ГАЛЕН 4

Некоторое время они плыли молча.

Вода под лодкой была светлой, почти прозрачной, и казалось, что под её поверхностью отражается не небо, а сама академия — ещё до того, как они успели к ней приблизиться. Узкие волны расходились от бортов, мягко ударялись о белый камень пристаней и исчезали между резными опорами мостов. Над водой стоял запах свежести, солнца и дальних садов.

Гален сидел ближе к краю, глядя вперёд.

Байрон рядом с ним держался спокойно, но даже он время от времени поднимал взгляд на сияющие башни, купола и арки, будто пытался понять, где заканчивается здание и начинается чудо. Айрана, напротив, смотрела на всё с живым любопытством: то на воду, то на студентов в других лодках, то на белые мосты, перекинутые между островами. Казалось, для неё вся дорога сюда уже была частью большого представления.

Несколько других студентов переговаривались вполголоса.

Кто-то старался казаться равнодушным, кто-то не скрывал восторга. Ветер трепал волосы, мантии и ремни сумок, а впереди всё ближе поднимался главный вход — огромная белая арка с башнями по сторонам, золотыми шпилями, синими знамёнами и крылатыми статуями, будто охранявшими не ворота, а саму границу между обычным миром и местом, где привычные законы уже не действовали.

Лодки пристали к мраморной площадке.

Студенты вышли на берег один за другим. Под ногами сразу зазвучал гладкий белый камень, прогретый солнцем. Перед ними возвышалась арка — величественная, лёгкая и невозможная, вся в резьбе, золоте, стеклянных вставках и тонких линиях, похожих на застывшую музыку. Синие полотнища с золотыми узорами висели по обе стороны, едва шевелясь от ветра.

Когда они прошли под сводом, пространство вдруг раскрылось.

Перед ними лежала вся академия.

Она стояла посреди воды, огромная и светлая, как город, поднятый из облаков и мрамора. Купола сияли под солнцем, длинные мосты соединяли острова, белые колоннады отражались в голубой воде, а вдалеке поднималось главное здание — широкое, многокупольное, с арками, башнями и центральным входом, к которому вела главная дорога.

Маршрут тянулся через мост.

Студенты пошли по нему цепочкой, постепенно втягиваясь в общий поток прибывших. С обеих сторон плескалась вода, под мостом скользили тени лодок, впереди и позади слышались шаги, смех, удивлённые возгласы. Айрана то ускорялась, то снова замедлялась, оглядываясь по сторонам; Байрон шёл ровно, сдержанно, но внимательнее обычного; Гален молчал, чувствуя, как от этого места внутри становится одновременно легче и тревожнее.

Они пересекли первый широкий мост, затем повернули по мраморной дорожке вдоль воды.

Академия раскрывалась слоями: небольшие павильоны, круглые площадки с фонтанами, тонкие башни на отдельных островках, сады за белыми оградами, арочные переходы, по которым уже двигались студенты и преподаватели. Всё казалось слишком большим, чтобы принадлежать одной школе, и слишком упорядоченным, чтобы быть обычным городом.

Наконец они подошли к воротам главного здания.

Здесь поток студентов замедлился. Высокие створки были закрыты, а перед ними уже собралась небольшая группа прибывших. Кто-то поправлял одежду, кто-то шептался, кто-то с любопытством разглядывал резьбу на камне. Над входом сияли стеклянные вставки, в которых отражались небо, купола и лица тех, кто впервые стоял у порога.

Гален остановился рядом с Байроном и Айраной.

За их спинами шумела вода и белели мосты.

Впереди ждали закрытые ворота.

И на несколько мгновений вся дорога, весь путь по воде и мрамору, вся сияющая академия будто свелись к одному ожиданию.

— Вот это красота, — произнёс Байрон. — Целая академия на воде.

— Интересно, на чём она стоит? — тихо сказал Гален.

