Глава 16. Выбор Ирмы

После того, как вихрь стих, ферма «Маренго» превратилась в руины. Стеклянные купола лежали на земле осколками, отражая небо в тысяче маленьких солнц. Грядки были перекопаны, тюльпаны — срезаны или раздавлены. Только сектор D, где Арсен посадил новый тюльпан в груди Гектора, остался нетронутым. Вернее, не совсем нетронутым — он изменился. Стены стали прозрачными, но не стеклянными, а какими-то воздушными, сотканными из света. И в центре, на месте клумбы, теперь рос один-единственный цветок — белый тюльпан с вращающимися лепестками, внутри которого билось сердце. Сердце Гектора. Или, может быть, сердце самой фермы.

Ирма сидела на обломке бетонной плиты и смотрела на этот цветок. Ее лицо было спокойным, но Арсен заметил, что ее руки дрожат. Впервые за все время он увидел в ней не хозяйку фермы, не хранительницу вихревого потока, а просто старую женщину, которая устала.

— Ты знала, что так будет? — спросил Арсен, садясь рядом.

— Знала, — ответила Ирма. — Каждый вечер, ложась спать, я видела этот день. Но я не знала, кто будет в центре. Ты или Гектор. Я молилась, чтобы это был ты.

— Почему?

— Потому что Гектор — пустота. А пустота не может создать ничего нового. Она может только разрушать. Ты же — рана. А рана может затянуться. Может стать шрамом. А шрам — это память.

Она подняла руку и показала Арсену свою ладонь. На ней, прямо под кожей, Арсен увидел маленький бутон. Он был живой, пульсирующий, и из него, как из семени, прорастали тонкие корешки — они уходили вглубь руки, к запястью, к локтю, дальше.

— Я тоже когда-то срезала три тюльпана, — сказала Ирма. — Давно. Очень давно. Я хотела любви, богатства и бессмертия. Бессмертие я получила. Но плата была — сердце. Тюльпан вырос внутри меня, и теперь мое сердце — это цветок. Пока он цветет — я живу. Когда завянет — умру. Но он цветет уже двести лет. И я устала, Арсен. Я хочу умереть.

— Но без тебя ферма погибнет, — сказал Арсен.

— Ферма уже погибла. Посмотри вокруг. Остался только один тюльпан. Тот, что в груди Гектора. Это новый центр. Новое сердце. И хранить его должен не я. Ты.

Арсен отшатнулся.

— Я не могу. Я не хочу. Я обычный инженер, а не хранитель времени.

— Ты — сын той, кто посадил первый тюльпан, — твердо сказала Ирма. — Ты — тот, кто решил формулу. Ты — тот, кто пожелал не для себя. У тебя нет выбора. Или ты берешь на себя ферму, или вихревой поток исчезнет навсегда. А без потока мир рассыплется. Потому что время держится только на вращении. Остановишь вращение — остановишь жизнь.

Арсен молчал. Он смотрел на свои чистые руки, на которых больше не было зеленого налета, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не корни прорастают — нет, что-то другое. Что-то похожее на крылья.

— Что я должен делать? — спросил он.

— Иди в подвал, — сказала Ирма. — Туда, где ты видел тюльпанов-людей. Поговори с ними. Они тебе подскажут. Они помнят то, что я забыла. Они помнят имя того, кто создал вихревой поток. Не я. Не твоя мать. Кто-то другой. Кто-то, кто живет до сих пор.

— Кто?

— Узнаешь.

Ирма закрыла глаза. Ее тело стало прозрачным, как стекло, и Арсен увидел, как тюльпан в ее груди медленно закрывает лепестки. Один за другим. Как будто прощаясь.

— Не умирай, — прошептал Арсен.

— Я не умираю, — ответила Ирма, не открывая глаз. — Я превращаюсь. В то, чем всегда была. В семя.

Она рассыпалась. Не в пыль — в лепестки. Тысячи белых лепестков разлетелись по ветру, и каждый, коснувшись земли, превращался в маленькую луковицу. Через минуту весь сектор D был покрыт ими. Арсен стоял по колено в луковицах и плакал.

— Прощай, — сказал он. — Спасибо за все.

И пошел в подвал.