Глава 7. Число Рейнольдса для души

Подвал Павел открыл в час ночи. Люк находился в туалете сектора C — неприметный квадратный люк, присыпанный землей и заставленный ведром. Павел отодвинул ведро, откинул крышку, и оттуда потянуло запахом, который Арсен не мог описать: это пахла не гниль, не плесень, не сырость. Это пахло временем. Конкретным временем — его собственным детством, летом в деревне, запахом скошенной травы и маминых духов «Красная Москва».

— Иди, — сказал Павел. — Я подожду здесь. Но если услышишь, что я кричу — беги. Не оглядывайся. Просто беги.

— А ты?

— Я сторож. Я останусь. Такова плата.

Арсен спустился по железной лестнице. Ступеньки были холодными и скользкими, как будто их только что полили водой. Темнота внизу была не черной, а густой, вязкой — она давила на глаза, и Арсену пришлось включить фонарик на телефоне. Свет выхватил из темноты узкий коридор с низким потолком, стены которого были покрыты корнями. Корни росли прямо из бетона, свисали с потолка, оплетали трубы и провода. И на концах корней — там, где должны были быть маленькие корешки — висели бутоны. Маленькие, величиной с ноготь, тюльпаны. Белые. Прозрачные. Пульсирующие.

Арсен пошел по коридору. Корни становились толще, бутоны — крупнее. Некоторые были размером с кулак, некоторые — с голову ребенка. А в конце коридора, в большой круглой комнате, Арсен увидел их.

Тюльпаны-люди.

Они лежали на каменных плитах, как на операционных столах. Их тела превратились в стебли — длинные, извивающиеся, покрытые шипами. Их руки и ноги были лепестками — тонкими, полупрозрачными, с прожилками, в которых пульсировала темная жидкость. Лица остались человеческими, но глаза были закрыты, а изо ртов росли маленькие цветы, которые открывались и закрывались в такт дыханию — если это можно было назвать дыханием. Арсен насчитал двенадцать тел. Двенадцать человек, которые когда-то были кем-то — инженерами, художниками, поварами, детьми, — а теперь стали частью вихревого потока.

Он подошел к ближайшему. На груди у него, там, где должно было быть сердце, рос тюльпан «Вихрь» — черно-фиолетовый, с вращающимися лепестками. Арсен протянул руку, чтобы коснуться, но в этот момент человек-цветок открыл глаза. Они были желтыми, как у совы, и в них не было зрачков — только маленькие вращающиеся спирали.

— Не надо, — сказал человек. Голос его звучал откуда-то изнутри, не изо рта, а из самого цветка. — Если коснешься, ты займешь мое место. А я займу твое. Мы поменяемся жизнями. Тебе это нужно? Твоя жизнь — разрушенная карьера, умершая мать, бывшая жена, которая тебя ненавидит? Может быть, да. Может быть, моя жизнь — таблетки, больница, одиночество — тебе больше подходит.

— Кто ты? — спросил Арсен.

— Я — тот, кто срезал три тюльпана. Три желания. Я хотел богатства — и разорился. Я хотел любви — и потерял жену. Я хотел власти — и стал цветком. Тюльпаны исполняют желания, но каждое исполнение — это шаг к превращению. Три шага — и ты растение. Я думал, я умнее. Я ошибался.

Арсен отступил. Он посмотрел на других людей-цветов. Некоторые были в сознании — их глаза следили за ним, желтые и безумные. Некоторые спали — или были мертвы, но их цветы продолжали вращаться. В центре комнаты, на самом большом каменном столе, лежал тюльпан, который был больше всех. Его лепестки достигали метра в длину, а стебель был толщиной с руку. И на этом стебле, в самом его основании, Арсен увидел лицо. Знакомое лицо. Лицо, которое он видел каждое утро в зеркале, но старше на тридцать лет.

Это было его лицо. Старого Арсена. Который уже был здесь. Который уже срезал три тюльпана. Который уже стал цветком.

— Нет, — прошептал Арсен. — Этого не может быть. Я еще не делал этого.

— Сделаешь, — сказал голос из старого лица. — Или уже сделал. Время здесь не линейно. Для меня ты — прошлое. Для тебя я — будущее. Мы одно и то же. И мы оба умрем, когда вихревой поток остановится. Или, может быть, не умрем. Может быть, мы станем ветром.

Арсен почувствовал, как его ноги подкашиваются. Он опустился на колени и уткнулся лбом в холодный каменный пол. Слезы текли сами собой — не от горя, а от какого-то первобытного ужаса перед бесконечностью, в которой он был всего лишь точкой на спирали.

— Что мне делать? — спросил он.

— То, что ты уже сделал, — ответило его старое лицо. — Приехать сюда. Найти формулу. Или не найти. Но главное — не останавливаться. Вихревой поток не терпит остановок. Он терпит только вращение. Вращайся, Арсен. Вращайся, пока можешь.

И Арсен встал, вытер слезы и пошел обратно к лестнице. По пути он считал свои шаги. Сто один шаг до лестницы. Двадцать ступенек вверх. Восемь шагов до выхода из сектора C. И бесконечность — до ответа.