Айрана отошла в сторону цветов, наклонилась к одному из белых бутонов и прищурилась.

— А они не мешают кораблям плавать?

— Думаю, здесь корабли не ходят, — ответил Гален.

— Долирийское королевство славится своим флотом, — заметил Байрон.

— Но выходов к морю у них мало.

Байрон уже смотрел не на воду и не на купола. Его взгляд скользнул вслед нескольким студенткам, прошедшим мимо.

— Здесь не только архитектура красивая.

— Озабоченный, — бросила Айрана.

— Нужно же оставить след. Не каждый день попадаешь в другую академию.

— Они на тебя не посмотрят.

Байрон обернулся.

— С чего это?

Ответить Айрана не успела.

Ворота главного здания открылись без скрипа — медленно, торжественно, будто сама академия не спешила впускать прибывших внутрь.

На пороге появилась девушка.

Камилла остановилась на верхней ступени и несколько мгновений молча оглядывала студентов. В её облике не было ни суеты, ни показной важности. Она просто стояла прямо, спокойно и собранно, но этого оказалось достаточно, чтобы разговоры у ворот стали тише.

Первым взгляд притягивали её волосы — длинные, густые, совершенно белые, с мягкими волнами, падавшими на плечи и обрамлявшими лицо почти холодным сиянием. На солнце они казались не просто светлыми, а снежными, будто в них задержался отблеск зимнего утра.

Лицо у Камиллы было тонким и выразительным.

Очень светлая кожа, едва заметные веснушки на носу и щеках, мягкая линия губ, аккуратный подбородок — всё это могло бы сделать её образ нежным, почти хрупким, если бы не взгляд. Глаза у неё были светлые, холодные, внимательные. Они не скользили по людям случайно, а будто сразу выделяли главное: кто нервничает, кто притворяется спокойным, кто уже успел заскучать, а кто смотрит слишком внимательно.

В её красоте была сдержанность.

Камилла не казалась ни весёлой, ни надменной. Скорее серьёзной — той серьёзностью человека, который привык сначала думать, потом говорить, а молчание считает не пустотой, а инструментом. В её лице чувствовался ум: спокойный, точный, немного холодный, но не жестокий.

Она спустилась по ступеням и направилась прямо к Байрону, Галену и Айране.

Шла она ровно, без спешки, но уверенно, словно заранее знала, кого ищет и что должна сказать. Айрана первая посмотрела на неё с любопытством. Байрон чуть выпрямился. Гален молча наблюдал, пытаясь понять, преподавательница она, старшая ученица или кто-то, кому здесь просто привыкли подчиняться.

Камилла остановилась перед ними.

Её светлые глаза коротко задержались на каждом по очереди.

Потом она заговорила:

— Приветствую вас в магической академии Долирийского королевства. Вы здесь почётные гости. Прошу пройти за мной.

— С большим удовольствием, — тут же откликнулся Байрон и шагнул первым.

Гален и Айрана переглянулись, почти одновременно улыбнулись и пошли следом.

Они прошли ворота и оказались внутри главного здания.

— Наша академия берёт своё начало ещё две с половиной тысячи лет назад, — начала Камилла, ведя их по светлому залу. — Тогда, когда континентом правил Триумвират. В те времена это место было престижным заведением, где воспитывали будущих политиков, управленцев и советников. Многие члены Триумвирата обучались именно здесь.

Они проходили мимо статуй.

Высокие фигуры из белого камня стояли вдоль стен, с книгами, жезлами, мечами и свитками в руках. Гален предположил, что это и были те самые члены Триумвирата. Камилла говорила ровно и точно, и у него вдруг возникло ощущение, что её речь продумана не только по словам, но и по маршруту: она объясняла историю именно там, где эта история смотрела на них каменными лицами.

— Спустя века наша академия сохранила свой статус и принимает на обучение только родовитых волшебников.

Байрон обернулся к Айране.

Айрана ухмыльнулась.

