ГАЛЕН 1

Поле для уроков животноводства лежало чуть в стороне от главных корпусов академии — там, где каменные стены, строгие арки и прохладные коридоры постепенно уступали место траве, деревянным оградам, запаху сена и живому шуму зверей.

Это было широкое круглое пространство, обведённое низким забором и вытоптанной дорожкой, которая шла по краю поля мягким светлым кольцом. За ней стояли длинные конюшни и открытые навесы с соломенными крышами. Над стойлами лениво покачивались сине-золотые знаменца с гербом академического двора, потрёпанные ветром и солнцем. У оград висели тренировочные верёвки, кожаные поводья, мешки с кормом, деревянные щиты и таблички с названиями загонов.

В центре поля виднелись тренировочные стойки, небольшие огороженные площадки, помосты и колья с привязанными лентами — всё, что могло пригодиться не только для ухода за зверями, но и для их обучения. Здесь животных приучали к голосу, жестам, запахам, шуму толпы, чужим движениям и неожиданным командам. Дальше, за крышами и деревьями, открывались зелёные склоны, лесистые холмы и серебристая полоска озера. Поэтому это место казалось не просто учебной площадкой, а отдельным маленьким миром, где академия становилась менее строгой, почти деревенской, и от этого неожиданно живой.

На поле было шумно.

Несколько парней играли с большой птицей, перебрасывая друг другу деревянный диск. Существо походило сразу на орла, льва и дикого пса: с мощными когтистыми лапами, широкими крыльями, пёстрой жёсткой грудью и острым клювом, из которого то и дело вырывался радостный хрипловатый крик. Птица неслась по траве за диском, взметая землю, распахивала крылья для равновесия, резко пригибалась и снова срывалась в новый рывок.

Гален стоял ближе к центру поля.

Даже в простой учебной форме он выглядел так, будто не умел относиться к происходящему полностью несерьёзно. Длинные белые волосы, собранные свободно и чуть небрежно, падали на плечи и светились в солнце почти серебром. Несколько прядей выбились у лица, но он, кажется, не замечал этого. Его черты были спокойными, красивыми и немного холодными; взгляд — внимательный, сосредоточенный, будто даже в игре он продолжал считать расстояние, силу броска и движение птицы на несколько мгновений вперёд.

Он держал диск легко, без показной силы.

Секунду проследил за тем, как птица разворачивается у ограды, как один из парней отступает в сторону, освобождая линию броска. Потом Гален плавно отвёл руку и метнул диск. Не резко, не грубо — точно. Деревянный круг скользнул по воздуху широкой дугой, поймал солнечный свет краем и полетел к следующему ученику.

Птица тут же сорвалась с места.

Она радостно вскрикнула, распахнула крылья и понеслась через поле, будто для неё не существовало ничего важнее этого летящего круга. Парень на другом конце площадки поймал диск, рассмеялся, едва успев увернуться от подлетевшего зверя, и тут же бросил дальше.

Гален остался на месте, провожая движение взглядом.

Он не смеялся так громко, как остальные, не размахивал руками и не кричал птице вслед. Но в его сосредоточенности было что-то живое — скрытая увлечённость человека, который даже развлечения превращает в маленькое испытание точности.

— Отличные броски, Гален! — отозвался один из парней неподалёку.

— Спасибо.

— На сегодня всё. Пусть Хнют отдохнёт.

Гален коротко свистнул.

— Хнют-хнют!

Птица сразу повернула голову, будто только этого и ждала. Её жёлтый глаз блеснул, крылья дрогнули, и она, уже забыв о диске, побежала к нему тяжёлыми, радостными прыжками. Земля под её лапами взлетала маленькими комьями, перья на шее топорщились от возбуждения.

Гален поднял руку, успокаивая её, и повёл Хнюта к большому деревянному строению у края поля. Называть это гнездом было можно только из вежливости: по размерам оно больше походило на хорошую конюшню, потому что в маленьком загоне такая птица едва ли смогла бы повернуться. Внутри пахло сухой травой, перьями, древесиной и рыбой.

Хнют послушно вошёл внутрь, хотя всё ещё нетерпеливо переступал с лапы на лапу. Гален закрыл створку, взял из бочки несколько рыбок и стал бросать их одну за другой. Птица ловила их на лету с поразительной точностью, щёлкая клювом и довольно урча после каждой удачи.

— Обжора, — тихо сказал Гален.

Хнют ответил коротким хриплым криком, будто не отрицал.

Когда Гален вышел из птичника и прикрыл за собой дверь, у ограды его уже ждал Ортис.

