна и та же фраза: «Какая разница, где я был? Главное, что я вернулся домой».

Кайден сделал глоток. Вода была безвкусной, но она смывала ту сухость в горле, которая всегда появлялась после долгого ожидания в засаде.

Вдруг наверху скрипнула половица. Кайден замер, прислушиваясь. Сердце тут же переключилось в боевой режим, хотя он понимал — это просто дом. Или она.

Он сделал еще один глоток теплой воды. Она мягко согревала изнутри, но не могла унять холод, который, казалось, въелся под самую кожу.

«Главное, что здесь тихо», — подумал он, закрывая глаза.

Ему не нужно было знать подробности чужих маршрутов. Ему хватало своего. Ссадины на руках пульсировали в такт сердцебиению, напоминая о том, что реальность никуда не делась, она просто ждет за дверью. Но сейчас, в этом пространстве, пахнущем лавандовым ополаскивателем Миреи и свежестью после дождя, он хотел быть просто мужем. Человеком, который завтра утром приготовит завтрак для любимой женщины, и будет обсуждать с ней цвет обоев для детской.

Сверху снова донесся звук — на этот раз отчетливый шорох одеяла и тяжелый, сонный вздох. Мирея проснулась. Она не звала его, но Кайден почувствовал это кожей. Она всегда чувствовала, когда он возвращался. Словно между ними была натянута невидимая нить, которая начинала дрожать, как только он переступал порог.

Он вылил остатки воды в раковину и на цыпочках пошел к лестнице.

— Кайден?.. — раздался сверху тихий, хриплый от сна голос.

Он замер на первой ступеньке. В этом одном слове было все: и облегчение, и вопрос, на который он никогда не ответит правду, и та безусловная любовь, которая сейчас казалась ему единственным спасательным кругом.

Медленно поднимаясь по лестнице, старался, чтобы ни одна ступенька не выдала его веса. В спальне было светлее от луны, и он увидел ее силуэт — Мирея сидела на кровати, опираясь спиной о подушки, и сонно потирала глаза.

— Я здесь, дорогая, — прошептал он, останавливаясь в дверях.

Он не решался подойти ближе. Холод ночного города все еще сидел в его легких, а на периферии сознания мелькали тени улиц, по которым он только что пробирался.

— Ты поздно, — Мирея протянула к нему руку, и этот простой жест заставил его сердце сжаться. — Иди ко мне. Ты совсем замерз.

Кайден подошел и присел на край постели. В полумраке она выглядела такой беззащитной, что ему на мгновение стало страшно — не за себя, за нее.

— Прости, что разбудил, — он осторожно коснулся ее ладони своими пальцами. Его кожа была сухой и чистой после мыла, но он все равно чувствовал себя «грязным».

Мирея не ответила. Она просто переплела свои пальцы с его, игнорируя жесткость его кожи и пластыри на костяшках. Она притянула его руку к своему животу, накрывая ее своей ладонью.

— Малыш сегодня буянил, — тихо сказала она, чуть улыбнувшись. — Наверное, чувствовал, что тебя долго нет.

Кайден замер. Под его ладонью, сквозь мягкую ткань сорочки, он почувствовал едва уловимый, но отчетливый толчок. Ритм другой, новой жизни. Это было так странно и так правильно, что шум в голове, преследовавший его всю дорогу, внезапно стих.

Он опустил голову, прижимаясь лбом к ее плечу. В этот момент не было ни командира, ни приказов, ни тьмы, которая ждала его снаружи. Было только это тепло, запах ее волос и тихое биение сердца под его рукой.

— Теперь я здесь, — повторил он, и на этот раз его голос звучал тверже. — Теперь все хорошо.

Мирея нежно провела ладонью по его волосам, зачесывая их назад. В этой вязкой ночной тишине ее прикосновения казались единственным, что удерживало Кайдена на плаву.

— Ты пахнешь улицей и мылом, — прошептала она, притягивая его лицо ближе. — И чем-то еще… чем-то холодным.

Кайден ничего не ответил. Он не мог сказать ей, что этот «холод» — запах железа и ночных промзон. Он просто зарылся лицом в изгиб ее шеи, вдыхая знакомый аромат. Сейчас он был готов отдать все за то, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, чтобы рассвет не заставил его снова надевать бронежилет и проверять обоймы.

