Информационная чума

Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот ударов сердца, если у вас брадикардия, или около пяти тысяч, если вы сидите на ящике из-под динамита в заброшенном метро и готовитесь объявить войну богу.

Баграмов собирался запустить трансляцию через час. Он хотел показать миру наш дипфейк-признание, а затем, под шумок «борьбы с терроризмом», активировать «Архитектора» — алгоритм, который превратит население страны в послушную биомассу.

Мы не могли остановить сигнал физически. Пока нет. Мы были глубоко под землей, а его серверы — на небесах, в пентхаусе «Башни Федерации».

Но мы могли сделать так, чтобы этот сигнал утонул в шуме.

— Если ты не можешь перекричать лжеца, — сказал я, разминая пальцы (левая рука работала за двоих, правая висела на перевязи, но я научился игнорировать боль), — сделай так, чтобы толпа оглохла.

Елена сидела напротив. Её лицо освещалось зеленым светом мониторов. Она подключила свои нейросети к древним, но мощным серверам Демина. Мы создали мост между аналоговым прошлым и цифровым будущим.

— Что ты предлагаешь? — спросила она, не отрываясь от кода. Её пальцы летали над клавиатурой со скоростью пианиста, исполняющего «Полет шмеля».

— Информационную чуму, — ответил я. — Мы не будем опровергать ложь Баграмова. Опровержение — это для слабых. Опровержение всегда звучит как оправдание. Мы создадим шторм. Такой силы, что его «экстренное обращение» станет просто еще одной каплей в океане безумия.

Правда — это не святая вода, которая жжет глаза демонам. Правда — это всего лишь один из сортов лжи, который сегодня продается по акции. Люди не ищут истину. Они ищут контент, который подтверждает их страхи или гладит их эго. Хотите управлять толпой? Не давайте им факты. Дайте им истерику.

— Мне нужно десять минут, чтобы пробить файрвол его медиа-холдинга, — сказала Елена. — Я зайду через черный ход — через серверы управления климат-контролем в его дата-центре. Они всегда экономят на безопасности кондиционеров.

— А мне нужно десять минут, чтобы написать сценарий конца света, — кивнул я.

Я сел за соседний терминал. У меня не было доступа к моим старым ботнетам. Но у меня была «Армия Учеников» Елены. Тысячи спящих аккаунтов. И у меня был талант.

Я начал писать.

Не одну новость. Сотни. Я генерировал фейки, используя шаблоны, которые разрабатывал годами.

«Утечка из Центробанка: в полночь все вклады будут заморожены. Снимайте наличные!» — этот вирус я запустил в родительские чаты в WhatsApp. Самая взрывоопасная аудитория. Через десять минут у банкоматов будут очереди, и людям будет плевать на Баграмова.

«Новый штамм вируса вызывает мгновенную слепоту. Власти скрывают. Видео из больницы…» — прикрепил старое видео из хоррор-фильма, пропущенное через фильтры плохого качества. Вброс в ТикТок и Телеграм-каналы.

«Инопланетный сигнал перехвачен в Новосибирске. Они уже здесь». — для любителей конспирологии.

«Секс-скандал с участием главного конкурента Баграмова… и овцы». — грязно, но работает.

Я создавал хаос. Я смешивал правду с бредом, страх с похотью. Я нажимал на все болевые точки общества одновременно. Жадность. Паника. Любопытство. Ксенофобия.

— Ты отвратителен, — заметил Демин, глядя через мое плечо. Он курил, стряхивая пепел в банку из-под тушенки. — Ты отравляешь колодец, из которого пьют все.

— Я не отравляю, — огрызнулся я, запуская скрипт рассылки. — Я делаю прививку. Если организм занят борьбой с сотней мелких вирусов, он не пропустит один большой и смертельный.

— Готово, — сказала Елена. — Я внутри.

Она развернула окно терминала.

— Я перехватила управление сеткой вещания. Мы не можем отключить его эфир — у него приоритетный канал связи с орбиты. Но мы можем наложить слой.

— Что мы будем транслировать?

— Тебя, — она посмотрела на меня. — И меня. Но не в виде террористов.

Мы работали как единый механизм. Я генерировал контент, она прокладывала ему путь. Я был смыслом (или его отсутствием), она была носителем.