— Основатели и нынешнее руководство всегда занимали строгую позицию, — продолжила Камилла, будто не заметила их переглядывания. — Мы разделяем магов на родословных и неродословных. Те, кто родились в магической семье, несут нашу культуру дальше.

— А те, кто рождены у немагов, не могут внедриться в культуру и передать её своим детям? — спросил Гален.

Камилла чуть повернула голову.

— Это менее вероятно. Рождённый у немагов взрослеет в их культуре. Она заложена в его воспитании, привычках, менталитете. Многие такие маги находят себе спутников среди немагов или используют свои дары ради выгоды в немагическом обществе.

— Но всё же…

Камилла резко остановилась и повернулась к нему.

— Как тебя зовут?

— Гален.

— Родовитый?

— Из дома Элворд.

В её взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Внушительно.

— Мой дом ведёт своё прошлое со времён Триумвирата. Один из моих далёких предков сам был его членом.

— Тогда мне тем более интересно, что ты думаешь о моих словах.

Она замедлила шаг и оказалась рядом с ним.

Гален немного помолчал.

— Я, как человек, воспитанный в строгости, понимаю все её плохие стороны. Поэтому предпочитаю свободу.

— Что ты имеешь в виду под свободой?

— Свободу возможностей. Не действий, а именно возможностей. Лишая неродословных магов права поступить сюда, вы лишаете мир магов людей, которые могли бы принести ему огромную пользу.

— Как и огромный вред.

— Как и любой родовитый маг. Намерения закладываются не в крови, а в нраве. А нрав — это смесь воспитания, опыта, событий, травм и достижений.

Камилла посмотрела на него внимательнее.

— Интересная интерпретация.

Она подошла чуть ближе, и её глаза всё чаще задерживались на Галене.

— Ты родовитый. Почему не поступил сюда?

— Во-первых, я не местный.

— У нас есть международная параллель.

— Только параллель, — ответил Гален. — А академия Гаратура имеет международную ориентацию. Она устроена так, чтобы студент любой веры и культуры чувствовал себя у нас как дома. Мы не навязываем местную культуру. Никак.

— У вас нет храма?

— Никакого. У нас запрещено проповедовать любую религию.

Камилла посмотрела на него так, словно он сказал что-то почти невозможное.

— Как? Вера — обязательная часть культуры.

— Но каждая религия считает себя истинной. Переубедить получится мало кого.

— Свет веры помогает находить истинный путь, держаться моральных ориентиров и достигать желанных целей, обращаясь к богу.

— Мы достигаем своего лишь собственными усилиями.

Камилла некоторое время молчала.

Потом сказала:

— Посмотри.

Она подвела Галена к высокому окну в боковой галерее.

Створки были распахнуты, и в комнату входил чистый холодный свет. Он ложился на мраморный подоконник, на золотые линии рамы, на пальцы Камиллы, когда она спокойно указала вперёд — туда, где за стеклом раскрывалась вся водная даль академии.

— Религия — это не только о богах, — сказала она. — Это ещё и моральные ориентиры, ограничения и помощь.

— Фокусы самовнушения.

Гален подошёл ближе.

Перед ним, посреди прозрачной голубой воды, стоял академический храм. Белый, огромный, почти невесомый, он поднимался на отдельном острове, соединённом с остальной академией тонкими мостами. Его купол сиял так ярко, будто был сделан не из камня и стекла, а из застывшего утреннего света.

— Тем не менее, — спокойно ответила Камилла, — это самовнушение помогает людям справляться со своими проблемами и трудностями.

— Если человек способен справиться с трудностями, он не нуждается в вере.

Вода вокруг храма была спокойной.

Она отражала колонны, арки, золотые шпили и маленькие башни, из-за чего казалось, что здание продолжается вниз, в глубину, в другой такой же светлый мир. У основания храма белели лестницы и площадки, по которым двигались крошечные фигуры студентов и служителей.