— Поспи, — попросила Мирея. — Тебе нужно отдохнуть. Ты же весь дрожишь.

— Я в порядке, — глухо отозвался он, хотя знал, что это ложь.

Он осторожно лег рядом, стараясь не задеть ее своим весом, и притянул ее к себе, обнимая так бережно, словно она была сделана из тончайшего стекла. Его ладонь по-прежнему покоилась на ее животе. Ребенок внутри затих, будто тоже почувствовал, что отец вернулся и теперь можно спать спокойно.

— Ты ведь не уйдешь завтра? — Мирея спросила это почти у самого его уха. В ее голосе не было упрека, только тихая, смиренная надежда.

Кайден помедлил с ответом, но потом малыш под его рукой снова едва заметно шевельнулся.

— Я буду здесь, когда ты проснешься, — пообещал он, закрывая глаза. — Обещаю.

Он не знал, сможет ли сдержать это слово, если поступит звонок или если тьма снаружи станет слишком густой. Но сейчас, в этой спальне, окруженной лесом и тишиной, Кайден позволил себе поверить в собственную ложь. Он позволил себе на несколько часов перестать быть солдатом.

— Лжец, — Мирея облегченно выдохнула, расслабляясь в его руках. Ее дыхание постепенно стало ровным и глубоким.

Кайден слушал, как бьются три сердца в этой комнате — его собственное, тяжелое и усталое, спокойное сердце Миреи и то маленькое, быстрое сердечко, которое он поклялся защитить любой ценой.

* * *

Первые лучи солнца едва пробивались сквозь плотные шторы, когда Кайден открыл глаза. Мирея спала, разметав волосы по подушке, и ее лицо в утреннем свете казалось совсем детским.

Кайден осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не нарушить ее покой, и направился в ванную. В душе он включил воду погорячее — почти на грани того, что можно вытерпеть. Пар мгновенно заполнил кабину, скрывая мир за матовым стеклом. Он стоял, упершись лбом в холодный кафель, и чувствовал, как тугие струи воды бьют по плечам, пытаясь выбить из мышц вчерашнюю усталость. Ссадины на руках щипало, в боку пекло, но эта боль помогала окончательно проснуться.

Он не слышал, как открылась дверь в ванную. Только когда по кабине пролетел сквозняк, а затем стекло отодвинулось, он обернулся.

Мирея стояла на пороге, окутанная облаком пара. Сонная, в своей тонкой сорочке, которая теперь едва прикрывала ее изменившуюся фигуру. Она не сказала ни слова, просто шагнула к нему, прямо под горячие струи. Кайден тут же подставил ладони, закрывая ее от самого сильного напора воды, чтобы она не обожглась.

— Доброе утро, — тихо сказала она, прижимаясь к его мокрой груди.

Вода тут же пропитала ее сорочку, сделав ее прозрачной, облепив живот и бедра. Кайден обнял ее, чувствуя контраст между своей разгоряченной кожей и ее утренней прохладой. В этом тесном пространстве, среди шума воды, он внезапно почувствовал себя по-настоящему живым.

— Доброе, родная, — выдохнул он ей в макушку.

Кайден бережно снял сорочку с плечей Миреи, и она упала на пол душевой кабины с тяжелым шлепком. Он взял мочалку, вспенил гель с запахом цитруса — тот самый, который она любила, — и начал медленно водить по ее плечам и спине. Его движения были лишены страсти, в них было только бесконечное желание заботиться, защищать, отмыть их обоих от страхов этого мира.

Мирея закрыла глаза, подставляя лицо под брызги.

— Малыш проснулся вместе с тобой, — прошептала она, перехватывая его руку и прижимая ее к своему животу. — Чувствуешь?

Кайден чувствовал. Среди хаоса, приказов и крови, которые ждали его за порогом этого дома, этот маленький ритм под его ладонью был единственной истиной, ради которой стоило возвращаться из любой тьмы. И Мирея это знала. Знала, если ее прикосновения не дают ему просто выдохнуть, то она прибегала к хитростям своего положения. И это всегда срабатывало.

Мирея прислонилась лбом к его мокрой ключице. Ее живот коснулся его бедер, и этот тактильный контакт подействовал на Кайдена сильнее любого транквилизатора.