Это было странное чувство. Интимное. Мы не касались друг друга, но наши разумы сплелись в танце разрушения. Я начинал фразу, она заканчивала её кодом. Я придумывал ложь, она делала её визуально достоверной.

Партнерство — это не когда вы смотрите в одну сторону. Это когда вы стоите спина к спине и стреляете в разные стороны, зная, что ваш тыл прикрыт. В этот момент я чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто человек. Я был частью двухъядерного процессора, созданного для мести.

— Запускай волну, — скомандовал я.

Елена нажала Enter.

На экранах мониторов поползли графики. Трафик взлетел вертикально. Социальные сети взорвались. Поисковые запросы по моим фейкам обогнали запрос «обращение Баграмова» в десять раз.

Люди не смотрели телевизор. Люди паниковали в чатах. Люди бежали к банкоматам. Люди смотрели видео с «инопланетянами». Информационный шум достиг уровня, когда любой сигнал тонет в статике.

— Мы выиграли время, — выдохнула Елена, откидываясь на спинку стула. — Его премьера испорчена. Никто не будет слушать про террористов, когда у них «сгорают вклады» и «зомби на улицах».

— Но это ненадолго, — сказал Демин. — Власти введут цифровой локдаун через полчаса. Отрубят интернет.

— Нам хватит, — я встал. — Пока они тушат пожар в интернете, мы доберемся до башни.

— Погоди, — Елена вдруг напряглась. — Я вижу странный файл.

— Где?

— В личной папке Баграмова. На сервере, который я взломала, чтобы пустить твой трафик. Папка называется «Архив чистки 2014».

Я почувствовал укол тревоги. 2014 год. Год, который я помнил смутно. Год, когда я был на пике своей карьеры «чистильщика», но сидел на препаратах Самойлова так плотно, что дни сливались в одну серую полосу.

— Не открывай, — сказал я инстинктивно. — У нас нет времени копаться в грязном белье.

— Это не белье, — голос Елены стал ледяным. — Это отчеты об операциях.

Она кликнула мышкой.

На экране открылся документ. Скан полицейского протокола. Фотографии с места происшествия. Сгоревший частный дом. Обугленные балки. И тела. Три тела. Мужчина, женщина и девочка-подросток.

— Это дом моих родителей, — сказала Елена. Её голос был лишен интонаций. Абсолютно мертвый голос. — Они погибли при пожаре десять лет назад. Официальная версия — неисправность проводки.

Я подошел ближе, чувствуя, как холод в желудке превращается в ледяной ком.

— Лена, не надо…

— Я всегда знала, что это был поджог, — продолжала она, не слушая меня. — Отец был журналистом. Он копал под Баграмова. Я выжила, потому что ночевала у подруги. После этого я попала в детдом, а оттуда — в «Катарсис». Это было начало моего пути.

Она прокрутила документ вниз. До графы «Исполнитель».

В официальном протоколе там стояло «Не установлен». Но это был не официальный протокол. Это был отчет для Заказчика. Отчет о выполненной работе.

Там стояла подпись. Не фамилия. Код. «Агент: Чистильщик-1. (М.В.)».

И прикрепленное фото исполнителя, сделанное скрытой камерой во время получения гонорара. На фото был я. Молодой, с пустыми глазами, принимающий конверт от Виктора. Дата: 12 октября 2014 года. День пожара.

В комнате повисла тишина. Только гудение старых серверов и звук капающей воды где-то в тоннеле.

Я смотрел на фото. Я не помнил этого. Я помнил, что в октябре 2014-го я был в отпуске в Таиланде. Но теперь я знал, что мои воспоминания — это ложь.

— Лена, — начал я. — Это был не я. То есть… это было мое тело. Но разум… Самойлов…

Она медленно повернулась ко мне на вращающемся стуле. Зеленоватый свет монитора отражался в её очках (она снова надела их). В её глазах не было слез. В них не было истерики. В них была та самая пустота, которую она описывала, когда рассказывала про «Катарсис». Пустота, в которой рождаются чудовища.

— Ты убил их, — сказала она. — Ты сжег их заживо. Мою маму. Моего папу. Мою сестру Катю. Ей было двенадцать.

— Я не помню этого! — закричал я. — Они стерли мне память! Я был инструментом! Таким же, как ты!