— Какую веру исповедует твоя семья?

Камилла стояла рядом, не приближаясь слишком сильно. Её голос звучал сдержанно и ровно. Она не пыталась впечатлить Галена видом — просто показывала место, которое считала важным. В этой спокойной точности чувствовалось: для неё храм был не украшением академии, а частью её внутреннего порядка.

— Какую-то точно, — сказал Гален. — Я даже не знаю.

— Как? В какой храм ходишь ты?

За храмом тянулось озеро.

Дальше поднимались горы — синие, белёсые от снега, растворённые в облаках. Они окружали академию так широко и величественно, будто весь этот светлый город на воде был спрятан между небом, водой и камнем от остального мира.

— Во многие, — ответил Гален. — Но только ради изучения архитектуры. Я атеист.

Гален долго смотрел молча.

Камилла тоже молчала — теперь уже от удивления.

После дороги, лодок, мостов и величия главного здания он думал, что уже успел привыкнуть к невозможности этой академии. Но храм за окном снова разрушил это чувство. Здесь всё было слишком красивым, слишком чистым, слишком большим для обычной школы.

— Слышать такое для меня неожиданно, — наконец сказала Камилла.

— Мир полон неожиданностей. В этом ваша проблема. Вас воспитывают для жизни исключительно в магическом обществе, но это уже прошлое. Маги и немаги веками живут вместе, и сама магическая культура меняется. Я читал в книге, что это называется расхождением, дроблением культуры.

Камилла чуть повернула голову к нему.

Свет отражался в её белых волосах холодным блеском, а лицо оставалось серьёзным и внимательным. Она словно проверяла не его удивление, а то, насколько он умеет видеть больше, чем просто красоту камня.

— Мне было бы интересно изучить такую литературу.

— Эффективно расширяет кругозор.

Внизу, у дальнего моста, зазвонил колокол.

Звук поднялся над водой мягко и глубоко, прошёл по мостам, куполам, башням и докатился до окна едва заметной дрожью. Гален почувствовал его не только ушами — будто сам воздух на мгновение стал плотнее.

— Я уже узнала много нового, — сказала Камилла. — Разговаривать с тобой очень интересно.

— Я вижу, что разговаривать с незнакомцами тебе не в новинку.

Камилла снова посмотрела на храм.

Там, в белизне колонн и стеклянном сиянии купола, было что-то торжественное, но не холодное. Храм не давил величием. Он скорее звал к тишине — такой тишине, в которой человеку приходится слышать собственные мысли.

— Я как-никак глава ученического совета. Даже болтовня входит в мои обязанности.

Гален опустил взгляд на мосты, ведущие к острову.

Они казались тонкими линиями, переброшенными через воду, но по ним уверенно шли люди. И в этом было что-то странно успокаивающее: даже к самому далёкому и величественному месту здесь всё равно вела дорога.

— Тогда ты отлично справляешься со своими обязанностями, хотя я их и не знаю. В нашей академии такой практики нет.

Камилла убрала руку с подоконника и посмотрела Галену в глаза.

Потом сделала шаг назад, позволяя ему ещё несколько мгновений смотреть самому. В её молчании не было нетерпения. Она будто знала: некоторым местам сначала нужно дать войти в человека, а уже потом объяснять, зачем они существуют.

— У нас много различий, — сказала она. — Мне было бы интересно их изучить.

Айрана и Байрон наблюдали за ними с лёгкой ухмылкой.

— А Гален давно философом стал? — спросил Байрон.

— Когда мы ещё встречались, он только начинал читать какие-то книги по философии, — ответила Айрана. — Я не интересовалась. Не мой жанр.

— Он такой умный со всеми девушками?

— Решил удивить иностранку. Она красивая.

— Ты дикарь. Она не станет с тобой встречаться.

— К сожалению.

— Не грусти. Ты бы всё равно не осилил её идеальный образ.

— А Гален осилит?