Он выглядел просто — не бедно и не небрежно, а именно просто, без желания казаться значительнее, чем он есть. Светлые, чуть растрёпанные волосы ложились мягкими волнами, будто их редко пытались подчинить гребню дольше нескольких минут. Голубые глаза смотрели открыто и прямо, без привычки прятать мысли за холодностью или насмешкой. В его лице не было резкости: мягкая линия губ, тёплая улыбка, спокойные черты и то редкое выражение искренности, которое трудно сыграть.

Он казался человеком, рядом с которым легче говорить правду. Не потому, что умел давить или выведывать, а потому что в нём чувствовалась доброта — простая, живая, немного наивная, но от этого только более настоящая. Ортис не производил впечатления героя, созданного для великих подвигов. Скорее — того, кто первым подаст руку, когда кто-то оступится, и даже не поймёт, почему это стоит считать чем-то особенным.

— Гален! — радостно сказал он. — Рад тебя видеть!

— Мы не виделись всего полтора часа.

Ортис подошёл ближе, обнял его и хлопнул по плечу.

— Для меня это много.

Гален ответил ему тем же коротким дружеским жестом.

— Как твой клуб фехтования?

— Как всегда. Победил всех.

— Всех?

Ортис на мгновение задумался.

— Ну… почти.

— Как всегда.

— А вы, смотрю, развлекаетесь? У вас так проходят все занятия по животноводству?

— Урок закончился полчаса назад. Нам разрешили поиграть с птицей.

Ортис прищурился с преувеличенным недоверием.

— Да ладно. Ты позволил себе отдых?

— Удивлён?

— Редко вижу тебя отдыхающим.

— Потому что я отдыхаю без тебя.

— Почему?

— Догадайся.

Ортис уже открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Через поле к ним подошла Леона.

Она двигалась легко, почти пружинисто, будто даже обычная прогулка давалась ей с избытком энергии. Ярко-синие волосы были собраны в два небрежных пучка, из которых выбивались тонкие пряди, падая к лицу и подчёркивая её живую, открытую улыбку. В её облике было что-то солнечное и дерзкое: ясные глаза, мягкие черты, лёгкая уверенность человека, который редко сомневается в том, что ему рады.

Ортис обернулся к ней — и сразу улыбнулся так просто и тепло, что на его лице исчезла вся прежняя рассеянность.

Леона подошла ближе, не спрашивая разрешения, поднялась на носки и поцеловала его в губы. Быстро, нежно, совершенно естественно — так, будто для неё это было самым обычным продолжением встречи. Ортис чуть смутился, но ответил ей с той же искренней мягкостью, от которой поцелуй вышел не показным, а домашним, почти трогательным.

Гален, стоявший рядом, отвёл взгляд.

Он сделал это слишком спокойно, чтобы выдать себя сразу, но не настолько спокойно, чтобы скрыть всё. Его пальцы чуть сильнее сжали край диска, а глаза задержались где-то в стороне: на ограде, на траве, на чём угодно, только не на них. Смущение было первым. Зависть — тише, глубже, почти стыдная — пришла следом.

Он не хотел её чувствовать.

Но всё равно почувствовал.

— Я понял, — сказал Ортис, наконец оторвавшись от Леоны. Потом улыбнулся ей ещё шире. — Я рад тебя видеть, Леона.

Гален медленно повернул голову к нему.

— Хоть бы фразы менял, — сказал он. — А то однажды перепутаешь действия, а я целоваться с тобой не готов.

Леона рассмеялась первой. Ортис за ней. Гален только едва заметно улыбнулся, но этого хватило, чтобы по его лицу стало понятно: шутка вышла удачной.

— Ты сегодня в ударе, — заметил Ортис.

— Я сонный и плохо контролирую язык.

— Тебе нужно чаще не высыпаться, — сказала Леона. — Вот бы ты всегда был таким.

— Согласна, — поддержала она сама себя, не дав никому вставить слово.

Гален посмотрел на неё с лёгким недоумением.

— Ты сама с собой согласилась?

— Потому что я права.

Ортис улыбнулся.

— Как ты сам, Гален?

— Не учитывая недосып, достаточно хорошо. День сегодня светлый и мирный.

Леона чуть наклонила голову.

— Какой день, я поняла. А ты сам как?

Гален на секунду замолчал. Такой вопрос требовал ответа, а он не любил отвечать на подобные вопросы быстро.

— Нормально, — наконец сказал он. — Ничего особенного ещё не случилось, чтобы говорить иначе. У вас как дела?

— Лучше некуда, — ответил Ортис.

— Рад за вас.

Леона внимательно посмотрела на Галена. В её взгляде появилась та мягкая, но опасная наблюдательность, которую он заметил слишком поздно.

