Глава 9

А коли в деревне появлялась вертихвостка с косами длинными не убранными, да в платье с монистом, да браслеты на запястьях звенят и смех её слышен. Лютой ненавистью бабы на неё смотрят, потому как она, баба, бабой истинной живёт, да и мужики на неё, девку гулящую подлую, поглядывают да ус крутят. Ей и забор поправят,  сено подвезут, и дрова подмугнут поколоть и зерно в амбар перекинуть, а всего-то она девкой немужней живёть и зубы скалит мужикам, евонная девка, потаскуха.

Да, это ж бабы не со зла… от обиды горючей, что сами, как она хотят! Хотят, чтобы мужик ихний на неё токо смотрел, чтобы ей с базара платочки да петушки на палочке провозил. А ещё хотят, чтобы мужик обнимал да горячо становилось, так горячо, чтоб аж вздохнуть без него не получалось, чтобы тело бабье руками грубыми мужскими наслодилося, да поцелуи его страстные, чтобы рта ей раскрыть не давали, чтобы смотрел он на неё, да прищур его выдавал, всё, то словами не сказано.

И улыбаться бабы хотят да просто счастие себе позволить чувствовать… да не можуть. Ведь, коли счастье чувствовать, то и боль разъедающу огромную придётся жить… Коли улыбаться и полной бабьей грудью воздух жить, то значить это всё, что не виноватить никого боле в бедах своих… Так и жили бабы наши, душили желания свои, детей рожали и ласки не знали, не могли, не позволяли.

А те, бабоньки, кто душой мягкие были – ломались аки берёзоньки, ну не могло быть тогда любови, время такое, не до любови. Ведь ежели у неё и мужик добрый попался, то у мужика родня разная есть да и уклад в деревнях общий не отменялся. Они-то и дожимали. Ни как не могли на счастие чужое смотреть, и кто послабже душой был – ломали, и токмо потому, что ненавистно им было видеть то, что у других есть, что самим до одури хочется.

Но не напрасны были души любящих женщин, тех, что мужей своих любили, а те их в ответ. Детей рожали в любови. Детушек пестили матушки, батюшки колыбельки стругали с песнею нежности да высоченько к небушку детушек подкидывали – солнышку казали, хвалилися… Оставляли они крупицы света от себя, крупицы в детях, крупицы в мужах, крупицы в домах. Терялся он, этот свет, но был всё же. И  находили его те, кто сам душою светел был и хранил за пазухой, как самое главное своё богатство. Без них, женщин этих свет несущих, хоть ненадолго, не было бы тропки от них к нам, к тебе, Птичка.

Нашла ты подход, не на словах, а делом показала, свою шкуру не щадила. Ведь не  свой страх ты жила, наш! И примирила ты не только ныне живущих, историю переписала и нашу, выправила и течёт тепериче жива по корням нашим благотворная к листикам потекла и плоды отныне будут целёхонькие и богатый урожай. Потомки наши будут помнить и славить нас и от того, род сильнее станет, а мы уж подмогнём от сюда вам благами материи. И примут те, кто сможет широту ту провести, а кто уж погряз в грехах, то выбор кожного. По делам вашим и воздастся, и не сейчас, коли петух клюнет, а тем, кто помыслы в чистоте держал и духом крепок был.