Айрана посмотрела на Камиллу, потом на Галена.

— Посмотрим.

Она улыбнулась.

Камилла провела их по светлой галерее без лишних объяснений.

Её шаги звучали ровно и спокойно, и по этому спокойствию сразу становилось ясно: она не просто знала дорогу, а принадлежала этому месту. Гален, Байрон и Айрана шли следом, всё ещё оглядываясь по сторонам. За высокими арками сияла вода, белели мосты, поднимались купола и башни, но Камилла ни разу не замедлилась, будто красота академии уже давно перестала отвлекать её от дела.

В конце галереи их встретили высокие двери.

Они были белые, тяжёлые, с тонкой золотой резьбой и синими вставками, похожими на осколки ясного неба. Рядом висело знамя с академическим знаком, а у стены стояли два узких светильника, даже днём наполненные мягким голубоватым светом.

Камилла остановилась перед дверями и коротко постучала.

Стук прозвучал негромко, но в тишине коридора сразу стал важным. Айрана чуть наклонила голову, Байрон выпрямился, Гален невольно задержал дыхание.

Изнутри послышался спокойный голос.

Камилла открыла дверь и вошла первой.

Кабинет директора оказался огромным и светлым, будто его построили не внутри здания, а на границе между небом и водой. Высокие арки вместо обычных окон раскрывали вид на академию: купола, башни, мосты, голубые каналы и далёкие горы, стоявшие за всем этим великолепием, как молчаливые стражи.

В комнате было много воздуха и света.

Белый мрамор пола пересекали голубые и золотые узоры. Большой письменный стол стоял у центра кабинета, тяжёлый и безупречно украшенный, но не казался показным: на нём лежали раскрытые книги, карты, тонкие инструменты, перья, печати и несколько предметов, назначение которых Гален не смог бы назвать сразу. У стены поднимались книжные полки, рядом висели старые карты, а синие знамёна с золотыми знаками придавали кабинету торжественность без лишней тяжести.

За столом находилась директор Элин.

Она подняла взгляд на вошедших, и в кабинете сразу стало тише, хотя никто до этого не говорил. В её лице не было резкости, но была такая собранность, что рядом с ней хотелось стоять ровнее и подбирать слова внимательнее.

Элин была уже немолодой, но возраст не ослаблял её, а придавал чертам особую завершённость. Тёмные волосы с серебристыми прядями были уложены аккуратно и строго, открывая лицо с тонкими линиями морщин у глаз и на лбу. Эти морщины не казались следами усталости — скорее отметинами долгих лет размышлений, решений и ответственности.

Её глаза смотрели спокойно.

Не холодно и не ласково — внимательно. Так смотрят люди, привыкшие видеть не только ученика перед собой, но и то, кем он может стать через несколько лет. В этом взгляде чувствовались ум, требовательность и сдержанная власть человека, которому не нужно повышать голос, чтобы его услышали.

Губы Элин были сомкнуты мягко, без раздражения, но и без улыбки. В её лице была та редкая строгость, которая не унижает, а проверяет. Казалось, директор академии могла простить ошибку, если за ней стояло незнание, но никогда не простила бы лени, пустой самоуверенности или нежелания думать.

Камилла остановилась чуть в стороне.

Гален, Байрон и Айрана прошли следом и замерли перед столом. За их спинами дверь закрылась почти бесшумно.

Элин медленно перевела взгляд с одного на другого.

Сначала на Байрона.

Потом на Айрану.

Затем на Галена.

И только после этого заговорила:

— Садитесь. Я директор Элин. А с главой ученического совета вы уже познакомились.

Камилла на мгновение посмотрела на Галена.

— Рада, что вы прибыли сюда ради соревнований, — продолжила Элин. — Нам всем будет полезно не только помериться силами, но и обменяться уникальными знаниями.

— Мы также рады вашему приглашению, — сказал Гален.

