ГЛАВА 10

— Огонь!

Элион покрутила руками, и между её ладонями появилась огненная сфера. Пламя внутри неё двигалось неровно, словно живое сердце, то раздуваясь, то сжимаясь. Через мгновение сфера испустила несколько порывов огня — ярких, быстрых, но слабоподконтрольных. Они разлетелись в стороны, опалив воздух и заставив Альрика отступить на шаг.

— Ветер.

Элион повторила те же движения. Воздух между её пальцами закружился, собрался в прозрачную сферу, но почти сразу взорвался резкой волной. Пыль поднялась с земли, плащ Альрика хлопнул по ногам, а Мэлком лишь чуть прищурился, внимательно наблюдая.

— Вода.

Она снова сделала тот же жест. На этот раз между её ладонями появилась водяная сфера. Она начала быстро вращаться, вытягиваясь по краям в тонкие острые лезвия. Вода свистнула в воздухе, будто нож, и снова собралась в дрожащий шар.

— Земля.

Элион вытянула руку к каменной плите под ногами. От неё отломился кусок камня, поднялся в воздух, сжался в грубую сферу, а потом рассыпался в пыль. Но даже рассыпавшись, он не упал. Пыль продолжала держаться в воздухе и двигаться по кругу, подчиняясь её рукам.

Мэлком молчал несколько секунд.

— Изумительно. Теперь ясно, почему тебя приставили ко мне.

— Почему? — шепнул Альрик.

Тренировка проходила во внутреннем дворе таверны, где остановился отряд. Нумирская армия расположилась здесь без лишних споров: никто не посмел бы требовать золото с тех, к кому сам первым побежал бы за защитой в случае беды. Двор был просторным, выложенным неровным камнем, с конюшней у стены, бочками возле кухни и несколькими лавками, на которых уже сидели любопытные солдаты.

Мэлком продолжал смотреть на Элион так, будто перед ним была не девочка, а редкий магический механизм, который ещё только предстояло разобрать и понять.

— Я никогда не видел такого стиля. Обычно маг разрабатывает для каждой стихии отдельный способ управления: для огня один, для воды другой, для земли третий. А ты используешь один и тот же принцип для всех.

Элион смутилась и опустила руки.

— Это плохо?

— Ну, я же похвалил. Значит, не плохо. Кто тебя этому научил?

Она немного помолчала.

— В детстве со мной никто не дружил. Мне не с кем было тренироваться. Я училась использовать магию одна.

Мэлком чуть заметно изменился в лице. Не смягчился открыто, но в его взгляде исчезла привычная резкость.

— Мне ещё предстоит изучить твою технику, но она уже меня впечатляет. Мастер Лоркан не лгал о твоём потенциале.

Элион осторожно улыбнулась, будто не была уверена, что имеет на это право, и отошла к лавочке.

Альрик проводил её взглядом, затем повернулся к Мэлкому.

— Я вижу, что ты стараешься, но во время тренировки ты слишком грубый.

— У меня нет опыта обучения маленьких девочек.

— Со мной ты был мягче, чем с ней.

— Это было раньше. Теперь я другой человек.

— Дерево тоже с годами растёт, но меняет ли оно от этого свою суть?

Мэлком посмотрел на него спокойно.

— Маленькое дерево — лишь декорация. Среднее — источник плодов. А большое — источник дров. Так что да, время меняет суть.

Альрик на секунду задумался, потом усмехнулся.

— Ладно, перехитрил меня.

— С кем ровняться решил. Собирайся, мы идём.

— Наконец. Я уже не могу дождаться встречи с твоим учителем.

Элион сидела на лавочке и разглядывала небо, словно пыталась в его синеве найти что-то своё. Её мысли явно были далеко: она будто плыла в собственных фантазиях, забыв на время и о дворе, и о солдатах, и о новом учителе. Мэлком подошёл к ней тихо, но она всё равно вздрогнула, когда услышала его голос.

— Собирайся. У нас есть дело.

— Какое?

— Будешь создавать свой первый артефакт.

Её глаза сразу оживились.

— Правда?

— Угу. Поднимайся.

Они втроём пошли городскими улицами. Город жил обычной дневной суетой: торговцы выкрикивали цены, женщины выбирали овощи у лавок, дети бегали между повозками, ремесленники открывали мастерские, а стражники лениво переговаривались у ворот. После мрачного леса и холодных коридоров Магического сообщества всё это казалось слишком шумным, слишком живым.