— А ты всё один.

— Это не нарушает правил.

— Гален.

Она подошла ближе.

— Видно же, что тебе не хватает женского внимания.

— Чего?

Он произнёс это слишком резко. И именно этим выдал себя.

По щекам Галена прошла лёгкая краснота. Он тут же отвернулся, будто заинтересовался дальним забором, но было поздно. Леона заметила всё. Ортис тоже.

— Вот о чём я и говорю, — с довольным видом сказала Леона. — Ты же хочешь этого.

— Лишь предположение.

— Значит, это не так?

— Отрицание продолжит неприятное обсуждение.

Ортис прыснул со смеху.

— Проснулся, что ли? Снова переключился на обычную речь.

— Неприятную тему затронули.

— Умная у тебя девушка, — сказал Гален Ортису, кивнув на Леону.

— Да, это я, — с готовностью согласилась Леона.

— И скромная.

— Тоже про меня.

Она повернулась к Ортису и взяла его за руку.

— Пошли поедим.

— Конечно. — Ортис посмотрел на Галена. — Ты идёшь?

— Я не хочу есть. Лучше посплю, а то с ног валюсь.

— Ну ладно. Мы потом к тебе придём.

— Буду ждать.

Ортис и Леона ушли к корпусам, а Гален ещё несколько мгновений стоял на месте, провожая их взглядом.

Внутри оставалось странное чувство. Не боль, не обида, не раздражение. Что-то глуше. Он был рад за Ортиса — правда рад. Но радость эта словно проходила мимо какого-то пустого места в нём и случайно задевала его краем.

Гален выдохнул, убрал диск на стойку и пошёл к стороне поля, где росли кормовые деревья. Их плоды обычно собирали для зверей, но под широкими ветвями было тихо, тепло и достаточно далеко от шума.

Он сел под одним из деревьев, прислонился спиной к стволу и закрыл глаза.

Сначала он не собирался засыпать. Только посидеть немного, дать телу отдохнуть, а мыслям — замолчать. Но усталость оказалась сильнее. Солнечный свет мягко пробивался сквозь листья, где-то вдалеке фыркнул Хнют, ветер шевелил траву.

Гален уснул быстро.

Мирена подошла к нему тихо, почти на цыпочках, хотя в этом не было особой нужды.

Гален спал крепко. Слишком крепко для человека, который обычно просыпался от чужого шага в коридоре или от случайного скрипа двери. Его дыхание было ровным, лицо — непривычно спокойным, лишённым той собранной серьёзности, с которой он даже отдыхал будто по расписанию. Длинные белые волосы рассыпались по плечам, траве и сложенному под головой плащу мягкими светлыми прядями. Мирена на мгновение остановилась, глядя на него с той особой нежностью, какая бывает только у сестёр: немного заботы, немного насмешки и совсем немного желания воспользоваться редкой беззащитностью брата.

Сама она выглядела почти как отражение его крови, только мягче и живее. Такие же белые волосы, светлые и густые, обрамляли лицо тонкими прядями и были заплетены в маленькие аккуратные косички, спускавшиеся вдоль щёк. В её взгляде держалась тёплая лукавинка, а на губах — едва заметная улыбка человека, который уже решил сделать что-то безобидное, но совершенно неизбежное.

Мирена осторожно села рядом и взяла первую прядь его волос.

Гален не пошевелился.

Тогда она начала плести. Медленно, аккуратно, стараясь не тянуть слишком сильно. Одна тонкая косичка легла у его виска, потом вторая, потом третья — такие же, как у неё, только чуть свободнее, потому что волосы Галена упрямо выбивались из пальцев и не желали полностью подчиняться. Мирена несколько раз беззвучно усмехнулась, поправляя пряди, и продолжила работу с терпением художника, украшающего слишком серьёзную статую.

Гален всё это время спал.

Даже когда она убрала выбившуюся прядь с его лица, даже когда коснулась пальцами его лба, даже когда тихо наклонила голову, проверяя, ровно ли легла новая косичка. Он только глубже вдохнул и чуть повернулся, будто во сне пытался уйти от чужой заботы, но не слишком настойчиво.

Мирена улыбнулась шире.

Теперь он был почти похож на неё.

Спустя время к дереву подошёл Ортис.

Он остановился над спящим Галеном, посмотрел на косички, потом на Мирену и едва удержался от смеха. Гален как раз начал просыпаться: нахмурился, медленно открыл глаза и несколько секунд смотрел в листву над собой, не сразу понимая, где находится.

— Доброе утро, — сказал Ортис.

— Ага, — сонно отозвался Гален и сел. — Поел?