— Да и как можно упустить такую возможность, — добавил Байрон. — Лучшие из лучших…

Он чуть не засмеялся, но Айрана ткнула его плечом.

Элин сделала вид, что не заметила.

— Для нас честь принять вас. Мы подготовили все необходимые вещи в ваших комнатах. Камилла покажет вам путь, а потом сразу вернётся. У нас появилось срочное дело. Надеюсь, вы сориентируетесь.

— Несомненно, — ответил Гален.

— Камилла.

— Конечно.

Камилла быстро направилась к выходу, но остановилась возле Галена именно в тот момент, когда он поднимался.

Они оказались слишком близко.

Так близко, что на мгновение услышали дыхание друг друга. Его зелёные глаза — как цветущая поляна после дождя — встретились с её глазами, голубыми и холодными, как чистый лёд. Камилла не отступила сразу. Она только рукой указала остальным идти, а сама продолжала смотреть на Галена, будто на мгновение забыла, зачем остановилась.

— Мне нужно остаться? — спросил он.

Камилла моргнула.

— Что? Нет. Извини.

За столом Элин с едва заметным любопытством улыбнулась.

— Идите.

— Да-да. Извините, директор.

Следуя указаниям Камиллы, Гален, Байрон и Айрана миновали несколько белых мостов, прошли вдоль открытых галерей и свернули к широкой водной площади, где академия становилась тише.

Здесь уже не было торжественного давления главного здания. Воздух казался мягче, свободнее; вода у стен лежала прозрачной голубой гладью, в которой дрожали отражения куполов, колонн и золотых шпилей. По обе стороны дорожек росли стройные тёмные деревья, а у мраморных лестниц стояли небольшие фонари, ещё не зажжённые, но уже готовые встретить вечер.

Перед ними поднялось общежитие.

Оно было огромным и светлым, как отдельный дворец, построенный не для сна, а для жизни целого маленького мира. Белые стены, голубые купола, высокие окна, башенки и длинные балконы делали его похожим на часть небесного города, случайно опустившегося на воду. Синие знамёна с золотыми узорами свисали между окнами, а тонкие мосты соединяли здание с соседними островками и павильонами.

Айрана остановилась первой.

Она окинула общежитие взглядом снизу вверх и слегка усмехнулась, будто уже решила, что место ей нравится, но вслух признавать это слишком просто. Байрон молчал, внимательный и собранный, однако даже его спокойствие не могло полностью скрыть впечатления. Гален же смотрел на здание дольше остальных.

После академии, которую он знал прежде, это место казалось почти невозможным.

Слишком белым.

Слишком открытым.

Слишком прекрасным для обычной ученической жизни.

Они подошли к краю воды и остановились у низкого мраморного борта. Волны тихо касались камня, и этот звук странно успокаивал после дороги, после кабинета директора, после всего нового, что ещё не успело стать понятным.

Гален опустил взгляд вниз.

Вода отражала небо, общежитие и их троих — немного искажённо, будто показывала не то, кем они были, а то, кем могли стать здесь. Байрон стоял рядом, глядя вперёд. Айрана чуть наклонилась над водой, и её отражение дрогнуло вместе с лёгкой рябью.

За их спинами возвышались башни общежития.

Впереди лежала вода.

А между ними повисло короткое молчание — то самое, которое обычно появляется перед первым настоящим разговором на новом месте.

И тут из воды поднялось тонкое водяное щупальце.

Оно дрожаще потянулось к ближайшему столбу, попыталось обвиться вокруг него — и тут же рассыпалось, будто кто-то рассёк его невидимым лезвием.

Байрон первым шагнул вперёд.

Он наклонился над водой и резко выпрямился.

— Тонет.

Гален подбежал к борту и вскинул руку, пытаясь поднять девушку из воды магией.

Ничего не произошло.

Вода только дрогнула и снова сомкнулась.

— Блокировка магии!

Байрон стоял неподвижно.

— Чего стоишь? — резко бросил Гален.