Мэлком и Элион вошли в небольшой магазинчик, а Альрик остался снаружи. Внутри пахло металлом, сухими травами и полированным деревом. На стенах висели украшения всех видов: цепочки, кольца, браслеты, заколки, маленькие подвески и тонкие обручи. Но все они были пустыми — без драгоценных камней, без чар, без завершённой силы. Это были заготовки для будущих амулетов.

Мэлком подошёл к прилавку.

— Девушка нуждается в консультации.

Хозяин магазина, сухой мужчина с внимательными глазами, сразу кивнул.

— Что ищете?

— Материалы для создания простого магического амулета.

— Понял.

Мэлком повернулся к Элион.

— Надеюсь, ты сможешь сама выбрать всё нужное. Прислушайся к себе. Что тебе ближе? Что будет удобно носить? Что не захочется снять через день? Амулет должен быть не просто красивым. Он должен стать частью привычки.

Он дал ей мешочек с монетами.

— Выбирай сама.

— А если я ошибусь?

— Ошибка тоже часть выбора.

После этого Мэлком вышел на улицу, где его ждал Альрик.

— Откуда у тебя золото?

— Я запасливый.

— Это ещё одно слово для «подозрительный»?

— Для «живущий дольше других».

Они вдвоём прошли ещё несколько улиц и вскоре остановились перед таверной с вывеской «Пьяный лис». Вывеска слегка покачивалась на ветру: нарисованный рыжий лис держал кружку эля и выглядел так, будто уже давно перестал стыдиться своего состояния.

Они вошли внутрь, и Мэлком сразу бросил взгляд на один из дальних столов.

Седрик сидел за тяжёлым деревянным столом так, будто место это давно знало его вес и привычки. Он был мужчиной зрелых лет, крепким, широкоплечим, с лицом, на котором время оставило не слабость, а суровость прожитого. Тёмные волосы с заметной сединой были зачёсаны назад и спадали к плечам неровными прядями; такая же седина пробивалась в густой бороде, делая его облик ещё строже. Черты лица у него были грубоватые, усталые, но выразительные: глубокие складки у глаз, тяжёлый взгляд, сжатые губы человека, привыкшего больше слушать, чем говорить. В нём чувствовался опыт — не книжный и не придворный, а добытый дорогами, потерями, долгими зимами и разговорами, после которых люди уже не остаются прежними.

Одет он был просто, но не бедно: тёмная плотная одежда, потёртая, но добротная, с вышитыми краями и тяжёлыми складками ткани. Его руки лежали на столе рядом с металлической кружкой — большие, жилистые, с грубой кожей; руки человека, который привык держать не только кубок, но и оружие, поводья, чужую судьбу. Седрик не выглядел ни пьяницей, ни случайным посетителем. Скорее он казался человеком, выбравшим этот угол таверны потому, что отсюда удобно видеть вход, слышать разговоры и при этом оставаться в тени.

Сама таверна была тёплой, шумной и немного закопчённой. Под низкими деревянными балками горели свечи и масляные лампы, бросая золотистый свет на грубые столы, тёмные стены и лица посетителей. В воздухе смешивались запахи дыма, жареного мяса, кислого эля, старого дерева и мокрой шерсти. Где-то у стены смеялись наёмники, за другим столом торговец спорил с хозяином, а у очага тихо потрескивали поленья. Это было место, куда люди приходили не только пить и есть, но и прятаться от дороги, слухов, долгов и собственных мыслей. Здесь каждый стол хранил чужие тайны, и Седрик среди них выглядел так, будто знал больше историй, чем готов был рассказать.

— Мэлком!

Одним словом он словно развеял всю свою внешнюю грубость. На лице Седрика появилась широкая, искренняя улыбка, и он уже не казался суровым воином, а скорее добрым дядькой, который слишком давно не видел родного человека.

— Я так рад тебя видеть!

Он поднялся и обнял Мэлкома так крепко, что у того перехватило дыхание.

— Сколько лет?

— Лет пять-шесть, — прохрипел Мэлком. — Отпусти.

— Как всегда, — рассмеялся Седрик и наконец отпустил его. — А кто это с тобой?

— Хотел как раз познакомить. Альрик, это мой учитель — сир Седрик, великий воин и рыцарь. Учитель, это Альрик — мой ученик.

— Твой ученик? Неужели?!

Седрик сразу обнял и Альрика, почти так же крепко.

— Я так рад! Красивый, крепкий какой. Тебе очень повезло.

Альрик с трудом сохранил достоинство.

— Рад знакомству, сир Седрик. Мэлком много рассказывал о вас.

— Надеюсь, только хорошее. А то я помню много плохих и крайне интересных историй.

— С радостью послушаю.

— Мы здесь по делу, — сухо напомнил Мэлком.

— Впрочем, ожидаемо.