Он начал медленно покрывать ее плечо поцелуями, спускаясь к ключице. Его руки, еще вчера сжимавшие холодную сталь, теперь двигались по ее телу с благоговением.

— Ты такой горячий, — прошептала она, накрывая его ладони своими.

Вода била Кайдену в спину, а она была полностью скрыта в его тени. Он взял ее лицо в свои ладони, осторожно, словно боясь раздавить драгоценный фарфор, и приник к ее губам. Это был долгий, глубокий поцелуй — неторопливый и мягкий. Мирея запустила пальцы в его мокрые волосы, прижимая его голову к себе.

— Я люблю тебя, — прошептала она ему прямо в губы.

Кайден нехотя отстранился и посмотрел в ее бездонные голубые глаза.

— Я тоже, Мири. Больше жизни…

Он выключил воду, взял полотенце и начал бережно промакивать ее кожу, вытирая капли воды так, словно это были жемчужины. Каждый его жест — от того, как он поддерживал ее за талию, до того, как поправлял мокрые пряди у нее на лице — кричал о том, что эта женщина — его единственный закон.

Кайден подхватил Мирею на руки и вывел ее из ванны, неся в спальню. После влажного пара ванной прохлада спальни ощущалась почти бодрящей. Кайден не дал Мирее самой тянуться за одеждой — он настоял на том, чтобы самому одеть ее, превращая даже этот будничный процесс в продолжение их утреннего ритуала. Он бережно натянул на нее чистое белье и свободное домашнее платье, задерживая ладони на ее талии чуть дольше, чем того требовала необходимость.

— Я хочу кушать, — мило проговорила Мирея, надувая губки. — Приготовишь что-нибудь?

Кайден улыбнулся на выдохе.

— Тебе не нужно просить об этом каждое утро, — он поцеловал ее в лоб. — Я прекрасно справляюсь с обязанностями мужа. И уже даже знаю, что тебе приготовить.

— Да? — заинтересовалась Мирея. — И что же?

Он протянул ей руку, маня за собой, и они направились на кухню.

* * *

На кухне вовсю хозяйничало солнце. Оно заливало светлую столешницу, отражалось в хромированных деталях чайника и заставляло пылинки танцевать в воздухе. Кайден двигался по кухне бесшумно и точно, но без той резкости, что была в нем ночью.

Через несколько минут перед Миреей на столе появилась тарелка с поджаренными тостами, омлет с помидорами черри, которые она так любит, аккуратно нарезанный сыр и стакан той самой теплой воды, которую она пила по утрам. Кайден сел напротив, поставив перед собой чашку крепкого черного кофе — его единственную уступку бессонной ночи.

— Ты сегодня подозрительно тихий, — Мирея отпила воды и внимательно посмотрела на него поверх края стакана. — О чем ты думаешь?

Кайден на мгновение замер с чашкой в руках. Он думал о том, что его руки все еще немного подрагивают, если их не занять делом. О том, что где-то там, за лесом, мир продолжает катиться в бездну. Но глядя на то, как солнечный зайчик прыгает по ее щеке, он просто улыбнулся — той редкой, настоящей улыбкой, которую берег только для этого дома.

— Думаю о том, что нам нужно заказать то кресло-качалку, которое ты присмотрела в прошлые выходные, — соврал он, но соврал так тепло, что сам в это поверил. — И о том, что ты сегодня выглядишь слишком красиво для обычного четверга.

Мирея чуть покраснела и потянулась к его руке. Она накрыла его ладонь своей, скрывая содранные костяшки.

— Кайден, — ее голос стал серьезнее. — Пообещай мне… что сегодня телефон будет молчать. Хотя бы до обеда.

Кайден посмотрел на свой смартфон, лежащий экраном вниз на подоконнике. Он перевернул ладонь и крепко сжал пальцы Миреи.

— До обеда он для меня не существует, — твердо пообещал он.

Кайден поднес ее руку к своим губам и запечатлел долгий поцелуй на ее запястье, там, где под тонкой кожей бился ее пульс. В этот момент он был готов сжечь весь мир, лишь бы это утро никогда не заканчивался.