— Да. И тебе принёс.

Ортис протянул ему булку, ещё тёплую, с золотистой коркой.

— Сырный хлеб. Твой любимый.

— И мой.

Из-за дерева вышла Мирена и села рядом так естественно, будто всё это время имела полное право находиться именно там.

— Поделись.

Гален посмотрел на неё, потом на хлеб, потом снова на неё.

— Ты давно здесь?

— Достаточно.

Ортис не выдержал и указал на его волосы.

— А это?

Гален нахмурился, поднял руки к голове и начал ощупывать волосы. Пальцы сразу наткнулись на тонкие косички. Он замер. Потом медленно повернулся к Мирене.

— Это ты?

— А кто ещё? — невинно усмехнулась она.

— Зачем?

— Чтобы хоть что-то напоминало тебе о существовании сестры. Мы слишком мало общаемся.

— Мы в разных группах. И ты младше меня.

— И что? Мог бы проводить больше времени с любимой сестрицей.

Она обняла его сбоку, крепко, почти демонстративно.

Гален застыл, терпеливо пережидая проявление родственной нежности.

— Излишняя нежность, — сказал он. — Найди парня и его так обнимай.

— Кто бы говорил.

Ортис рассмеялся, но сразу сделал вид, будто просто кашлянул.

В этот момент к ним подошли Леона и Янна.

Гален увидел Янну раньше, чем успел подготовиться к её появлению.

Он сразу напрягся и поднялся на ноги слишком быстро, будто его застали не просто сидящим под деревом, а на месте преступления. Одна косичка качнулась у его лица. Он тут же вспомнил о ней, но убирать было поздно.

— Янна.

— Гален.

Она остановилась в нескольких шагах от него. В её лице держалась привычная собранность, но взгляд чуть задержался на его волосах. Этого хватило.

Ортис сжал губы, пытаясь не рассмеяться. Мирена за спиной Галена выглядела так, будто наступил лучший день её жизни.

— Что ты хотела? — спросил Гален, стараясь говорить спокойно.

Мирена с усмешкой наблюдала за ними. Ортис тоже. Леона, кажется, понимала всё быстрее остальных и потому молчала с особенно довольным видом.

— Я… — Янна на мгновение отвела взгляд. — Я проходила мимо по поручению профессора Сабины и увидела тебя.

— Меня?

— Вас, — быстро исправилась она.

Ортис издал странный звук, подозрительно похожий на подавленный смех.

Янна сделала вид, что не услышала.

— Красивые косички.

Гален покраснел ещё сильнее.

— Спасибо за комплимент.

Янна неожиданно потянулась и осторожно взялась за одну тонкую косичку у его лица. Жест был коротким, почти случайным, но от него Гален будто потерял способность нормально думать. Мирена сзади беззвучно подпрыгнула от восторга.

Янна вдруг словно вспомнила, что они не одни. Её рука сразу опустилась.

— Можно с тобой поговорить? Наедине.

— Конечно.

Гален повернул голову к Мирене и посмотрел на неё.

Та уже подняла руки, будто сдавалась.

— Ухожу, ухожу.

Ортис и Леона тоже отступили, хотя сделали это медленнее, чем следовало бы приличным людям.

Гален и Янна отошли в сторону, туда, где за деревьями открывался вид на озеро. Вода внизу блестела между склонами, спокойная и светлая. К ней часто ходили купаться после занятий, и сейчас оттуда тянуло свежестью, сырой травой и далёким запахом камыша.

Поначалу они молчали.

Неловкость стояла между ними почти ощутимо. Гален смотрел то на озеро, то на Янну, то снова на озеро. Янна, кажется, собирала мысли в привычный чёткий порядок, но почему-то именно сейчас порядок давался труднее.

Наконец она решилась.

— Я хотела тебя кое о чём попросить.

— Помогу чем смогу.

Сказал он это слишком быстро.

Янна заметила. В уголках её губ мелькнуло что-то едва похожее на улыбку.

— У нас скоро экзамен. Нужно подготовить собственную коллекцию редких материалов. В том числе связанных с животными. А животных я… совсем не знаю.

Она выдержала короткую паузу.

— Честно говоря, я их немного побаиваюсь.

— Страшного тут ничего нет…

Янна сразу подняла глаза.

— Это отказ?

— Что? Нет! — Гален почти испугался, что она могла так подумать. — Нет, я с радостью помогу. Чем смогу.

— С радостью?

Он понял, что сказал слишком много, и отвёл взгляд к озеру.

— Д-да. Лесов вокруг немало. И звериных троп тоже. Мы найдём нужные материалы.

— Большое спасибо.

— Не за что.