— Я оставлял тебе кое-что моё.

— Да, помню. Но давай хоть по бокалу эля за встречу.

— Я не пью.

Седрик тяжело вздохнул.

— Я надеялся, что ты это перерастёшь.

— А вот я выпью, — сказал Альрик и сел за стол.

Седрик довольно стукнул ладонью по столу.

— Вот это другое дело!

Мэлком посмотрел на Альрика.

— Поэтому я и говорил про твою схожесть с моим учителем.

Седрик прищурился, разглядывая Альрика внимательнее.

— Ну, ты правда немного смахиваешь на меня в молодости. А чем занимаешься, Альрик?

— Я рыцарь Нумирской белой гвардии.

— Неплохо, неплохо. Такой молодой, амбициозность взял у Мэлкома.

— У Мэлкома? — удивился Альрик.

— Да. Ещё много лет назад ему предлагали место в Нумирской золотой гвардии.

Альрик резко повернулся к Мэлкому.

— Золотой?! И ты мне не говорил?

— Сомнительное достижение. Пейте и пойдём.

— Сомнительное? — Седрик покачал головой. — Всё такой же.

Он поднял кружку.

— Ну что ж. За встречу!

— За встречу! — ответил Альрик.

Когда они допили, Седрик повёл их к себе. Его дом находился недалеко от таверны — старый, крепкий, немного запущенный, с тяжёлой дверью и запахом дерева, металла и старых вещей. Пока Мэлком разбирал завалы из ящиков, мешков, свёртков и полузабытых трофеев, Седрик и Альрик устроились за столом с новым бокалом эля и быстро нашли общий язык.

— Помню нашу любимую охоту, — говорил Седрик. — В пустынях водятся особые мясоедные черви. Своим хвостом они изображают движение мышей и приманивают хищников, а потом вгрызаются в их тело сотней зубов.

— Как вы их ловили? — с живым интересом спросил Альрик.

— Мы надевали всякий металл на ноги и вставали на четвереньки. Движениями максимально подражали животному. Червь выползал — мы его и ловили.

— Ловили?

— Да! Он вкусный только в первый день, а потом начинает вонять, да и вкус становится полным дерьмом. Но черви могли выживать, даже если отрезать им часть тела, поэтому мы носили его с собой живым и отрезали по кусочку.

Альрик восхищённо рассмеялся.

— Это просто супер! Я бы сам попробовал.

— Нашёл! — крикнул Мэлком из глубины комнаты.

Он вытащил тяжёлый ящик, покрытый пылью, но закрытый куда лучше остальных. Замок был старый, эльфийской работы: тонкий, изящный, с едва заметными линиями, которые складывались в знак, похожий на ветвь и клинок одновременно. Мэлком провёл пальцами по крышке, и замок тихо щёлкнул.

Внутри, на тёмной бархатной подкладке, лежали доспехи, которые трудно было принять за человеческую работу. Даже неподвижные, разобранные по частям, они сохраняли странное достоинство — не тяжесть войны, а холодную красоту народа, привыкшего считать себя выше грубого ремесла смертных.

Металл был тёмно-серебристым, почти зеркальным, но не мёртвым: при свете он переливался мягкими стальными волнами, будто в глубине пластин текла лунная вода. Нагрудник покрывали тонкие выгравированные линии — плавные, изогнутые, похожие на ветви, языки пламени или древние письмена. В них не было лишней пышности; каждый завиток казался частью точного расчёта, где красота служила прочности, а прочность не мешала изяществу.

Наплечники были широкими, но удивительно лёгкими на вид, собранными из гладких пластин, наложенных одна на другую с почти нечеловеческой точностью. Между ними виднелись участки мелкой кольчуги — настолько тонкой и плотной, что она больше напоминала ткань из металла, чем защиту для боя. Всё в этих доспехах говорило об эльфийской кузнечной школе: о терпении веков, о презрении к грубой массе, о стремлении создать броню, которая не сковывает тело, а продолжает его движение.

Это были не просто латы. Это была память об исчезающем народе. В каждой пластине чувствовалась гордость эльфов — их возвышенность, холодная утончённость и трагическая уверенность в собственной исключительности. Такой доспех не делали для простого солдата. Его ковали для того, кто должен был выглядеть на поле боя не человеком среди железа, а живым клинком древней культуры.

Альрик подошёл ближе и почти благоговейно посмотрел на доспехи.

— Что это?

Мэлком долго смотрел на тёмно-серебристые пластины. В его взгляде было что-то странное — не радость, не гордость, не печаль, а смесь всего сразу.

— Моё прошлое, — тихо сказал он, — и грядущее будущее.