Мирея улыбнулась, и эта улыбка была для него ценнее любого выполненного контракта. Она принялась за завтрак, а Кайден просто наблюдал за ней, медленно потягивая кофе. Он ловил каждое ее движение: то, как она смешно морщит нос, когда тост оказывается слишком горячим, как машинально поглаживает живот свободной рукой. В эти минуты он чувствовал себя обычным человеком.

— Знаешь, — тихо сказала Мирея, отламывая кусочек сыра, — он сегодня особенно активный. Наверное, чувствует твое спокойствие. Ты… ты ведь, правда, спокоен?

Он не отвел взгляда. Он научился лгать всему миру, но с ней это всегда было физически больно.

— Когда я смотрю на тебя — да, — ответил он, и это была чистая правда. — Вне этого дома все кажется шумом. Глупым, бессмысленным шумом.

Он поднялся, чтобы долить ей воды, и когда проходил мимо ее стула, его рука как бы невзначай легла ей на плечо, зарываясь пальцами в мягкую ткань платья. Мирея прижалась щекой к его ладони, прикрыв глаза.

— Давай сегодня проведем время вместе. Без планов. Без звонков, — прошептала она. — Посидим на террасе? Воздух сегодня такой чистый после дождя.

— Как скажешь, Мири. Все, что захочешь.

Он начал убирать со стола, двигаясь с той же обволакивающей нежностью. Он вымыл тарелки, вытер столешницу до блеска, словно стараясь закрепить этот уют, сделать его нерушимым. Но когда он потянулся за полотенцем, его взгляд на долю секунды зацепился за отражение в оконном стекле. Там, в глубокой тени деревьев у края их участка, ему на мгновение почудилось движение. Профессиональный инстинкт, который он так старательно усыплял последние два часа, ударил в голову ледяной иглой. Зрачки мгновенно сузились, мышцы спины превратились в камень.

— Кайден? Что-то не так? — Мирея уже стояла в дверях на террасу, обернувшись к нему.

Он заставил себя расслабиться. Медленно выдохнул. Повесил полотенце на крючок и повернулся к ней с мягкой, почти беззаботной улыбкой.

— Все в порядке. Просто задумался, не пора ли подстричь те кусты у забора. Совсем разрослись.

Он подошел к ней, обнял за талию и вывел на залитую солнцем террасу. Он усадил ее в глубокое кресло, накрыл ноги пледом, хотя утро было теплым, и сел на ступеньку у ее ног, положив голову ей на колени.

Снаружи он был идеальным, нежным мужем. Но внутри него уже проснулся зверь. Пока его рука покоилась на ее колене, вторая, скрытая складками пледа, медленно сжалась в кулак. Телефон на подоконнике внутри дома оставался молчаливым, но Кайден кожей чувствовал: идиллия начала давать трещину.

Мирея запустила пальцы в его волосы, перебирая пряди. Она не видела его глаз, которые сейчас сканировали периметр леса с точностью оптического прицела.

— Я вчера ходила к врачу, — вдруг произнесла она. — Наконец, назвали пол ребенка, хоть он всеми способами пытался это скрыть.

Кайден напрягся всем телом и медленно стал поднимать голову. Он ждал этого момента, но и боялся одновременно.

— И?..

— Девочка…

Плечи Кайдена вмиг расслабились, а перепуганный взгляд смягчился. Он широко улыбнулся, но нижняя губа заметно подрагивала.

— Я рад, — резко выдохнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе и подступающий ком в горле.

— Как думаешь, — Мирея запрокинула голову назад, вглядываясь в светлое небо. — На кого она будет похожа?

— Она будет похожа на тебя, — тихо произнес Кайден, наблюдая за профилем жены. — Красивой, доброй и… такой же нежной.

— Но характер у нее, — она резко села ровно. — Определенно будет твой.

— Как скажешь!

Они оба засмеялись, и этот смех заполнил все пространство их участка.

* * *

Спокойствие, которое еще минуту назад казалось благословением, внезапно стало звенящим и пустым. Кайден не услышал машину — он почувствовал ее вибрацию кожей еще до того, как из-за поворота показался глянцевый черный капот.

Машина двигалась медленно, почти бесшумно, сминая шинами гравий подъездной дорожки. Она не была похожа на фермерские пикапы соседей. Это был дорогой, хищный седан с наглухо затонированными стеклами, который смотрелся на фоне их уютного сада как черная дыра в солнечном дне.