— Инструмент, который убивает, все равно остается орудием убийства, — произнесла она. — Пистолет не виноват, но пистолет переплавляют.

Её рука скользнула под стол. Я знал это движение. Я сам учил её (в её симуляциях) всегда держать оружие под рукой.

Я сделал шаг назад, упираясь спиной в стойку сервера.

— Лена, послушай. Это именно то, чего они хотят. Они оставили этот файл там специально! Это закладка! Баграмов знал, что ты полезешь в сервер. Это ловушка для твоего разума!

— Возможно, — согласилась она. — Но фото настоящее. И подпись твоя. И конверт ты взял.

Она достала пистолет. Тот самый, который я отдал ей в грузовике. Мой запасной. Дуло смотрело мне в живот.

Прошлое — это бумеранг, сделанный из колючей проволоки. Ты можешь кинуть его как угодно далеко, ты можешь забыть о нем, можешь уехать в другую страну. Но однажды он вернется и снесет тебе голову. И самое смешное — на нем будут твои же отпечатки пальцев.

— У нас есть цель, — сказал Демин, вставая между нами. Старик не боялся ствола. — Баграмов. Мы должны остановить его. Разберетесь с вашими семейными драмами потом.

— “Потом” может не наступить, — сказала Елена, не сводя с меня глаз. — Как я могу идти в бой с человеком, который сжег мой дом? Как я могу доверить спину тому, кто убил мою семью за конверт с деньгами?

— Ты не можешь, — сказал я тихо. — Но у тебя нет выбора. Я — твой голосовой ключ. Без меня ты не остановишь Баграмова. Ты можешь убить меня сейчас, и тогда твоя сестра погибла зря. Или ты можешь использовать меня, чтобы уничтожить ублюдка, который заказал этот пожар.

Елена молчала. Её палец лежал на спусковом крючке. Побелевший сустав. Она боролась. Социопат боролся с человеком. Холодный расчет боролся с горячей, детской болью.

— Ты убил их, — повторила она шепотом.

— Да, — я не стал оправдываться. — Я убил их. Я — монстр, Лена. Я же говорил тебе.

Я развел руками, открываясь для выстрела.

— Стреляй. Или пошли работать. Третьего не дано.

Секунда длилась вечность. Затем она медленно, очень медленно опустила пистолет.

— Ты прав, — сказала она. Голос был абсолютно лишен эмоций. Словно говорил синтезатор речи. — Ты — ключ. Ключи не ломают, пока дверь закрыта.

Она сунула пистолет за пояс.

— Но когда мы выйдем из башни, Марк… Когда Баграмов будет уничтожен…

Она подняла на меня глаза. И я понял, что приговор уже вынесен. Обжалованию не подлежит.

— …Я убью тебя. Медленно. Так же, как горели они.

Она повернулась к мониторам.

— Шторм запущен. Город в хаосе. Пора идти.

Она закрыла ноутбук и пошла к выходу со станции, даже не взглянув на меня.

Я посмотрел на Демина. Профессор покачал головой. — Ты ходишь по лезвию бритвы, сынок. — Я знаю, — ответил я, вытирая холодный пот. — Но по крайней мере, теперь между нами всё честно. Чистая ненависть. Это надежнее, чем любовь.

Мы вышли на поверхность через вентиляционную шахту в центре. Город действительно сошел с ума. Пробки, вой сирен, толпы людей с телефонами. «Башня Федерации» возвышалась над хаосом, как черный обелиск. На её крыше, в пентхаусе, горел свет. Но когда мы подошли к служебному входу, который (по схеме Демина) должен был быть слабо охраняем, мы увидели не охрану. Мы увидели открытую дверь. И на пороге лежало тело охранника. Кто-то уже вошел туда. До нас. Елена присела у тела. — Кровь свежая, — сказала она. — И посмотри на рану. Она указала на шею охранника. Там не было пулевого отверстия. И не было ножевого пореза. Там был след от укуса. Человеческого укуса, вырвавшего артерию. — “Гончие”, — прошептал я. — Самойлов спустил их с поводка. Но почему они убивают своих? — Потому что в хаосе, который мы создали, цепные псы перестали различать хозяев, — ответила Елена, вставая. — В башне теперь не просто охрана. Там зомби-апокалипсис. И нам придется пройти сквозь него.