— Тогда встретимся завтра.

— Завтра, — повторил он. — Буду ждать.

— Постараюсь не задерживаться.

— Постараюсь не задерживать. У тебя наверняка много дел, и я не хочу задерживать тебя с собой.

Янна посмотрела ему прямо в глаза.

— А ты сам хочешь этого?

Гален замер.

Вопрос был простой. Слишком простой. И именно поэтому на него нельзя было спрятаться за длинной фразой или осторожным уточнением.

— Э…

Она не отвела взгляда.

— Да, — наконец сказал он. Потом неловко улыбнулся. — Хочу.

Янна тоже улыбнулась — чуть заметно, но достаточно тепло, чтобы всё вокруг на мгновение стало тише.

— Спасибо за ответ. Мне пора.

— Конечно.

Она ушла первой.

Гален остался стоять на холме, глядя ей вслед, пока её фигура не скрылась за деревьями и оградой.

Не прошло и нескольких секунд, как к нему подбежали Мирена и Ортис. Леона шла позади них с видом человека, который уже всё понял и теперь просто наслаждается представлением.

— Ну что? — спросила Мирена.

— Что?

— На свидание пригласил?

— Чего?

— Мирена, ты куда гонишь? — Ортис покачал головой. — Будто своего брата не знаешь.

— Знаю, поэтому и гоню. Надо ускоряться. Стареет уже.

Гален медленно повернулся к ней.

— Что?

— Что слышал. До старости один проживёшь.

— Мне всего семнадцать.

— Я же сказала: старый.

— Сменим тему, — вмешался Ортис, пока Гален не начал спорить всерьёз. — О чём вы говорили?

— Она попросила помочь ей с экзаменационным проектом. Нужно будет ходить в лес и искать редкие материалы.

— Значит, пригласила на свидание в лес, — уверенно сказала Мирена. — Чтобы никто не видел.

— Прекрати.

— Очень скрытно, очень романтично.

— Это учебное задание.

— Конечно-конечно.

Ортис посмотрел на Галена внимательнее.

— Что тебя вообще связывает с Янной?

— Ничего необычного. Мы уже два года знакомы и около года активно общаемся в учебном пространстве.

— В учебном пространстве? — переспросил Ортис.

— Да.

— Насколько активно?

Гален задумался.

— Почти как с тобой.

Ортис открыл рот.

— И ты мне не говорил?

— А ты не замечал?

— Ну и скрытный ты.

Мирена снова обняла Галена сзади, на этот раз так резко, что он едва не потерял равновесие.

— То есть, — начала она с удовольствием человека, который сейчас будет раскладывать очевидное по полочкам, — около года назад в твоей жизни появилась девушка, которая постоянно с тобой общается. Вы часто встречаетесь, разговариваете, помогаете друг другу. Она стесняется рядом с тобой, ты краснеешь, когда она трогает твои волосы, а теперь она зовёт тебя в лес.

— По учебному делу.

— Ничего не приходит в голову?

— Нет.

Мирена вздохнула с искренним отчаянием.

— Ну ты и тупой.

— Спасибо.

— Очевидно, что ты ей нравишься.

— С чего ты взяла?

— Если бы вы были просто друзьями или знакомыми, она не стеснялась бы так рядом с тобой.

Ортис кивнул.

— И особенно она стесняется нашего присутствия. Интересно, что происходит между вами, когда нас нет?

— Я бы посмотрела, — тут же сказала Мирена.

— Эй!

Ортис рассмеялся.

Гален хотел ответить что-то сухое, логичное и достаточно убедительное, чтобы закрыть тему. Но не смог подобрать фразу. Потому что чем больше Мирена говорила, тем сильнее внутри поднималось воспоминание: взгляд Янны, её пальцы на его косичке, вопрос — «А ты сам хочешь этого?»

Он хотел.

И это было самым неудобным фактом из всех.

Они ещё какое-то время разговаривали на холме, а запах озера, свежей травы и тёплой листвы постепенно уводил мысли Галена обратно к Янне. К её голосу. К её рукам. К просьбе, которая могла быть просто просьбой — и всё же почему-то звучала иначе.

Он вспомнил, сколько раз они уже встречались в библиотеке, на занятиях, в коридорах, у доски после лекций. Сколько раз говорили о формулах, травах, редких материалах, книгах и заданиях. Сколько раз задерживались рядом чуть дольше, чем было нужно. Сколько раз расходились так, будто никто ничего не заметил.

Столько общих моментов.

И всё равно они до сих пор стеснялись друг друга, словно были почти незнакомыми людьми.

Причина была ясна им обоим.

Просто никто из них пока не мог её признать.