Кайден медленно повернул голову к машине, а его взгляд вмиг изменился, превращаясь из любящего в хищный.

— Кайден? — в голосе Миреи проскользнула первая нотка тревоги. Она почувствовала, как мышцы на его плечах превратились в стальные жгуты.

— Сиди, Мири. Не вставай, — голос Кайдена изменился. Он стал сухим, тихим и лишенным всяких эмоций.

Машина остановилась прямо перед забором. Мотор заглох, и в наступившей тишине щелчок открывающейся двери прозвучал как взвод затвора. Из салона вышел мужчина. Молодой, подчеркнуто элегантный в своем темно-сером, идеально подогнанном костюме, который казался верхом абсурда здесь, среди сосен и запаха скошенной травы. Он поправил манжеты белоснежной рубашки и, не спеша, снял солнцезащитные очки, глядя прямо на террасу.

Кайден встал. Он заслонил собой Мирею так, что она видела теперь только его широкую спину. Его ладонь, еще недавно ласкавшая живот жены, теперь висела вдоль тела, пальцы были полусогнуты, готовые к единственному, отточенному до автоматизма движению.

Кайден узнал его сразу. Этот мужчина был напоминанием о том, что от его настоящей жизни нельзя просто уехать в дом в лесу.

— Кайден, кто это? — Мирея все-таки поднялась, ее рука судорожно вцепилась в плед.

Кайден сжал пальцами перила террасы. Дерево под его рукой едва слышно хрустнуло. Мирея переводила взгляд с мужа на незнакомца, чувствуя, как реальность вокруг них начинает искривляться. Она видела, как Кайден — ее нежный, заботливый Кайден — на глазах превращается в кого-то другого. В кого-то, чье имя в определенных кругах произносят шепотом.

— Мое прошлое, — коротко бросил он. — Которое решило, что обед уже наступил.

Кайден не сделал ни шага навстречу. Он лишь чуть заметно наклонил голову, и в этом движении было столько тяжелой, негласной власти, что гость невольно отступил на полшага назад, к своей черной машине.

— Я не ждал гостей, — голос Кайдена прозвучал не как угроза, а как констатация факта, за которым обычно следует приговор.

— Простите за вторжение, — мужчина в костюме запнулся, быстро взглянул на Мирею и тут же отвел глаза, словно ему запрещено было даже смотреть в ее сторону.

Мужчина сделал шаг к калитке. Он не произнес ни слова, но Кайден все считал. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Черная машина у забора выглядела как катафалк для его надежды на обычную жизнь.

Мирея, стоявшая рядом, почувствовала, как воздух вокруг ее мужа задрожал от скрытой мощи. Она знала, что он опасен, но сейчас впервые увидела насколько.

Кайден медленно перевел взгляд на жену. На мгновение лед в его глазах треснул, уступая место бесконечной боли и любви. Цена его свободы с ней была высока, но цена его возвращения в игру могла стать неподъемной.

— Иди в дом, любимая, — мягко сказал он, коснувшись ее ладони. — Завари себе свежий чай. Я скоро буду.

Мирея смотрела на него — долго, пронзительно, словно пыталась запомнить его таким, каким он был пять минут назад. Позже кивнула и зашла в дом.

Кайден дождался, пока за ней закроется дверь. Он медленно спустился по ступеням, сокращая дистанцию до машины у калитки. Каждый его шаг был шагом того, кто возвращал себе контроль над ситуацией.

— Вы совершили ошибку, приехав сюда, — сказал он, подходя ближе. — И теперь мне придется решить, насколько эта ошибка была фатальной.

Молодой человек чуть заметно побледнел. Он коротко кивнул, не сводя глаз с Кайдена.

— Ситуация вышла из-под контроля, сэр, — выдохнул он. Его самоуверенность, которая так бросалась в глаза мгновение назад, начала таять под тяжелым, немигающим взглядом Кайдена.

— Говори.

Мужчина что-то быстро произнес, что заставило Кайдена без раздумий открыть калитку и сесть в машину. Он сел на заднее сиденье, даже не оглянувшись на дом, словно одно движение головы могло сломать его решимость.

Мирея видела как отдаляется машина, увозя ее мужа прочь от теплого уюта семьи. Она гладила свой живот и тихо приговаривала:

— Тише, девочка моя. Твой папа скоро вернется…