— Я плавать не умею.

— Да ну!

Гален не стал тратить ни секунды.

Он прыгнул в воду и сразу нырнул. Холод ударил в грудь, вода сомкнулась над головой, а свет мира сверху стал далёким и рваным. Девушка уже уходила ко дну — тёмное пятно среди голубой глубины, безвольное, слишком тихое.

На берегу Байрон и Айрана застыли у самого края.

Через несколько мгновений Гален вынырнул.

Он вытащил девушку из воды рывком, тяжело и неловко, будто сама академическая бухта не хотела отдавать утопающую. Камень под его коленями стал мокрым, рукава прилипли к коже, дыхание рвалось, но он всё равно поднял её на мраморный край.

Девушка лежала на мокром камне неподвижно, с закрытыми глазами. Вода стекала с её волос тонкими тёмными прядями, липла к вискам, щекам, шее. Волосы у неё были короткие, тёмные, растрёпанные, с неровными мягкими концами, словно их только что вырвал из порядка холодный поток.

Лицо казалось бледнее обычного.

Светлая кожа была усыпана едва заметными веснушками, губы потеряли живой оттенок, ресницы лежали тяжёлой тенью на щеках. В её чертах было что-то мягкое и юное: тонкий нос, аккуратный подбородок, спокойная линия рта, сейчас слишком безжизненная для живого человека. Но вода и бессознание изменяли всё — стирали привычное выражение, забирали голос, оставляли только хрупкость тела, которое ещё можно было спасти.

Гален опустился рядом на колени.

— Выводи воду, — выдавила Айрана, всё ещё не до конца оправившись от шока.

— Магия не работает. Агх!

Он приложил пальцы к шее девушки, потом резко наклонился ниже, прислушиваясь к дыханию. На миг его лицо застыло. Вода шумела рядом, Айрана и Байрон что-то говорили за спиной, но всё это отдалилось, стало лишним.

Гален действовал быстрее, чем думал.

Он осторожно повернул голову девушки, убрал мокрые пряди от её лица, сделал глубокий вдох и начал спасательное дыхание. Не как поцелуй. Не как прикосновение, в котором было хоть что-то личное. Только отчаянная попытка вернуть воздух туда, где его больше не было.

Один вдох.

Пауза.

Второй.

Девушка не двигалась.

Гален сжал зубы и повторил снова, чувствуя, как холодная вода промочила рукава, как камень режет колени, как страх становится злым и упрямым.

И вдруг она дёрнулась.

Сначала едва заметно. Потом резко закашлялась, будто её грудь наконец вспомнила, как бороться. Вода хлынула изо рта, дыхание вернулось рваными, болезненными вдохами. Гален отстранился, но остался рядом, готовый удержать её, если она снова потеряет силы.

Девушка медленно открыла глаза.

Серые, мутные после воды и обморока, они сперва смотрели никуда. Потом взгляд сфокусировался на Галене — слишком близко, слишком резко. Она увидела его лицо, его мокрые волосы, его тревожные глаза.

А потом, кажется, поняла.

Её рука взлетела прежде, чем он успел что-либо объяснить.

Пощёчина прозвучала звонко.

Гален от неожиданности откатился назад прямо сидя, едва не поскользнувшись на мокром камне. Несколько мгновений он смотрел на неё с полным, почти оскорблённым изумлением, прижимая ладонь к щеке.

Девушка тяжело дышала, всё ещё бледная, всё ещё слабая, но уже живая.

И явно очень недовольная.

Байрон не выдержал и рассмеялся.

Следом за ним коротко фыркнула Айрана.

— Весёлый день, — сказал Байрон.

— Мне нравится, — добавила Айрана, глядя то на Галена, то на девушку. — Нам будет здесь интересно.

Они оба смотрели на него с улыбкой.

Гален поднял на них взгляд.

— Чего стоите? Ищите помощь! Я и так всё делаю.